Письма для синей розы

Наблюдая за всеобщим ликованием от шумной вечеринки, Стасик сидел на втором ряду трибун и потягивал кока-колу, которая вовсе не была кока-колой. Ева появилась неожиданно. Резко выдернула его из мыслей, протягивая руку. — Ну что, валим отсюда? — Да… — вздохнул Стас, в последний раз глядя на друзей, выплясывающих в середине зала. — Больше не хочу здесь находиться. Только подумать, как все завертелось и чем обернулось для Стаса. В десятом классе, после жестокого Пашкиного облома, он понял, что не готов больше вот так тратить молодость. Постоянно оплакивать разбитое сердце, цепляться за любой взгляд, любую фразу, сказанную с нежностью и намеком, что Паша что-то да чувствует. Стасик дожил до летних каникул и связался с Евой. К его удивлению, девушка охотно согласилась на встречу, сразу затягивая в пучину ночной жизни. Он тусовался с классными ребятами, познакомился с комьюнити, но сразу обозначил, что сидит в темном и глубоком «шкафу», и пока несовершеннолетний, не собирается оттуда выползать. Его поняли, приняли и полюбили. Особенно Игорь. Этот парень, как и Ева, на три года старше, стал его проводником ко многим хорошим вещам. Стас ходил на закрытые ЛГБТ-встречи, помогал с организацией мероприятий, но только в качестве рабочих рук. И чем больше Стас погружался в мир Игоря, тем сильнее тот к нему прикипал. А Стас… он был просто внимательным и благодарным. Отпустить Пашу и открыть сердце для нового человека было не так-то просто. Тем не менее с Игорем закрутилось. Недолго, но бурно. Первый раз у Стасика был именно с ним. С правильным, хорошим человеком, который помог и морально, и физически. Игорь, как крестная фея из сказки, провел Стаса по всем этапам, крепко держа за руку и шепча самые светлые и нежные слова. Не самое удачное сравнение, конечно. Где ж вы видели фею, которая кого-то потрахивала? Но самое главное было не это. Раз за разом закуривая сигарету (Стасик баловался только когда выпивал), он вспоминал не мягкую кровать и сладкие поцелуи, а как после всего произошедшего попросился подышать на балконе в одиночестве и горько заплакал. Не от боли, стыда или сожаления. Просто от того, что некоторым мечтам было не суждено случиться — и все тут. И Стасик понимал, оставайся он девственником хоть до самой старости, он бы ничего не изменил. Важным условием, которое никак не выкинешь из уравнения, было желание Паши. А у Паши никаких желаний по поводу Стасика не было. Прежде чем расстаться с Игорем навсегда, Стас переспал с ним еще два раза. Каждый раз исследуя новые грани своего и чужого тела. Но дальше не пошло. Игорь влюбился, а Стас — нет. И вариться в этом котле не обоюдных чувств никому не хотелось. Их история длилась все лето и всю осень, но о своем опыте Стас молчал до самого выпускного бала. Ева была все еще обижена, когда Стасик позвонил и позвал ее в качестве пары на школьное мероприятие. Игорь был ее хорошим другом и, несмотря на отсутствие драмы между парнями, она все равно переживала за его чувства. Сказала, что Игорь до сих пор вспоминает Стасика с нежностью. Но, после череды подкупов, девушка все-таки согласилась прийти на выпускной. Зачем Стас придумал это все? Почему не мог прийти один? Он и сам не понимал. Просто устал от постоянных слухов, сплетен и Пашиного трепа про очередную покоренную им «вершину». Подумал, придет с девушкой, запечатлеется в воспоминаниях одноклассников как обычный пацан-не-гей и перелистнет страницу. Стоит признать, он ни разу не пожалел, что пригласил Еву. Она и правда выглядела как богиня. Рыжие локоны струились по голым плечам, коктейльное красное платье, идеально подчеркивающее всю красоту фигуры, и — вишенка на торте — тоненький чокер, который добавлял не просто перчинки в образ, а гребаный ящик Каролинского жнеца. Стас и Ева были в топе школьного хит-парада. Денис, хоть и учился в другой школе, все равно оставил одноклассников и приклеился к своим парням. Троица радостно улюлюкала полвечера, когда видела, как парочка воркует или танцует. Конечно, Стасик поспевал везде: он и с друзьями отплясывал, но в какой-то момент, когда подставной кока-колы оказалось слишком много в организме, все пошло наперекосяк. Сначала Еве стало скучно от плясок. Она девушкой была яркой, внимание любила, как выяснил Стасик, поэтому без зазрения совести предложила: «Пососемся?» И когда Стас начал терять связь с реальностью, Ева добавила: «Да я в курсе, что тебя девушки не интересуют. Мне скучно. Давай хотя бы побесим твоего Пашу и школоту порадуем? Ты еще мою душевную травму не залечил, когда бросил Игоря». И Стас подумал: а чего, собственно, терять? Наверное, Стасика и Еву потом долго вспоминали, потому что засосались они настолько жарко, что о ЧП сообщили директрисе. Та прискакала с воплями: «Это что за разврат!» и разогнала молодежь. Смеялись до боли в животе, а потом узнали, что еще и оказались у половины класса в Сторис. Все бы ничего, да Пашка чудесным образом после «акта любви» куда-то исчез, а Стасик пошел его искать. Конечно, ребятам сказал, что приспичило в туалет. На улице была темнота. Приятная прохлада подхватила Стасика и потащила вокруг стадиона. Друга он все равно нигде не нашел, а вот выдохнуть от шумихи захотелось. Судьба их свела возле служебного входа. Пашка сразу повеселел, натянул улыбку и предложил Стасу бутылку фанты. Смышленые выпускники подготовили два вида коктейлей на бал: кока-колу с виски и водку с апельсиновым соком в бутылках из-под популярных газировок. Молчали. Сидели на безветрии, передавали друг другу бутылку и молчали. А потом Стасик решил вывалить все, как на духу. — Делюсь новостями: я не девственник. Пашка медленно обернулся на него. Сначала рассмотрел внимательно с ног до головы, будто искал, что в нем должно что-то измениться, потом ухмыльнулся и хлопнул друга по плечу. — Ну ты красавчик. А еще бухтел на меня, что я тебя с Евой свел. Видишь, как все удачно сложилось. — Это была не Ева. — Нихрена себе, — Пашка пересел вполоборота, чтобы упереться взглядом в Стасика, который смотрел себе под ноги. — А с кем это? — С Игорем. Снова молчание. Сверчков только не хватало. Когда Стас посмотрел в любимые зеленые глаза, пьяненькие и ошалевшие, он почувствовал приступ злости. Завладеть вниманием удалось, а теперь захотелось сделать еще и больно. Чтобы Паша понял все. Чтобы осознал — игры закончились и наступила жестокая реальность, где Стас больше не мальчик, который вечно ждет и хранит себя для кого-то особенного. — Стас, ты нанюхался? Какой нахуй Игорь? Голос его сквозил предупреждением. Вроде «ты лучше скажи, что пошутил, иначе я тебе въебу». Но Стаса это не остановило. У Стаса стоп-кран заклинило. Он поднялся на ноги, крутанулся на пятках и посмотрел на Пашу, как на пустое место. Пренебрежительно, горько. — Ты ж больше всех переживал, чтобы я потрахался. Вот я и потрахался. Берёг новости до выпускного, чтобы подарок тебе сделать. — Стас, ты ебанутый или че? — Пашка подорвался следом за ним, хватаясь за чужой пиджак. — Скажи, блять, что это не правда. — Предлагаешь мне соврать, чтобы твоя гомофобная жопа была счастлива? — Стас улыбнулся во все зубы, позволяя Паше от злости сильнее сжимать ткань. Ему нравилось наблюдать, как рушился чужой волшебный замок. — Паш, мечты сбываются. Все же круто, порадуйся за друга. Чего ты не радуешься? — Кто такой Игорь? — Ну-у-у… Игорь. Игорь — классный парень. Опытный, красивый. Мы кувыркались с ним дай бог. Дальше чеку сорвало у Паши. Он ударил Стаса. Больно, жестко, прямо по лицу. Тот едва удержался на ногах — ухватился за маленький резной заборчик и ойкнул. Стоило бы уйти, обратиться к друзьям, убедиться, что нет никакой травмы, но Стас выпрямился, внутренне стягивая себя за яйца и успокаиваясь. Пашка был бледный, как сама смерть. Ударившая рука тряслась то ли от боли, то ли от ужаса, сковавшего тело. — Стас… прости… Блять, зачем ты так? Стас, почувствовав привкус крови, сплюнул на асфальт, потянулся за бутылкой и прополоскал рот. Скула начинала неприятно пульсировать, но он игнорировал, смотрел только на взъерошенного Пашку. — Скажи что-нибудь… Стас, пожалуйста. — Да я вроде все сказал, — он старался держать марку, не показывать ни боли, ни разбитых на миллионы осколков чувств. — Ты сделал это мне назло? — Ха, — разулыбался Стасик, — не, я не такой дебил. Я сделал это, потому что хотел. И меня хотели. Не отталкивали, а любили. Классный опыт. Плечи Пашки заметно поплыли к низу. Он осел на бетонный блок, смотря на Стасика взглядом, полным боли и ужаса. Так ломалась чья-то вселенная. Стасик видел нечто похожее в глазах Игоря — угасающее солнце, — но здесь будто умирал сразу десяток самых ярких звезд. — А чего у тебя такая реакция забавная? — никак не мог угомониться Стас. — Когда ты подумал, что я спал с девушкой, то по плечику похлопал. А как с мужиком… Чего такое? Тебе противно? Ответа не последовало. Паша тут же потянулся за бутылкой и, игнорируя окровавленное горлышко, сделал несколько крупных глотков. Стас присел рядом. Не знал, чего хотел. Просто чувствовал, что еще не все сказал. Или от Паши ждал чего-то конкретного. Они посмотрели друг на друга. Чужие дрожащие пальцы коснулись разбитой скулы. Пашка поморщился. Значит, дело обстояло плохо, подумал Стас. — Не надо… — Нет, ты все-таки дебил, Стасик, — с горечью прошептал Паша. И прижался губами. Не пытался пробить себе дорогу внутрь, просто влепился сухими и горячими губами в холодные губы Стаса. Но удержаться от желанного, любимого, непозволительного было практически невозможно — Стасик сам углубил поцелуй. Пальцы хватались за короткие волосы, язык требовательно барахтался внутри чужого рта. Это было настолько хорошо, что аж плохо. И больно. В скуле. Но Стас даже это терпел, пока не дошло, что творит он невыносимую чушь. — А завтра ты опять убежишь… Паша горячо выдохнул в губы, но не ответил. Да и не нужно было, потому что оба знали ответ. Он в течение трех лет был неизменным. Вместо этого Паша еще ближе подтянул к себе Стаса и снова увел в поцелуй. И Стас не сопротивлялся, хватался за последние моменты близости, которые навсегда останутся воспоминаниями, фиксирующими их в этой точке и не двигающие дальше по истории. Рука Паши накрыла пах слишком неожиданно. Стаса повело от этого ощущения. Пальцы так крепко и уверенно сжали член через штаны, что захотелось выть от удовольствия. Но почему этого не произошло с ними, когда Стас так хотел? Когда он готов был отдаться своему лучшему другу без толики сожаления. — Нет. Хватит, — неохотно прошептал Стас и убрал чужую руку со своего паха. Поздно. Уже поздно. На дрожащих ногах, с самым непрезентабельным от поцелуев видом, Стасик поднялся и поправил выпускной костюм. — Мог бы и догадаться, что ты не из тех, кто изменяет. — Да. Себе, подумал Стасик. Больше некому было изменять. Услужливо он и Пашу привел в порядок, а затем заставил вернуться в помещение, где тусовка подходила к своему логическому завершению. Ева все прекрасно понимала. Хотела было возмутиться — Стасик прочитал по ее закипающему лицу, — но промолчала. Сказала, что сходит в уборную и они уедут отсюда. И это был самый верный из всех вариантов.

***

На этом история самой неудачной на свете любви не закончилась. Совсем нет. Уже поступив в университет, Пашка пару раз притаскивался к Стасу пьяным и разбитым. Они целовались, но Стас запрещал делать что-то большее. Прошло достаточно времени, чтобы он научился относиться с уважением к своему телу. У него было достаточно половых партнеров за два года, которые не имели ничего общего даже с банальной человеческой симпатией. Он знакомился в приложении, свайпал тех, кто отвечал параметрам удачного любовника и проводил приятную, а иногда даже полезную ночь. И ни разу за все это время не пересекся дважды. Что уж говорить об отношениях. Стасик принял ситуацию такой, какая она есть: да, он любит Пашу и еще не готов его отпустить. А значит и на любые симпатии накладывалось вето. Все изменилось в ночь перед Новым годом. Они, как обычные близкие друзья, собрались на квартире Стасика, накрыли на стол, порубились в приставку, а когда поняли, что ни Антоха, ни Денис не присоединятся к ним в ближайшие часы, начали праздновать. Пить не спешили — только в момент боя курантов. Просто болтали о планах на жизнь, о семейных передрягах, о глупых лекциях и скучных семинарах. Налопались, легли на диван хихикать над новогодними передачами, потягивали коньяк, и тут Пашку переклинило. Напиться не успел, начал ластиться к Стасику. Сначала голову на грудь положил, как будто они какая-то обычная парочка. Потом начал по бедру поглаживать. В итоге, когда Стасик спросил: «И зачем ты это делаешь?», он накинулся с поцелуями. И останавливаться не собирался. Стас дар речи потерял, когда Пашка скинул свою футболку и потянулся за футболкой Стаса. Лежали, целовались полуголыми, терлись друг о друга, возбуждая и подводя к краю. Честно, Стас был готов уже послать все к чертям собачьим — просто переспать с Пашей и закрыть глаза на будущее, но… он был слишком трезв, чтобы потерять голову окончательно. — Паш… погоди, Паш, — залепетал Стасик, едва уворачиваясь от поцелуев. — Что такое? — он продолжал назойливо целовать скулы, шею, прикусывать мочку. — Посмотри на меня, пожалуйста. Они замерли. Пашка сидел сверху, рука уже пробралась в открытую ширинку и зацепилась за член через тонкую ткань боксеров. — Паш… — Стасик прикусил губу, потому что нельзя было эмоционировать. Нужно было держаться до конца, не давать Паше и намека на неуверенность. — Я больше так не могу. Прямо сейчас скажи мне: чего ты хочешь? — Ста-а-ас… — взвыл Паша, накрывая лицо свободной ладонью. — Мы все это уже проходили, че ты начинаешь сейчас?.. — Вот именно. Проходили. И я устал. Паш, это тянется с пятнадцати лет… Нам уже двадцать. Не многовато? Каждый боялся двинуться. Понимал ли Паша, что конкретно этот момент — конец? Не тот безмолвный «конец», который накрывал их каждый раз, после ночи отчаянных поцелуев, а реальный. Когда больше не смеешь коснуться, прижаться, поныть и получить нежности. Стас понимал. В его глазах предательски трепетали слезы, потому что такие люди, как его лучший друг, не меняются. — Либо ты остаешься, и мы пробуем что-то построить, либо заканчиваем прямо сейчас, и больше ты никогда меня не трогаешь. Момент истины: Пашка замялся. Рука его так нелепо и неуместно замерла на члене, что и вытащить, и двинуться дальше было равносильно ответу. — Тебе обязательно все портить? — рыкнул Паша. — Портить? Стасик даже не осознал, как громко он хохотнул от неожиданности. Слов не находилось, насколько ужасно и эгоистично это звучало. И тогда рука Паши окончательно выскользнула из чужой ширинки. Он начал одеваться. Злой был как черт, ходил, пыхтел, желваки на лице скакали, а Стасик чувствовал себя использованным. Значит, удобно устроился Паша: когда ему хотелось поразвлекать свои гейские наклонности, он бежал к Стасику, который «всегда да!» А когда Стасик выдвинул условия, сразу стал неудобным, ломающим кайф. Паша начал обуваться, а Стасик впал в истерику. Неужели этому идиоту было невдомек, что он ставит точку? Окончательную и бесповоротную. — Как же ты меня заебал! Сука! Ты мне все нервы вытрепал. Ебаный ты трус! — распыляя слюну, ревел Стасик. Паша держался. — Я ненавижу тебя. Я так тебя, сука, ненавижу! — Все сказал? Глаза Паши горели огнем. Казалось, вот-вот и Стасику снова прилетит за метание язвами, но он не собирался ждать удара. Он никогда в жизни не дрался, но сейчас так хотелось привести в чувства этого остолопа. Рука сделала все на автомате — Стас в этом толком не участвовал. Просто почувствовал острую боль, пронзившую кулак, а потом увидел Пашу, придерживающего свою щеку. Наверное, его толком и не задело, потому что Стасик бил наотмашь, зато как взвыли костяшки. Он прижал руку к себе, упал на колени. Жалкий, обмякший, весь в слезах и соплях. Смотрел на Пашу, как на последнюю надежду. — Если ты сейчас уйдешь… — хныкал Стас. — Если уйдешь, то забудь дорогу к моему дому. Ты понял? Забудь… Это все! Больше никогда… По ощущениям, Пашка не двигался целую вечность. Смотрел на Стасика сверху вниз, грудь его шарахалась как шальная, руки, стиснутые в кулаках, тряслись. Всего на секунду Стасик поверил, что Паша никуда не уйдет. Что не оставит его таким — убитым и никому не нужным, но… кулаки разжались, слезы брызнули из его прекрасных зеленых глаз, а затем за широкой спиной хлопнула дверь. Он ушел. И больше не приходил. Только спустя пару месяцев и только в сопровождении Дениса, Антона или сразу всех друзей. Они не общались наедине очень долгое время. Даже не смотрели в сторону друг друга. Теперь их великолепная четверка друзей знала, кем был Стасик на самом деле, и кем не был, или был на половину, или на треть, — Пашка. Это не разрушило их братство, но и хорошего ничего не привнесло. Впервые Паша и Стас по-настоящему заговорили, покинув дом Антона. Когда вышли на рассвете, усыпив покалеченного и разбитого друга спать. Стасу не хотелось вспоминать, как больно было в ночи услышать от Паши сначала: «Пожалуйста, дай мне один единственный шанс объясниться с тобой по поводу моих чувств. Я все осознал, просто давай поговорим», а затем уже возле подъезда Антоши: «Прости, я… мне надо было привести тебя срочно к Антону. Он в беде. Или ты в беде… Я не знаю, давай поднимемся и поговорим». «То есть ты меня обманул?» «Да… но по-другому ты бы не пришел». А потом еще один хук справа от Стаса. В этот раз Пашке досталась хорошая оплеуха с ладони. Жгучая и болезненная. Но Стас вынужден был простить Пашу, потому что вопрос касался его безопасности, безопасности Антона и по-другому он, действительно, не пошел бы за Пашей. Плюнул бы, потому что они не разговаривали с января по апрель. Впервые так долго и так решительно. Трагедия, а ведь с Тошкой случилась настоящая трагедия, объединила их и сплотила так, как в далеком детстве, когда они играли в «Казаки-разбойники» против команды мальчишек из соседнего двора. Пока они сидели в больнице и ждали Антошку со снимков, анализов и прочей судебно-врачебной волокиты, Стасик уснул на плече Пашки, и тот был не против. А когда он проснулся, нервно и стыдливо извиняясь, Паша ничего не сказал. Просто принес кофе. Но вот однажды, когда Антон крепко уснул, а они снова остались вместе, чтобы охранять чужой сон, Пашка признался. — Если бы я тогда затупил и не воспринял Антона всерьез, ты бы сейчас здесь не сидел… — он был тихим и задумчивым. — А я тупил. Страшно тупил и терял время. Что… что, если бы я не успел? — Паш… — выдохнул Стасик и накрыл чужую ладонь своей. — Все позади. И все мы в безопасности. — Нет. Если бы из-за меня тебя не стало… Я бы… Я не знаю… Жить не смог бы, наверное. Стасик молча скатился на пол, подполз на карачках к сидящему Паше и крепко обнял. И Паша обнял в ответ, цепляясь так болезненно, как за увядающую соломинку. Долго просидели, и не было в этом жесте чего-то интимного. Просто в эту секунду они окончательно простили друг друга и отпустили. Потому что оказалось, что есть кое-что важнее старых ошибок, все еще кровоточащих ран и невзаимной любви. Оставаться в живых. Дышать. Быть.