Круто. Ты попал

В понедельник Арсения номинируют. Какая ирония: своей первой номинации он ждал дольше всех и весь извелся, просиживая штаны на ступенях, пока остальным давали возможность выступить сольно, а некоторых успели испытать уже дважды. А теперь, ты смотри, номинации полетели в него, как бульбы из картофельной пушки. Всего лишь одну неделю отдышаться дали. Да неужто его так сливают? Арсений уже не удивится подлости Первого канала, после того как «Пирамиду» дважды прокатили с победой в двух финалах Высшей лиги КВН подряд. Но какой смысл в его сливе? Намеренно избавляться от главного претендента на победу? Ну ладно, может, не главного, но одного из двух основных любимчиков аудитории? Не настолько же Арсения вставили канцерогены из «Московского картофеля», что все эти девичьи визги и плакаты с его фотками ему прислышались и привиделись? Слишком много вопросов. Арсений старается не раскисать, но очко у него сжимается до ширины вокального диапазона Оли Бузовой. Вместе с ним номинированы Ира и Марина. Первая в зрительском голосовании ему, конечно, не конкурент, но вот вторая уже выигрывала в своей предыдущей номинации. Если Марину опять выберут зрители и выбор команды будет стоять между Арсением и Ирой, хрен знает, чем для него это может закончиться. Сережа, понятное дело, будет за него. Лёля, наверное, тоже. Яна точно проголосует за Иру. Тимур — непонятно, но, возможно, что за Арсения. Вика — тоже непонятно, ладно, допустим, за Иру. Дима, хоть они с Арсением и ладят, наверняка поддержит девушку лучшего друга. Итого три против трех. Ну и остается голос Шастуна. Тут все ясно, юная любовь и трепетный шепот. Да еще и такая шикарная возможность по-тихому избавиться от соперника, Арсений бы на месте Шастуна даже не раздумывал. В общем, будущее Арсения не такое уж безоблачное, как ему раньше казалось. Блядь, все-таки стоило эти десять недель быть полюбезнее с сокомандниками. Арсений почти всерьез задумывается, не стоит ли ему подойти к Яне с предложением сделать массаж стоп, когда во дворик к нему заглядывает Сережа. — Ты чего тут мерзнешь? — поежившись, спрашивает он. Майский вечер действительно оказывается коварно прохладным. Арсений вышел сюда посидеть на качелях в одной футболке, когда солнце еще садилось и было почти по-летнему жарко. Но спустя полчаса кожа уже покрывается гусиными пупырками, а пальцы на ногах в открытых тапочках сами собой поджимаются. — Решил повторить февральский опыт в очереди на кастинг и снова отморозить яйца? — беззлобно посмеивается Сережа. Арсений смотрит на него, пытаясь вложить во взгляд все осуждение мира. Сереже-то откуда об этом знать. Он в той очереди не стоял. Видимо, почувствовав свой промах, тот деликатно прокашливается и зовет в Дом пить чай. — Я попозже. Пока не хочу. По Сереже видно, что ему, наверное, хочется поддержать товарища, но он понимающе кивает. Сам пару раз просил чересчур активного Арсения оставить его ненадолго в одиночестве. Им всем тут требуется иногда побыть наедине с самими собой. Сережа возвращается в Дом, а Арсений невольно окунается в воспоминания трехмесячной давности. Как будто в другой жизни это было. На кастинг он примчался прямиком с Ленинградского вокзала. Поезд прибыл в девять утра, и, когда всклокоченный и толком не выспавшийся после ночи в сидячем вагоне (зато дешевле места не найти!) Арсений с пересадками добрался до Останкино, очередь по своей протяженности уже была готова соперничать с Великой Китайской стеной. Арсению, наверное, еще повезло, потому что только благодаря случайному знакомству в хвосте очереди ему не было суждено бомжевать на вокзале. Парень из Уфы сообщил, что снял однушку в Теплом Стане посуточно, но уже понял, что, если кастинг растянется надолго, с его бюджетом не осилит даже такое скромное жилище. Решили снимать вскладчину, хотя Арсению и пришлось спать на полу, укрываясь собственной курткой. Того паренька срезали, когда их оставалось около пятидесяти человек, и он вернулся домой, а у Арсения едва хватило денег дотянуть до финала кастинга, пока они не подписали контакт и иногородние получили проживание в гостинице. Но тогда, не чувствуя ног на февральском морозе в шестичасовой очереди, он так далеко не заглядывал. Конечно же, был уверен, что пройдет, ну потому что, кто, если не Арсений? И все ж таки вообще не представлял себе, во что ввязывается и как это все будет происходить. В итоге в Звездном доме из этой многотысячной очереди оказались всего два человека. Шастуна с его ростом сложно было не заметить в толпе. Он постоянно озирался по сторонам, сверкая щеками под цвет своей красной шапке, и шмыгал носом так, что Арсений решил — этого точно пошлют домой на медкомиссии. Медкомиссию тот прошел. Как и все этапы. Как и Арсений. Их тут таких двое. Нет, конечно, утверждать, что они единственные оказались в Доме честным путем, несправедливо. Тот же Сережа никакой не блатной и на лапу никому не давал, он прошел кастинг от начала до конца. Только вот их с Арсением различие в том, что Сережу знакомый звуковик провел в Останкино через служебный вход, и он дожидался своего прослушивания в тепле, а не на улице. То же самое было и с Димой (его отец знаком с кем-то из администраторов), и с Ирой (она раньше работала со Стасом), и с Тимуром (у того вообще есть свой менеджер, который решил все вопросы). Арсению сначала было обидно, а потом он подумал — будь у него связи, разве он бы ими не воспользовался? Хотя, конечно, связи связям рознь. Яну, например, до финального отбора никто вообще в глаза не видел. Все были несколько фраппированы, а проще говоря, знатно охуели, когда в списках внезапно появилась новая фамилия. Это уже позже из шепотков, которые расползались со скоростью свиного гриппа (жуткая зараза, кстати, сложно вообразить, что может быть вирус страшнее), Арсений узнал, что Яна встречается с пасынком того-кого-нельзя-называть. Но в Доме эту тему, разумеется, никто не поднимает. Более того, именно Яна в «Круто» поет строчку «Мы пробились через кастинг, это дело было — жесть». Арсений бы вместо «жесть» подобрал другое слово, но оно неэфирное. В конец продрогнув, Арсений спрыгивает с качелей и выбрасывает весь этот ненужный мусор из головы. Да чего ему вообще бояться этой номинации после всего, через что он уже прошел? В Доме Шастун отбалтывает свои законные три минуты по телефону и, судя по звучащим «да, я покушал» и «нет, чувствую себя хорошо», говорит с мамой. Голос у него непривычно теплый, и Арсений поневоле заслушивается чужой лаской. Когда он звонит маме, это больше похоже на разговор обмотанного взрывчаткой смертника с переговорщиком, когда один кричит: «Я точно сделаю это!», а второй: «Нет, ты этого точно не сделаешь!» Арсений семью очень любит и скучает по ним, но во время разговоров нервничает, боясь спросить банальное «как вам концерт?» и услышать разочарование в родном голосе. Про мнение отца он вообще речи не заводит, потому что чувствует, что мама, избегая неприятной темы, может выдать что-нибудь вроде: «А папа стал космонавтом и улетел исследовать Плутон». Отец был недоволен, еще когда Арсений, уезжая из Омска в Питер, собирался поступать в Консерваторию. Мама была в восторге, а отец рассчитывал на более серьезную профессию и выбор сына считал юношеским максимализмом. — А зачем тогда было отдавать меня в музыкалку, если ты никогда не хотел, чтобы я стал музыкантом? — задал резонный вопрос семнадцатилетний Арсений. — Нужно же было тебя чем-то занять с твоим шилом в жопе! Назло родителю Арсений блестяще прошел вступительные испытания. А еще через год понял, что оперным певцом никогда не станет. Не потому что не нравится и уж точно не потому что не получается, а просто понял — не его. Натура Арсения была расположена к экспериментам и хулиганству, и в рамках четких академических канонов ему было тесно. Тем не менее обучение он не бросил. Пожалуй, тоже вопреки отчей воле — уж очень не хотелось признавать, что тот в чем-то оказался прав. А он, в общем-то, оказался. До сих пор Арсений себе на кусок хлеба зарабатывал редкими записями на радио рекламных джинглов вроде «Перикларомеридон, обойдет болезнь твой дом, Перикларомеридон-дон-дон-дон-дон». Не то чтобы мечта. Из семейного древа Арсения, конечно, никто не вычеркнул и проклятию не предал, но отношения после его переезда заметно охладились. После же новости о попадании на фабрику отец и вовсе многозначительно замолчал и все переговоры стали происходить через маму. Общение свелось к сухому обмену приветами. До отбоя еще несколько часов, и Арсений, пользуясь тем, что в гостиной пусто, плюхается животом на пол перед плазмой. Семнадцатая, будто проснувшись, тоненько пищит и мотает «шеей», приветствуя Арсения. — Привет, маленькая, скучала? — произносит он и осторожно гладит пальцем черный ребристый пластик. В каждом правиле бывает исключение. В правиле арсеньевской ненависти к камерам исключением стала Семнадцатая. Первые несколько дней после заселения в Дом он ее даже не замечал. Другие камеры, развешенные по углам, вели себя, как хозяева, к которым в гости приехали бедные родственники: шумно жужжали, неповоротливо следили за каждым движением и постоянно напоминали о своем присутствии. Семнадцатая же была малюткой на их фоне, робко выглядывала из-под телевизора и почти не вертелась. Когда Арсений ее обнаружил, то подумал, что они похожи: она будто тоже не совсем понимает, где очутилась, и чувствует себя чужой. Он тогда лег перед ней на пол, вытянул руку, а она мягонько потерлась о пальцы, как котенок. Так началась их дружба. Нет, Арсений не ебанутый, он прекрасно понимает, что Семнадцатой управляют те же люди в аппаратной, что и другими камерами. Но, как говорилось в классике, у каждого свои недостатки. Их идиллию в этот вечер прерывает закончивший телефонный разговор Шастун, как обычно создавая вокруг себя много шума. — Народ! Народ! Тащите сюда свои жопы, у меня экспромт! Из женской спальни с любопытством выглядывает Вика, сверху по лестнице спускается Тимур, Дима отрывается от своего ужина. Прочие фабриканты вопли Шастуна оставляют без внимания. — Слушайте, только что родилось, — он встает в центре комнаты, одну руку прижимает к сердцу, вторую отводит в сторону и начинает трагично декламировать: У нас с тобой один лишь шанс, Один лишь шанс у нас с тобою, Когда под полною луною Я приглашу тебя на вальс. Я приглашу тебя на вальс И отвяжу тебя от стула, Чтоб ты, последняя паскуда, Дала бы мне хотя бы раз. Тимур и Дима смеются, Вика картинно хлопает и кричит: «Браво», Арсений закатывает глаза. Вот чего у Шастуна не отнимешь, так это его восприимчивости: он весьма точно воссоздал лирического героя Дрона. С той только разницей, что Шастун это делает по приколу, а Дрон всерьез. Сегодня днем в студии, когда Стас отдал Арсению демку с его номинационной песней, он застал кусок их обсуждения с Дроном будущих хитов. — Вот такое есть, — сказал Дрон и пропел, не попадая в ноты: Как только я тебя увидел, Мое дыханье спёрло сразу. И я весь мир возненавидел, Ведь не ебал тебя ни разу. — Дрон, ты рехнулся?! Какое «ебал»?! — Да, я понимаю, чересчур экспрессивно, но, сука, оно так сюда хорошо ложится… Стас продолжил его ругать и наставлять, а Арсений уткнулся в текст своей новой песни. Она называется «Колизей» и, по словам Дрона, посвящена вечным поискам себя, своего места в жизни и потере близких. Арсения больше беспокоило наличие в тексте слова «зво́нил», но на акцентологические претензии Стас замахал руками. — Арсений, ты не понимаешь, это образ, его нельзя ограничить нормами языка! В прошлой номинации с песней для Арсения они пролетели. На широкую аудиторию произведение со словами «Я тебя полюбил аж со всех сторон, в предрассветной тиши для нас пел Кобзон» не зашло. Стас потом решил, что все дело в Кобзоне, который отпугнул юную аудиторию. Арсений же считает, что аудиторию отпугивают хуевые песни.

***

— Доброе утро, наша фабрика начинает свою работу, — звучит из динамика строгий голос Оксаны, и Арсений продирает глаза. Тут же включается «Мне без тебя не сдохнуть и не продохну́ть…», и слева через одну кровать слышится стон, приглушаемый подушкой. Надо же, оказывается, они с Шастуном солидарны в нелюбви к этой композиции. Арсений бы мог позлорадствовать, но ему в пятницу самому предстоит распевать на всю страну очередную шляпу. — Браво, Антон! Браво! Это успех! — Тимур встает на ноги на своей кровати, сверкая лиловыми трусами, и аплодирует. — Нет большего признания популярности, чем тот факт, что твою песню ставят на будильник! Шастун сбивается под одеялом в огромный комок и опять мычит оттуда то ли «мне очень жаль», то ли «в конец охуели». Дима запускает в него подушку. — Ну что, писюн, понял, каково это?! А меня всю неделю стебал, пока нас «Завалинкой» будили! — Не спеши радоваться, — бурчит Шастун, наконец выныривая из-под одеяла. На башке у него как будто сидит Летающий Макаронный Монстр. — Все еще может повториться. — Сплюнь, — произносит Дима и начинает одеваться на зарядку. После одной чашки кофе и занятия по технике речи Арсений собирается зайти в репетиционный зал, чтобы распеться перед вечерней записью, но над ухом опять звучит голос Оксаны. — Арсений, пожалуйста, возьми чипсы и сядь напротив тридцать четвертой. О да. Как же он мог забыть про обязаловку. Арсений плетется в подсобку, где фабриканты меняют батарейки, и забирает оттуда три новых пачки «Московского картофеля». Устраивается в кресле-мешке в чайной комнате. Тридцать четвертая, предвкушающе жужжа, направляет на него объектив. Арсений, не глядя, надрывает обертку первой попавшейся пачки, достает чипсину, кладет в рот и монотонно жует. — Активнее, Арс, активнее. Ты как будто кутью на похоронах ешь, — командует невидимая Оксана. Арсений вожделенно пучит глаза, рвет пачку, изображая дикую страсть, закидывает в рот горсть картофеля и исступленно мычит, закатывая глаза. Рот наполняется механическим привкусом ароматизатора. Арсений смотрит на пачку в своих руках — «Атлантический лосось в сливочном соусе». Вот это попадание, молодец, Арсюша. Повезло еще, что у них спонсор не какой-нибудь «Капитан морей», а то жрал бы сейчас печень трески из банки. — Господи, Арс, нас же дети смотрят, — комментирует его действия голос Шастуна. Арсений поднимает глаза. Тот сидит наискосок за столом и ест запеканку, наблюдая за рекламным порношоу нечитаемым взглядом. Арсений демонстративно облизывает чипсину, с вызовом смотря Шастуну в глаза. Он хмыкает и утыкается обратно в свою еду. — Шикарно, Арсений, то, что нужно, — хвалит Оксана. — А теперь смени футболку, бери вторую пачку и садись под одиннадцатую. Вскоре после этого приходит Шевчук проводить контрольное взвешивание. Обожравшийся мерзких чипсов Арсений радуется тому, что хотя бы не завтракал. — Арсений, ну куда это годится, у тебя плюс полтора килограмма с начала проекта, — нудит Шевчук, когда Арсений встает на весы. — Что?! Как же это могло случиться?! — деланно поражается Арсений, хотя, несмотря на ерничанье, его эта новость действительно задевает. — Я же на крахмальной диете! — Ой, я тоже так поправилась, — сокрушается сидящая рядом на диване Ира и проводит рукой по абсолютно плоскому животу, виднеющемуся из-под укороченной салатовой олимпийки. — Скоро в дверь не буду пролезать. Арсений смотрит на конкурентку по номинации скептично. Иру с ее габаритами можно было бы спокойно взвешивать безменом. После четырех Дом наконец посещает Стас. Он выглядит довольным и, поздоровавшись с другими фабрикантами, направляется прямиком к Арсению. Тот думает, что у Стаса появились какие-то коррективы по поводу сольного номера или он сразу поведет его на студию, но дело оказывается в другом. — Отличные новости! — бодро произносит Стас. Благодаря «Футураме» Арсений знает, что за этой фразой обычно следуют новости как раз плохие. Например, что Большой адронный коллайдер все-таки починили и угроза черной дыры опять нависла над человечеством. — Шаст, иди-ка сюда. Арсений удивленно оглядывается. Шастун-то им зачем в подготовке к арсеньевскому сольнику? Тот подходит с настороженным выражением на лице и останавливается по другой бок от Стаса. Последний хлопает их одновременно руками по плечам. — У вас будет шикарный номер. Просто пушка! А знаете, с кем? — он не держит интригу ни секунды. — С Линдой! — У нас? — непонимающе переспрашивает Арсений и на всякий случай украдкой смотрит на Шастуна — вдруг тот врубился, а Арсений нет. Но у Шастуна морда абсолютным невдупляющим кирпичом. — Да. Споете с ней втроем «Мало огня». Я уже говорил с Андреем, у него фантастические идеи по поводу постановки… — Подождите, Станислав Владимирович, — умоляюще произносит Арсений, — у меня же номинация, сольный номер… Я думал, что больше ни с кем не буду петь на этом концерте? — Ты недоволен, что ли? — хмурится Стас. — Вы же сами вечно просите больше выступлений, а когда вам их дают, врубаете заднюю? — Нет, нет, я доволен, просто я и Шаст вместе… Это неожиданно и так странно… — Продолжаем экспериментировать. Ну что вы морды воротите, будет потрясно! Да, еще один момент: Линда поставила условие, что петь будет только вживую. Готовьтесь. Арсений смотрит на Шастуна, Шастун смотрит на Арсения. Еще раз хлопнув их по плечам, Стас отходит к Яне обсудить ее дуэт с «Винтажем». Линда — это ничего, это нормально, Арсений не против. У него в детстве даже была кассета «Песни тибетских лам», и он заслушал ее до дыр в буквальном смысле: пока магнитофон не зажевал и порвал пленку. Выступление вживую — вообще кайф, им такая возможность предоставляется примерно так же часто, как случается двадцать девятое февраля. Но почему опять старая песня? И зачем им там Шастун? Есть девочка, есть мальчик, зачем пихать кого-то третьего? Изображать любовный треугольник? Ну ладно, поставили бы тогда Арсения вместе с Сережей или Тимуром, они хотя бы умеют меняться под заданные условия. А Шастун — он, как телевизор в гостиной: какой бы ремонт ты ни забабахал, все равно всю мебель будешь ставить так, чтобы под него подстроиться. — Ладно, — произносит Арсений, длинно выдыхая. — Ладно. — Ладно, — вторит Шастун. На этом их исчерпывающий диалог заканчивается. Днем позже Арсений репетирует с Коробко свою партию песни. Оказалось, насчет ее старости он немного ошибался. Текст все тот же, но аранжировка совершенно новая — вместо размеренных электронно-этнических мотивов звонкие клавишные, сменяющиеся ритмичными ударными и нарастающими духовыми. Вместо умиротворяющего спокойствия — натянутый нерв и почти отчаяние. — Ритмически не попадаешь, — комментирует Коробко, когда Арсений пытается вокально разобрать припев, — открывай тембр детальнее, ты же умеешь. — Может быть, Антона позвать? — неохотно спрашивает Арсений. Нравится ему или нет, но петь им предстоит вместе, так какой смысл репетировать поодиночке? Коробко почему-то морщится. — Потом с ним позанимаетесь, а пока решим твои проблемы. Проблем, в общем, не так уж и много. Спустя минут пятнадцать Арсений пропевает все чисто, и Коробко одобрительно кивает в такт. Арсению говорили, что переучиваться с академического вокала на эстрадную манеру исполнения будет нелегко, но у него сложностей не возникло. Голос — он и в Африке голос, а перегруппировываться он умеет — не раз приходилось. Следом они так же разбирают «Колизей», и Арсений поднимается в студию, чтобы записать ее. Он возвращается в Дом, размышляя над тем, как вытащить Шастуна на репетицию. До концерта, по сути, два дня, а они пока не то что не распевались вместе, но даже не обсудили будущее выступление. Шастун обнаруживается в спальне — валяется на животе на своей койке, грызет колпачок ручки, опустив голову над своей неизменной тетрадью. Арсений знает, что тот записывает туда собственные песни, но посмотреть никому не дает. Кажется, даже Стасу. Вроде бы Шастун ему вообще, кроме «Про меня», ничего не показывал. В итоге в Доме все фабриканты знают наизусть эту странноватую песню-автобиографию — то ли хип-хоп, то ли рок, то ли попса, но запоминается, этого не отнять. Арсений даже слышал, как Сережа напевал припев в душе, а Стас по-прежнему ни в какую. Разве что похвалил Шастуна за усердие. — Шастун. Шаст. Антон! — когда тот не отзывается с первого раза, Арсений склоняется и трясет его за плечо. Шастун поднимает голову, и у него взгляд немного остекленевший, как у героев фантастических фильмов, когда они выныривают из виртуальной реальности в наш мир. — Мы с тобой репетировать будем? — Я уж думал, ты никогда не предложишь, — отвечает Шастун после небольшой заминки. — Нифига себе предъява. А сам чего молчал? — Решил, что ты вообще не собираешься со мной репать, — пожимает одним плечом. — Что не опустишься до такого. Я и не лез. — Ты свою лень заботой о моих чувствах не оправдывай, — хмурится Арсений. — Скажи прямо — готов попеть или нет? — Готов, отчего ж нет. Прямо сейчас? — Можно и сейчас. Шастун, кряхтя, собирает себя с кровати, шаркает ногами по полу, обходя свое лежбище, чтобы пнуть коленом ногу Димы, который лежит с наушниками в ушах и закрытыми глазами. — Поз, пошли, нас с Арсом послушаешь. А вот это дельная мысль. Раз уж Коробко слился, зритель им не помешает. Дима немного ломается, но все же соглашается за предложение приготовить ему кофе. Зная кулинарные навыки Шастуна, Арсений думает, что Дима продешевил. В репетиционном зале он сразу ставит плюс с вокалом Линды. Сначала они тренируются на припеве, пытаясь попасть в ее тембр. Арсению кажется, что звучит грязновато, по-караочному, но Дима кивает и просит продолжать. Тогда они врубают минусовку и поют куплет по очереди, как им его разбил на партии Стас. К вечеру после распевки и записи в студии связки у Арсения уже горят от напряжения, но он старается, неожиданно зажигаясь от работы в команде. Арсений почти впадает в транс, слушая, как поет Шастун — чуть ли не с надрывом, отдаваясь мелодии. Ему идет эта песня. Заслушавшись, Арсений едва не пропускает момент, когда ему надо вступить. В припеве они сплетаются голосами, и Арсений в какой-то миг своим абсолютным слухом в этом слитном звуке не может различить, где заканчивается он, а где начинается Шастун. Они допевают в унисон последние строчки, и Дима нажимает на пульте «стоп». — Блин, пацаны, у меня мурашки, — пораженно выносит вердикт Дима, демонстрируя руку со вставшими волосками. Шастун смущенно улыбается. Он как будто стесняется своего дарования и той силы, с которой оно действует на людей. Господи, как же Арсений его боится. Тогда, на кастинге, он вообще не воспринимал Шастуна всерьез. Даже когда тот прошел отбор, не имея ни малейшей протекции, Арсений был уверен, что его берут в проект как клоуна, фрика и пушечное мясо, за счет которого будут пропихивать вперед более перспективных участников. Арсений почти утвердился в этой догадке, когда Шастуна номинировали уже на третьей неделе. А тот неожиданно победил с разрывным счетом, разнес зал своими харизмой и чистым голосом и мгновенно вышел в лидеры. Арсений, который мысленно уже репетировал речь победителя в «Олимпийском», вдруг неприятно осознал, что у него есть конкурент. Серьезный. В Шастуне есть все те качества, которых Арсению не достает — легкость, обаяние, умение писать стихи и располагать к себе окружающих. Он и выглядит баро́чным ангелочком: губы сердечком, кудри барашком, щеки яблочком — ну само воплощение невинности, как за такого смску не отправить?! Арсений по привычке преобразует все свои страхи в желчь и выливает ее на Сережу, распекая партнера по дуэту за несерьезность и безответственность. Сережа, вымотавшийся после трех занятий, записи на студии и репетиции с хореографом, слушает почти равнодушно, но по его взгляду можно понять, что он не очень-то верит в искренность Арсения. В какой-то момент последнему кажется, что Сережа вот-вот задаст вопрос: «А ты так бесишься, потому что на самом деле подозреваешь, что он лучше тебя?» — и Арсений, испугавшись чужой прозорливости, резко переводит тему на обсуждение номинационной песни Марины. На следующий день возникают новые трудности. Андрей сообщает пренеприятнейшее известие: Линда сейчас в Греции и из-за участия в спектакле сможет приехать только к самому концерту. Репетиции придется продолжать без нее. — Вас это вообще не должно волновать, мы скорректируем номер с учетом ее отсутствия. Значит так, смотрите: Линда — богиня огня, она сидит за роялем на вершине Олимпа. Вы — ее верные жрецы, поклонники культа огня, у подножия горы взываете к пастве, чтобы потом принести жертву своей властительнице… — захлебываясь слюной, рассказывает Андрей в приступе творческого экстаза. Арсений опасается, что он прямо тут при них начнет дрочить на свою гениальность. Репетиция идет плохо. Поскольку Шастун по-прежнему не знает, что делать с собственными руками, предполагается, что они будут петь в микрофонные стойки. Андрей расставляет их на расстоянии метров пяти друг от друга. Арсений отбивает темп рукой и ногой, подпрыгивает, вертится ужом вокруг микрофона, отдаваясь ритму, и все норовит отбросить сковывающую движения стойку в сторону и делать то, что диктует ему музыка. Шастун же стоит, как вкопанный, вцепившись в микрофон обеими руками. Андрей, наблюдая за ними, постоянно то осаживает Арсения, то пытается растормошить его партнера. Шастун из-за этих замечаний, кажется, только еще больше начинает сутулиться. На шестом прогоне Арсений, которому еще нужно репетировать номинационную песню, а из-за шастуновской неповоротливости времени остается все меньше, не выдерживает. — Да расшевелись ты, бревно! Никакой отдачи от тебя нет! Если рядом со мной на сцене вместо тебя поставят бетонную сваю, никто не заметит разницы! — он срывается, несется к Шастуну и делает попытку вырвать злосчастную стойку у него из рук. Тот держит ее намертво. — Пусти… пусти… — пыхтит Шастун, пытаясь лягаться. В этой детсадовской борьбе они проводят секунд десять, пока на заднем фоне Андрей ревет о штрафах за драки. Шастун выпускает стойку из рук, и Арсений по инерции чуть было не летит назад. — Я был прав, не стоило вообще к тебе соваться, — горько и с обидой произносит Шастун, разворачивается и выходит из танцевального зала, захлопнув за собой дверь. Андрей продолжает ругаться, но Арсений его почти не слушает. Чувство вины мгновенно ковыряет сердце, как ни вытравливай из него сентиментальность и ни убеждай себя, что тобою управляет только холодный расчет. Арсению становится так стыдно, будто он ребенка ударил. Хотя вообще-то Шастун его всего лишь на два года младше и рук он не распускал. Поддался эмоциям, как это с ним бывает, но Шастун же не виноват, что у него что-то не получается. Они продолжают репетицию вдвоем с Андреем, и Арсений выполняет все его инструкции механически, на автомате, тем не менее получая в ответ похвалу. Мысли же тянутся в другом направлении. Нужно ли подойти к Шастуну и попросить прощения? Или сделать вид, что ничего не произошло, чтобы не создавать неловкости? Больше всего сейчас хочется не решать моральные дилеммы, а лечь на пол рядом с Семнадцатой, чтобы она успокаивающе трепала объективом челку и понимающе гудела. Выбравшись из танцзала, Арсений все-таки не идет общаться с камерой и даже не ищет Сережу, а принимает мужественное решение извиниться и слоняется по Дому в поисках своего партнера по дуэту. Того нет ни в мужской спальне, ни в столовой, ни наверху, и даже в спальне для девочек на коленях у Иры лежит палетка теней, а не кудрявая голова. Арсений заглядывает в репетиционную, но там тоже пусто, и уже собирается идти обратно, как за хаотичным «бям-бям-бям» дождя в стеклянную дверь, ведущую во дворик, слышит гитарный бой. Арсений подходит к двери и видит, что Шастун сидит на спинке скамейки, упираясь ногами в сиденье (засрун!), и перебирает струны. Арсений осторожно занимает такую позицию, чтобы со стороны двора его не было видно, и наблюдает. Шастун явно не играет какую-то готовую песню, а методично подбирает аккорды. Губы его шевелятся, напевая что-то под нос, но так тихо, что различить невозможно. На улице не то чтобы ливень, но все же рубашка на сгорбленных плечах уже порядком промокла. Вдруг Шастун немного выпрямляется, бьет по струнам увереннее, и теперь его мелодичный голос различим даже из-за стекла. Я счастлив только, когда дождь, Я счастлив только, когда слишком сложно. А ваше мненье для меня ничтожно — Я счастлив только, когда дождь. Арсений тут же ощущает недостойное поскребывание зависти и раздражения внутри. Зарефрененный «дождь», конечно, не бог весть какая жемчужина поэзии, но хоть не рифма «кровь — любовь», и на том спасибо. Но вообще дело не в этом. У Шастуна есть, видимо, врожденная способность складывать слова в тексты песен. Ему достаточно помокнуть минуту под дождем — и уже готово четверостишие. Вершиной же поэтического наследия Арсения Попова остается придуманное в пять лет: Любовь моя, Люблю тебя, Вернись назад, Я буду рад. Родители тогда ему купили чупа-чупс в качестве награды. Кто ж знал, что это станет его пиком. Угнетаемый собственным несовершенством, Арсений не сразу замечает, что сзади кто-то стоит, и едва не впечатывается лбом в стекло, когда из-за плеча раздается покашливание. — Давно он там? — Ира с любопытством заглядывает в лицо, когда он оборачивается. — Кто? — глупо спрашивает Арсений, ощущая себя придурком. — Антон, ты же его искал. — Я не искал. То есть искал, но не его. У меня… пуговица потерялась. Ладно, пойду искать дальше. Пока. Чувствуя, как горят кончики ушей, Арсений пытается прошмыгнуть мимо Иры, но она его останавливает. — Арс, слушай. Хотела тебя попросить… Постарайтесь не ссориться с Антоном. Он в этом, конечно, никогда не признается, но я вижу, как он пытается равняться на тебя. И каждый раз, когда вы цапаетесь, он как будто уходит в себя. Да и тебе вроде это тоже удовольствия не доставляет, да? Ты извини, что я так прямо, но у меня, наверное, другой возможности поговорить с тобой и не будет. — Почему? — ошеломленно шлепает губами Арсений, пытаясь переварить услышанное. — Ну а то ты не знаешь. В пятницу вечером меня уже здесь не будет. Арсений открывает было рот, чтобы извергнуть порцию дежурного «ой, да еще ничего не понятно», «может, это буду я», «у тебя все шансы выиграть», но осекается под укоризненным Ириным взглядом, смутно напоминающим тот, которым смотрела мама в детстве, когда он сообщал, что дневник съела собака. Когда Ира, накинув капюшон, выбирается во дворик, Арсений слышит над собой удовлетворенное жужжание. Подняв голову, он видит выпученный на него объектив девятнадцатой. Арсений даже не пытается побороть грозящий ему скорым выговором порыв, когда демонстрирует ей в «лицо» вытянутый средний палец.

***

Линда оказывается именно такой, какой Арсений ее себе и представлял. Спокойная, уравновешенная, вежливо-отстраненная. Она дружелюбна с ним и Шастуном, но дальше разговоров, которые касаются исключительно выступления, у них беседа не заходит. Да и времени на болтовню, откровенно говоря, нет. На генеральную репетицию она не успевает, поэтому они быстро распеваются втроем в ее гримерке за двадцать минут до эфира на Дальний Восток. Начало концерта обычное: сперва «Круто», потом объявление участников с номинантами на десерт. — Арсений Попов, Омск! — бодро кричит Яна, которая Чурикова, и Арсений делает фирменный прыжок на авансцену. Его неприятно удивляет непривычно вялая зрительская реакция. Несколько плакатов с его именем взмывают вверх, но по сравнению с тем, сколько их было на предыдущих концертах, это выглядит так, будто он после фурора на стадионе Уэмбли еле-еле собрал ДК Железнодорожников в поселке Нижние Творожки. Немного успокаивает тот факт, что Марину и Иру приветствуют еще апатичнее, но лишь немного. Что он за эту неделю сделал такого, чтобы растерять любовь публики? Неужели ту недопотасовку с Шастуном все-таки пустили в эфир? Или в последнем номере с Долиной он действительно так слажал? Или какая-нибудь противная камера успела заснять, как он украдкой выдергивает длинный страшный черный волос у соска? В итоге полконцерта Арсений фактически пропускает мимо ушей, сидя на измене и ступенях. Отвлечься позволяет подготовка к номеру с Линдой. Костюмер выдает им с Шастуном одинаковые удлиненные черные кардиганы с капюшонами, а Шевчук тратит годовой бюджет Руанды на лак, благодаря чему волосы у них на головах перестают отвечать закону всемирного тяготения. Арсений смотрит в зеркало и думает, что они похожи на персонажей резко ставших популярными фильмов и сериалов про престарелых гемоглобинозависимых педофилов. Перед выходом на сцену Арсений почти смиряется с тем, что это будет провал. Шастун опять крутит бижутерию на руках и кусает нижнюю губу. Арсений хочет было сказать ему что-нибудь подбадривающее, но Андрей уже пихает его в спину, подгоняя. На сцене установлена каркасная металлоконструкция, долженствующая изображать Олимп, на вершину которой непонятно каким Вингардиумом Левиосой водрузили рояль и Линду. На последней темное закрытое платье с невообразимым подолом, который обволакивает весь «Олимп» и струится по полу. Арсений делает себе мысленную пометку постараться не зацепиться за этот шлейф. Они с Шастуном становятся возле своих стоек по краям от металлической дуры и ждут, когда Яна, которая Чурикова, закончит подводку к номеру. Включается фонограмма. Линда где-то там наверху делает вид, что играет на фортепиано, и после короткого мелизма в исполнении Арсения запевает куплет. Когда она доходит до строчки «это — делай не только так» и Арсений завывает «уууааа-ааахааа», он нервно оглядывается на Шастуна, чья очередь следующая. Но тот, переждав проигрыш, вступает уверенно, и голос его не дрожит, звучит немного печально и ласково. Приободрившись, Арсений сосредотачивается на его тембре и пропевает свои строчки тоже без ошибок. Ему хорошо слышно всех троих в мониторе, и он не замечает фальши ни в первом куплете, ни в припеве. Мелодия толкает его вперед, просит синхронизировать движения с голосом, но Арсений, помня о проблемах Шастуна, остается за стойкой, чтобы не тянуть одеяло на себя. А потом что-то происходит. Арсений допевает свою часть второго бриджа и поворачивает голову в сторону Шастуна. Тот поет «это не сможет нас уберечь, это будут ожоги встреч» и параллельно вынимает микрофон из стойки, а на «это ты, это я» отбрасывает ее в сторону, стреляет в Арсения взглядом и коротко кивает головой к краю сцены. А затем легко, без былого стеснения, делает шаг вперед, перекидывая микрофон из одной руки в другую красивой дугой. Арсений будто этого и ждал все три с небольшим минуты. Они одновременно выскакивают на авансцену, вступая в припев, чем наверняка приводят в ступор операторов и режиссеров телеэфира, нацеленных на другие ракурсы. В Шастуне как будто ломается какая-то скоба, сковывавшая его до этого момента, он отбивает ритм пальцами по микрофону, рассекает воздух свободной рукой, то сжимается всем телом в пружину, то распрямляется, отталкивается длинными ногами от пола и вновь поворачивается к Арсению на словах «я хочу еще немного больше». Они не дотрагиваются друг до друга, но у Арсения покалывает подушечки пальцев на руках, словно они через свои голоса физически обмениваются энергией. Они поют, что огня мало, но это неправда: в Шастуне его много, слишком много. Из генераторов огня у края сцены вырываются клубы пламени, но о него можно лишь обжечься, а если упадешь в Шастуна — сгоришь. Эти залпы отражаются на его лице, и Арсений с трудом отрывается от игры света и тени на чужом профиле, чтобы посмотреть в зал. Они выводят вдвоем финальные ноты, и последний искусственный звук клавишей замирает. Публика заходится в овациях, Арсений выхватывает в зале удивленное лицо Стаса за преподавательским столом. Яна что-то говорит, и Арсений вспоминает, что нужно поклониться. За сценой они останавливаются друг напротив друга, и Шастун улыбается, а Арсений думает, что улыбка эта выглядит совершенно дурацкой, а потом понимает, что улыбается точно так же. Администраторы снимают с них мониторы, и это повод продолжать вот так стоять, не двигаясь с места. Арсений слышит женский голос и не сразу понимает, что это Линда, подхватив свое необъятное платье, благодарит их за выступление, желает удачи, а затем удаляется. Это выводит из ступора, и Арсений вспоминает, что у него есть дар речи. Но вспомнить, как им правильно пользоваться, видимо, пока еще не может. — Ладно, — говорит Арсений. — Ладно. — Ладно, — отвечает Шастун. Этот успех мог бы стать идеальной ступенью к сольному выступлению, потому что Арсений было вновь набирается уверенности, но все несколько омрачает финальный номер перед блоком номинантов. Это гвоздь сегодняшнего вечера, ведь на фабрике выступает свежевыпеченный триумфатор Евровидения со своей гномской песней. Яна, которая Чурикова, представляет его словами «наша гордость», «русская душа», «человек, подаривший нам праздник», так что Арсений начинает сомневаться в собственном рассудке и уже думает уточнить у Сережи, точно ли победитель выступал за Норвегию, а не Россию. О существовании и провале Приходько все как будто благоразумно забывают. И тут Арсений понимает, в чем была причина слабой зрительской поддержки в его сторону в начале концерта. Потому что сегодня публика пришла поддержать не его, а этого зубастого скрипача. От плакатов «Сашенька, мы тебя любим» рябит в глазах. Вот так и проходит слава людская. Вчера тебя носили на руках, а сегодня у них уже новый кумир. Не думай о себе слишком много, а то разочарование будет жестоким. И ладно бы дело было только в этом амбассадоре норвежской семги. Но нужно же понимать, что фабрика закончится, эфиры на Первом тоже и уже через год, если Арсения позовут выступить на «Фабрике звезд-9», хлопать ему будут так же вяло, как сегодня приветствовали «Корней». Народу все время нужна свежая кровь. Не будешь стараться и вгрызаться зубами — канешь в Лету. Арсений продолжает мысленно хоронить себя вплоть до крайнего выхода на сцену. Сценография вновь эпическая: повсюду разбросаны куски крашеного в песочный цвет пенопласта и папье-маше, символизирующих обломки Колизея, за спиной развевается рваная красная тряпка. А Арсений в центре всего этого стоит, сука, в юбке. Потому что в образе гладиатора. Повезло, что Андрей ему на сцену живого льва не притащил. Я сам свой Колизей построил, Но не могу его сыскать. Я потерял всех, кому зво́нил, Тебя и даже твою мать. Арсений открывает рот под фонограмму, обращаясь к молитвенно сложившей руки полноватой женщине в первом ряду. На ней розовый костюм в белый горох, из-за чего она напоминает кружок любительской колбасы. Все-таки еще остались у него преданные фанаты. Может быть, эта женщина — единственная, кто голосовал за Арсения на этой неделе. В финале номера по задумке Андрея он должен поверженно упасть на колени, и сделать это не составляет труда, потому что ноги от страха подгибаются сами собой. После завершения песни Арсений чувствует себя выжатым до нуля, и ему кажется, что та эйфория во время исполнения «Мало огня» случилась с каким-то другим человеком. В ожидании результатов зрительского голосования Арсений нервно пытается натянуть юбку пониже, чтобы прикрыть бедра. Девушки по бокам от него держатся куда достойнее и даже улыбаются. Тошнота подкатывает к горлу, Арсений зажмуривается, холодея от мысли, что это может быть паническая атака прямо в тот момент, когда на него направлены все взгляды. Он открывает глаза, только когда раздается Янин восторженный вопль. — Арсений Попов, вы только посмотрите на это, набирает семьдесят один процент зрительских голосов! Арсений выдыхает. Он выиграл. Он остается.