Гранатовое благоразумие

«…ОНА зовёт меня по ночам. Если бы я спала, то это стало бы настоящей пыткой, мой дорогой друг, однако вампирское тело не спит. Ты и сам это знаешь, конечно. Иногда мне хочется, чтобы я могла снова сновидеть: может, мир послал бы мне ответы на те вопросы, что так терзают моё сердце? Моя влюблённость в Джеймса — что это? Я чувствую себя разбитой, преданной, сломленной рядом с ним. Почему же тогда я не ухожу? Мы могли бы уйти вместе, мой дорогой друг, но я этого не сделаю. Никогда не сделаю. Джеймс у меня под кожей, он знает каждый мой шаг. Но не каждую мою мысль. И это греет мне душу. Мне кажется, он догадывается о нашей переписке. Спрячь письма, а ещё лучше — сожги. Вампирская память не даст тебе забыть ни единой завитушки, так что не храни эти позорные слабые слова ещё и на бумаге. Храни меня, Лоран, потому что боги от меня отвернулись. Если бы это было не так, то ОНА бы не приходила ко мне в зеркалах и не смотрела. Хотя ОНА не может смотреть. Ты же помнишь, в её глазах были цветы. Васильки. Это так жутко, мой дорогой друг. Что же мне со всем этим делать?..» Я отложила письмо и неуютно поёжилась. Потом вовсе встала с пола и, обхватив себя в слабеньком объятии, подошла к окну. Зелень за ним немного успокаивала. Однако обычная для Форкса хмарь заставляла нервничать: мне всё казалось, что из-за очередного дерева, прямиком из тумана, должна выйти та самая «ОНА», которая не давала покоя Виктории на протяжении более чем десяти лет. Удивительно даже, что Виктория столько терпела преследование от мертвячки. Я бы жахнула чем-нибудь погорячее уже на второй день вот таких «игрулек». Во-первых потому, что просто могу. Во-вторых, я всегда слегка опасалась, — боялась, будем честными, — зеркал, так что видеть в амальгаме не своё отражение для меня практически равно кондрашке. Не люблю, когда отражение не соответствует реальности. Даже в ужастиках самые неприятные мурашки я получала, когда какая-нибудь хтонь смотрела на главных героев фильмов из зазеркалья… У Виктории были поистине стальные нервы. Мертвячка с васильками в глазах преследовала женщину больше десятилетия!.. Вампирша не знала, почему мёртвая девушка за неё зацепилась; в письмах к Лорану Виктория не раз и не два спрашивала, за что же ей это наказание. И потом практически сразу сама себе и отвечала: за то, что она с Джеймсом. Который, однако, совсем не был образцом благодетели. Психом он был, этот ваш Джеймс. Не меньше. Виктория варилась в своём страхе, любви и больной привязанности к Джеймсу, но при этом не могла от него уйти — боялась. Она вообще много чего боялась, оказывается: гроз, мышей, пауков, тёмной глубины в море, волчьей шерсти и холеры, которая больше не имела над женщиной власти. Виктория писала об этих страхах, словно смакуя их; мне показалось, что в письмах к Лорану она словно изучала саму себя. Но больше всего в мире Виктория боялась мужчин. Я не знала истории рыжей вампирши, а потому не могла сравнивать то, что я читала в её письмах с тем, что было в книгах. Но на Викторию в фильмах эта вампирша была едва похожа. Хотя и носила шубку, да. Вообще, я так подумала, что у Виктории могло банально сорвать резьбу, если бы она избавилась от главного своего страха в жизни — от Джеймса. Не знаю, сколько в ней реально было настоящей любви, однако вампирша была определённо привязана к Ищейке. Их отношения были нездоровыми, ненормальными, и о них точно не стоило бы писать роман; читая чужие письма, меня регулярно подмывало воскликнуть что-то типа: «Да вам лечиться надо, барышня!» Короче, ясно, что ничего не ясно. Моменты описания её душевных страданий я, не особо желая углубляться в чужую голову, опускала; а страданий этих было много, если честно. Больше меня интересовали описания мертвячки, что следовала за Викторией по пятам. Потому что Элис была уверена: призрак, приходящий к вампирше — это Дженни, девушка, чью историю провидица по какой-то причине хотела знать от и до. Меня многое смущало в письмах Виктории, и я не о любовных страданиях говорю. К примеру, описание мёртвой девушки: цветы в глазах? Серьёзно? Интернет говорил, что васильки используются в тёмной магии, и не верить всемирной Сети я причин не видела. К тому же, Виктория описывала призрак очень знакомо: «ОНА красивая. Молодая. Мёртвая. Рот зашит красной толстой нитью, кончик которой свисает с левой стороны до груди. ОНА в белом платье, ярком, как снег в горах. Подол только рваный и грязный. Волосы у неё тоже светлые, желтоватые. Больше всего меня пугают ЕЁ ногти, друг мой. Их нет. Содраны… или выдраны? Кусочки тёмного мяса и запёкшаяся кровь вызывает у меня дрожь. Вот же странно, Лоран: я убиваю людей, пью кровь, разрываю плоть, но не могу спокойно смотреть на эти ногти. Мне всё кажется, что меня в итоге ждёт такая же участь. Что Джеймс…» Да, любовных страданий и переживаний о Джеймсе в письмах было достаточно. И страха перед ним, конечно же. Белое платье, зашитый рот, цветы в глазницах. Ясно, что Дженни, — если это Дженни, в чём я всё-таки сомневалась, — была как-то связана с Эмилем Янгом. Или, что вернее, с тем, кто научил индейца обряду. Потому что двадцать лет назад, когда «Дженни» предположительно пропала, Эмилю сколько было, лет десять? Пятнадцать? В общем, стремление Элис узнать историю Дженни в итоге неожиданно привело нас к новой зацепке в магическом детективе, от которого меня уже начинало подташнивать. Можно мне немного спокойствия уже, пожалуйста? С этой магией я уже слегонца задолбалась. Хочется уже простого и обычного подросткового счастья. И выпускного в стиле двадцатых: Эдвард как раз вроде бы нашёл для меня красивое платье. Не удивлюсь, если этот скопидом просто съездил к себе в Чикаго и потряс шкафы. Наверняка у него там целая куча разной одежды из прошлого валяется. Почему-то мне казалось, что Эдвард был из тех людей, которые очень дорожат вещами и связываются с ними цепями ассоциаций так, что не отодрать. Это мне всегда было проще что-то выкинуть; из памятного у меня оставалась только маленькая мягкая игрушка в виде щенка. Учитывая, что щен был со мной с рождения, к двадцать шестому году он напоминал одного из пёсиков книги «Кладбище домашних животных». — Белз! Пошли гулять! Я опустила взгляд и увидела отвратительно радостного и энергичного Джейкоба. Вот же неймётся человеку, блин. На улице начался дождь, так что слово «гулять» в моём подсознании звучало практически как ругательство, а вот волчонку всё нипочём: напялил на голый торс жёлтый полупрозрачный дождевик и радуется жизни. — Или ты выходишь, или я захожу! — всё так же радостно крикнул парень. — Запачкаю собой весь твой домик, скво! Давай, дождик очень миленький! Я пригрозила ему кулаком и с тяжёлым вздохом пошла одеваться. Дождевики я не любила, зонты не уважала, так что пришлось доставать из шкафа непромокаемую куртку. Водоотталкивающих штанов у меня не было, зато обнаружились весёленькие розовые галоши в клубничку. Я их точно не покупала; дело рук Чарли, наверное. Ох уж этот заботливый папочка. Вообще, в Форксе не так уж часто шёл дождь, если так подумать. Я думала, что поливать меня будет здесь чуть ли не ежедневно, однако осадки предпочитали появляться в виде густого тумана или закрывающей солнце пелены облаков. Пару раз была гроза, — в одну из этих гроз я впервые встретила Ищейку, будь он неладен, — и ещё пару раз — ливень. Иногда накрапывало меленько… но всё же не очень часто, буду откровенна. Что не отменяло постоянной сырости, конечно же. Этот треклятый туман, пролезающий в каждую щель! На улицу я выходила крайне недовольной. При виде Джейка, чуть ли не виляющего отсутствующим хвостом, я постаралась сделать самую кислую мину, на которую только была способна. Но улыбка всё равно проклёвывалась: было приятно видеть Блэка, не клюющего носом. Наш с Карлайлом ритуал, — о котором я не хотела думать и вспоминать лишний раз, — не избавил волчонка от походов в лес. Однако теперь Джейкоб хотя бы не лунатил, а шёл туда вполне осознанно. Да, Блэк всё ещё мог проснуться посреди ночи с жутким желанием почесать в самую чащу, однако полпачки снотворных вырубали его обратно до самого утра. Так что мы немного успокоились всем кланом. Не хотелось бы мне потерять волчонка от шальной пули какого-нибудь ловчего или рейнджера. Люди нынче нервные: сначала стреляют, а потом уже на уши с серьгами смотрят. Сэм едва не потерял одного из своих волчат, так что мы все были практически в осадном положении и мечтали о том, чтобы вся эта канитель поскорее кончилась. Знаковая дата в семнадцатое июня подползала хитрым коварным змеем. В школе мы все сдавали экзамены по выбранным предметам, — мне завалиться не давала, пожалуй, исключительно сила обаяния. И Элис с Эдвардом, — пока Блэк пинал балду дома или шлялся среди сосен, разговаривая непонятно с кем. — Опять меня в лес потащишь? — уныло спросила я. Блэк активно кивнул и широко улыбнулся. Из-за жёлтого дождевика его кожа казалась темнее, чем она была на самом деле, и зубы сверкали белыми лампочками. — Ага. Сегодня точно что-то должно быть, я чувствую! — Чувствует он… напоремся на вампира, жующего людей в наших краях, и что тогда?.. — Не напоремся, — легкомысленно отмахнулся волчонок. — У тебя же есть амулеты! — Они не панацея. — Ну или я один пойду. Слушай, ну правда, всё нормально будет. Я чувствую! Мне ничего не оставалось, кроме как смириться со своей судьбой и просто пойти с Джейкобом, куда ему хочется. Не отпускать же парня одного? Я ведь его знала: откажу ему, и он действительно намылится в лес в одиночку. А это намного опаснее, чем если бы мы шли вдвоём, и вообще… — Но Карлайлу я всё равно позвоню, так и знай. — У него операция сегодня. — Подготовился, паршивец… тогда СМС оставлю. Чтобы хоть знал, где наши косточки собирать. — Мне нравится твой оптимизм! — Ага, конечно… Комментировать этот нездорово-радостный настрой дальше я не стала. Так что, приговаривая про себя нечто вроде «это магия, это мир магии, магический мир, фэнтези», я пошлёпала вслед за источником моего беспокойства. Зато я не преминула отыграться на дождевике. Однако мой едкий комментарий насчёт одёжки не произвёл никакого впечатления. Напротив! Кажется, Джейкоб только обрадовался моему ворчанию: — Жёлтенький! Восхитительно, правда? Такой яркий, как… О, смотри, какая птица сидит!.. хм, не помню таких тут раньше… До птиц мне, откровенно говоря, дела вообще не было. Я больше думала про Викторию и её письма; из головы у меня никак не выходили откровения уже мёртвой вампирши о её нелюбви к Джеймсу. И о том, как Виктория отдала ему свой Обол. Она и об этом написала своему «дорогому другу». Она вообще много смогла запихнуть в те письма, которые нашла Элис; иногда она писала старым способом крест-накрест, и слова наслаивались друг на друга до такой степени, что их было практически невозможно разобрать. Но тут мне помог Джаспер: за ночь после нашего «ненастоящего» взрыва он расшифровал все записи и перенёс их на бумагу понятным красивым почерком. Крест-накрест Виктория писала немного и в основном на эмоциях. Я видела её письма: буквы там скакали просто ужасно, что ещё больше усложняло разбор слов. Так что большое спасибо Джасперу, который взялся за переписывание чужой истерики. В таком настроении, к примеру, Виктория писала про отданный Обол. Его она называла просто «Монета», иногда «Подарок Высших». Я не совсем поняла, почему именно Виктория решилась всё же отдать этот «подарок» Джеймсу, однако страдания свои женщина описывала довольно сухо, на мой взгляд: «Когда он разорвал монету, я думала, что умру в тот же момент, на том же месте. Друг мой, это истинная боль, скорбь, ужас. Я ощутила себя в аду на мгновение, и это было… Не могу. Лоран, я не знаю, что делать. До сих пор не знаю. Джеймс лишил меня магии. Он лишает меня всего, что только у меня есть, делает только своей, чтобы я смотрела только на него. И я не сопротивляюсь этому совершенно. Страшно признаться, но я чувствую облегчение, когда он лишает меня части моей жизни. Это намного проще. Но лучше ли для меня самой?..» — Ты вообще не со мной, — заметил Блэк, спасая меня от очередного падения. — Да ладно. Как понял? — Я тут такую пургу нёс, что повторять стыдно. Ты не смотришь под ноги и не выискиваешь дятлов, как это обычно делают девушки. А ещё у тебя пустой взгляд. Бр-р-р… Я вдохнула запах сосен и влаги. Червями тут не пахло — уже хорошо. По капюшону моей куртки стучали редкие капли, и мне в этот момент было до ужаса жалко Локи, которого пытали змеиным ядом. Кап. Кап. Кап. По макушке. На протяжении вечностей. И после этого боги удивляются, что именно Локи станет предвестником их Рагнарёка?.. — Ладно, прости. О чём ты говорил? Джейкоб недовольно посмотрел на меня. — Поток бреда я, так и быть, опущу. — Уж будь добр. — Вот же… ты вообще вину не чувствуешь за свою холодность? — Дай-ка подумать… нет? Волчонок фыркнул, как большая лошадь. Я улыбнулась и легонько пихнула парня в плечо. — Давай, давай, выкладывай. Что у нас по планам на сегодня? Джейк стянул капюшон своего возмутительного жёлтого дождевика с головы и сразу же встряхнулся, как намокший пёс. Недалеко от истины, если так подумать… — Да так. Мелочи. Тебя выгулять, меня выгулять, волка Билли выгулять… — Чего? Он улыбнулся и, закинув руки за голову, бодро пошагал вперёд. Я замешкалась, но почти сразу поспешила за ним. Правда, получалось, что из-за широкого шага моего друга я практически бежала — ножки-то у меня явно покороче, чем у дылды-перевёртыша. — На месте узнаешь. Я всё подготовил. — Вопросы только множатся… — Хе-хе. Интрига! Мы довольно быстро шли по лесу, однако, когда я не смотрела по сторонам, то видела, что боковая картинка словно размазывается. Было странно и немного волнительно; когда же я сказала об этом Джейку, то он всего лишь отмахнулся: — Потом скажу. Сейчас дойдём до места… — Нет, стоп, — я схватила квилета за запястье; жёлтый дождевик смялся с громким хрустом. — Сейчас. Блэк вздохнул и посмотрел на меня. Глаза у него были ярко-зелёные и полыхали магией такой силы, что я чуть было не отшатнулась. — Тихо-тихо-тихо-тихо, — зачастил он, перехватывая мои руки своими огромными ладонищами. — Всё хорошо, ведьма, всё хорошо. Я не причиню вреда. Я дёрнула руки раз, другой. Не-Джейкоб держал меня крепко; на лице у него было просительно-мягкое выражение, которое мой волчонок ещё попросту не освоил. Возраст не тот: такие моськи начинают строить мужчины, которые успели познать женскую психологию через множество свиданий. — Кто ты? — нахмурилась я, прекратив рыпаться. Он улыбнулся. — Вот видишь? Всё хорошо! Слушай, может, всё-таки дойдём до места, и там я тебе… — Имя! — Эй-эй, помягче, помягче… Эфраим. Теперь идём? Я открыла рот, но ничего не сказала — просто не знала, что говорить, если честно. — Эфраим… Блэк? Он широко улыбнулся, отпустил мои руки и с какой-то гордостью поправил свой дождевик. — Сейчас — Эфраим Йеллоу! Ну что, ведьма, идём? Ты мне должна помочь. Идём? — Я… идём?.. Он радостно кивнул и взял меня за руку. Каждый наш шаг словно проматывал реальность; теперь, когда Эфраиму не нужно было скрывать от меня нашу скорость, лес по бокам мелькал и расплывался от того, какие расстояния мы с индейцем проходим за один шаг. Я усиленно думала. Эфраим Блэк был тем, кто, видимо, любил договоры: он заключил не только договор с Калленами, но и со Смертью. Раньше я думала, что Эфраим также стал тем, кто первым получил дар оборотничества, однако это оказалось неверно, и переворачиваться Квилеты могли ещё до него. В этом случае выходило, что всезнающие Архивы индейцев лгут: в них Эфраим был указан первым волком на деревне, если можно так сказать. Или не лгут. Запись в Архиве гласила, что Эфраим «первый взял на себя обязанность Альфы, а также обрёл Голос». В принципе, если так подумать, то можно ведь по-разному интерпретировать это предложение. Нигде ведь не говорится, что именно Эфраим был первым… Чёрт, у меня от этого всего просто мозг пухнет. — Ты заключал договор с Калленами? — спросила я, просто чтобы увериться в своих предположениях. А то мало ли, может передо мной не тот самый Эфраим, а какой-то другой. — Бледные демоны? Ага. — Бледные?.. — Ну, они были совсем не похожи на демонов, про которых мне рассказывала тётушка, так что выглядели довольно неубедительно. Бледная копия от яркого оригинала, понимаешь. Да и сами бледные, как поганки. Я помню, что хотел назвать их как-то пугающе, чтобы люди из племени не лезли к ним лишний раз, так что наверняка это название не сохранилось. Надо было что-то более впечатляющее для названия, так-то… …вот и верь после этого истории. Получается, что «Хладные демоны» выбрано просто из-за того, что оно звучит хорошо. Потрясающе. — Вообще-то, я многое уже плоховато помню, — продолжал индеец, ведя меня по размытому лесу. — Знаешь, времени достаточно прошло, и моя душа ушла. Не на юго-запад, как я думал, конечно, но там тоже неплохо. Спокойно, небо красивое, речка рядом… вот только воспоминания в эту речку и утекают. Я помню, что мне было больше тридцати зим на момент смерти, но сейчас мне только пятнадцать или и того меньше… меня сюда, вообще-то, вы выдернули. То есть, не совсем вы, но всё-таки вы, и… о! Он остановился. Лес на периферии зрения тоже замер, и поднимающаяся было тошнота улеглась обратно. Я сглотнула неприятный комок и уставилась на Джейкоба. На подселенца в теле Джейкоба. И зелёные глаза моему Блэку совершенно не шли. — Пришли, — сказал Эфраим, отпуская мою руку. — Ещё вопросы есть? — «Мы выдернули»? — Ритуал. Ты и тот бледный. Карлайл вроде, — Эфраим почесал подбородок и задумчиво уставился на верхушки сосен. — Приятный мужчина, мы с ним, кажется, неплохо общались?.. я не помню. Вы сняли морок с парня, это хорошо. Но место, где был морок, вы ничем не заполнили. Повезло, что парень сходил к шаману племени, и тот увидел брешь, иначе мог мой потомок нацеплять всякого… шаман залатал дыру, как мог, и ему за это благодарность. А мог бы ничего не делать! Изгоняли бы потом разную тварь из волчонка. — А тебя, значит, изгонять не надо? — нервно усмехнулась я. — Нет. Я сам уйду. Ну почти. Знаешь, мне бы вернуться в то место, на берег реки, с розово-закатными небесами… жены моей там нет, да и не помню я её уже почти. Одно жалко. Он хитро посмотрел на меня и замолчал. Я закатила глаза, но всё-таки подыграла этому… Эфраиму: — Что же? Индеец стукнул себя кулаком в грудь. — Что нельзя забрать с собой это жёлтое великолепие! — О боже… Джейкоб, видимо, в тебя пошёл. — Отличные новости. Значит, будет счастливым до самой смерти! А теперь давай разбираться с делами. Нам надо ещё волка освободить, да с Хозяйкой побеседовать. Но это ты уже сама сделаешь, наверное. — «Хозяйка»? — Смерть. Идём, идём! Он рысцой побежал вперёд, на знакомую мне поляну. Здесь мы с Джейкобом вырыли клён; видимо, избавиться от физического воплощения наших проблем было недостаточно, потому что я видела очертания небольшого растения. Дождь, моросящий плотной лёгкой завесой, позволял разглядеть каждый листочек на фантомном растении. Поправив капюшон, я пошла вперёд. Эфраим уже уселся рядом с призрачным клёном на колени и теперь, видимо, любовался необычным зрелищем. Я бы и сама засмотрелась, если бы не нервничала из-за присутствия духа рядом. Тем более что этот дух занял тело моего друга и практически члена семьи! — Что ты будешь делать? — спросила я, опускаясь рядом с индейцем. Хотела было сесть напротив, но Эфраим пошлёпал по траве около себя. — Смотри, — индеец протянул руку к призрачному клёну, и невидимое растение отшатнулось в сторону от его пальцев. — Боится. Правильно делает, ха-ха. Сейчас будем окончательно разрушать эту гадкую магию. Повадились они колдовать на наших землях… тут нет Вождя, что ли? — Вроде есть, — не очень уверенно сказала я; намного больше меня занимали очертания огромного волка, которые начали проявляться в лесу напротив нас. — Но я не уверена, что он знает магию или умеет её направлять… — Руки у них у всех из задницы, видимо, — поморщился Эфраим. — Куда ведёт нас нить истории, подумать только… печально это всё видеть. И мой договор с Хозяйкой практически потеряли… потомок молодец, что не отказался от её дара. Но его отец? Это странно. Так боялся всего этого, что едва дышал, когда я с ним говорил. Хотя на берегу реки и дышать не надо… замри. Я послушно замерла. Волк начал медленно подгребать себя к нам; задние лапы у него не двигались, так что духовному зверю приходилось тащить себя на передних. Смотреть на это было жалко и страшно одновременно: даже без задних лап, волк впечатлял. Хотя бы своими исполинскими размерами, чёрной шерстью и ярко-красными светящимися глазами. Честно говоря, я уже практически не понимала, что происходит. Эфраим говорил много, но всё как-то не по делу, мимо. Зачем мне информация о том, что в загробной жизни ему дышать не надо? Или о том, что он с Билли встречался? Нет, это уже хоть как-то полезно, если получится получше расспросить Эфраима об отце Джейка. Хоть какая-то ниточка к истокам знаний Эмиля. — Вот так, милый, — ворковал Эфраим, подбадривая волка. — Давай. Иди сюда, немного осталось. Мне в затылок дыхнуло чем-то тёплым. Я повернулась, — честное слово, рефлекторно! — и едва не завизжала, увидев над собой вторую волчью пасть. Зверь был один в один как Джейк в обороте, только больше раза в два. — Говорил же замереть, — беззлобно фыркнул Эфраим. — Ладно уж, раз не визжишь, то можешь оглядеться. Ещё вопросы есть? — Целая куча! Он цокнул языком. — На кучу ответить не получится. Ладно, давай вкратце. Вы провели ритуал, убрали морок. Образовалась дырка, которую Шаман заполнил защитой предков. Произойти могло что угодно, но Хозяйка милостива, и позволила мне уйти от берега реки, чтобы помочь моему потомку. Во сне я говорил с ним; милый парень, хоть и слишком молодой умом для возраста его тела. Волчонок разрешил мне занять его тело на двенадцать часов при условии, что я спасу Дух его отца. Но сам я этого сделать не могу, так что пришлось тащить тебя сюда. Ещё что-то неясно? Волк Билли подполз практически вплотную к нам. Дождь усилился, но, видимо, был не настоящим, а проявлением магии: я не ощущала от воды мокрости. Это было странно. Капли попадали на меня, но они не оставляли за собой следа или влажных пятен… да и трава, на которой я сидела, была едва мокрой. Вопросов у меня, конечно, поубавилось… но всё равно оставалось очень много. — Что у тебя и Джейка за договор со Смертью? Что он должен делать? — Хороший вопрос, но в двух словах и не скажешь… я оставлю свой ответ, волчонок будет знать, в чём соль нашего договора. Но неужели ты ничего не хочешь спросить для себя? Я поджала губы. — Билли говорил что-то о женщине с именем на «д»? Эфраим этому вопросу удивился. — Хм? Нет. Точно нет. Но, знаешь, — он перевёл взгляд на волка, замершего над нами, а потом посмотрел на того, который до нас только дополз, — в нём был очень сильный страх перед Хозяйкой. Подобное не появляется просто так. Эфраим медленно отодвинул руку от невидимого растения. Волк Билли, утробно зарычав, вгрызся в призрачный клён; я услышала хруст веток, тонкий нечеловеческий крик и выдох облегчения. Затем Дух завалился на землю. Рёбра у него запали, как и живот. Глаза помутнели, но зверь всё ещё был жив. И всё ещё мучился. — Я думаю, — сказал Эфраим, кладя ладонь на переносицу волка, — что его этому страху научили. Да, точно. Билли оказался очень хорошим учеником, только и всего. Он погладил морду Духа. — Ну а теперь, ведьма, твой черёд, — снова весело сказал Эфраим. — Давай-давай, не мешкай. — И что мне надо сделать? — прищурилась я. Эфраим стянул с себя жёлтый дождевик. Когда мужчина делал слишком резкие движения, то его очертания словно немного плыли, будто подвисающая картинка. Дух Эфраима Блэка выходил за пределы тела его потомка, но, не вглядываясь, ты никогда этого бы не заметил. — Как «что»? Вернуть меня к Хозяйке, конечно же. Как говорится, — он важно поднял палец, — мёртвое должно оставаться мёртвым! — Ч-что?! Эфраим мечтательно улыбнулся. — Да не волнуйся ты так! В первый раз, что ли? Я вас, ведьм, знаю: что ни день, то жертвоприношение… волчонок в порядке будет, не беспокойся, всего-то одно обличье потеряет. Какие проблемы-то? У меня не было слов. Опять. А Эфраим, словно не замечая моего состояния, продолжал мечтательно лыбиться. Как блаженный! — Вернусь к розовым небесам и берегу реки… там красиво, ведьма — ты просто не представляешь насколько!..