Имбирный пряник

       Возле закрытого на ночь прилавка с модными аксессуарами светило и лучилось теплое оранжевое солнышко — некто по имени Чуя Накахара с вплетенной в шляпу мишурой ловкой уверенной походкой маршировал в сторону центральной площади, озаряя все вокруг ясностью расслабленного лица. Прикрытые вследствие сладостной безмятежности глаза не позволили ему вовремя распознать таящуюся за углом опасность в виде клубочка зеленого тумана.        Еще один клубочек, укрытый бежевым плащом, валялся чуть поодаль и на первый взгляд угрозы в себе не таил, но то было лишь уловкой, и на деле именно эта бежевая кучка, внезапно пришедшая в движение от звука шагов, и стала причиной резкой перемены в настроении Чуи. Слева, отчего-то совершенно не тронутый туманом, показался мусорный контейнер. «Все на своих местах», — подумалось Накахаре.        — Дазай, морепродукт ты помойный, — предварительно сделав глубокий вдох, дабы его речь звучала громко и выразительно, Чуя чуть было не закашлялся от приторно сладкого запаха тумана, забившегося в нос, однако восклицательную интонацию удержал.        Дазай ответил внезапному компаньону сдавленным мычанием, продолжая усиленно шебуршиться под полами плаща. Накахара уже хотел было напрячься, однако пропустить в себя тревожное ощущения непорядка ему помешал окутавший сознание туман, принесший вместе с собой чувства рассредоточенной безмятежности и головокружительной мягкости. В брюках как-то резко стало чересчур мало свободного места.        — Что за фокусы такие, — откровенно плохо разыгранная эмоция раздражения, призванная скрыть очевидное сильное смущение, послышалась в голосе Чуи. Ведомый неизвестного происхождения порывом, он опустил разгоряченную ладонь в перчатке на стесненный тканью штанов пах, проведя снизу вверх и сильно зажмурившись.        В какой-то момент Дазай все же изволил вылезти из-под своего импровизированного укрытия и явить миру раскрасневшееся и донельзя напряженное лицо.        — Столько переулков ведут к площади, и вот надо было тебе именно здесь пойти, — глубоким, неестественно томным голосом с трудом выговорил Осаму, медленно поднимаясь на дрожащих ногах.        — Что происходит? — Накахара вздрогнул, однако ладонь от паха не отнял, — И почему я так хочу тебя трахнуть?        В ответ Дазай лишь пустил сдавленный смешок, резко хватаясь напряженными пальцами за волосы. Его коленки охватил весьма заметный тремор — то ли от холода, ведь парень стоял в одной лишь незастегнутой рубашке и трусах, то ли от страха, так как он, кажется, один из немногих знал об истинных причинах происходящего.        С высоты птичьего полета, стоя на самом краю забетонированной крыши и хищно улыбаясь, Дух Прошлого Рождества с нескрываемым воодушевлением любовался на скованного ржавой цепью ужасающих предположений шатена. Впрочем, ничего удивительного, ведь он был вторым после Федора человеком по количеству неразрешенных конфликтов.        Уже полностью красный Накахара глубоко и шумно дышал, не отнимая руки от сведенного неистовым жаром члена. Одинокая скромная капелька смазки проступила поверх плотной ткани брюк. Сдержанно прокашлявшись и наконец поборов холодящий приступ смятения, Дазай развернулся на 180 градусов и уперся дрожащими руками в стенку мусорного контейнера, слегка прогибаясь в пояснице.        — Давай только побыстрее. Мне кажется, у меня впереди тяжелая ночь, — вздох пробирающей до мурашек обреченности слетел с губ шатена.        — Нет уж, отрабатывай по полной, — дикой грациозной рысью подкравшись сзади и разместив ладони на обеих притягательно упругих ягодицах, сладким полушепотом выдал Чуя, склоняясь горячими губами над чужим ухом и слегка задевая его острым клыком.        Замершее в приступе давящей неловкости тело Осаму словно пропустило через себя разряд электрического тока, а отошедшее на второй план возбуждение ворвалось в сознание с новой силой. Увереннее сдавив тонкими как веточка можжевельника пальцами рельеф мусорного бака, Дазай позволил себе издать первый приглушенный стон, ощущая, как чужие руки, по-прежнему облаченные в перчатки, словно путники в поисках сокровищ бродили по поверхности ягодиц. Пока одна из них до боли сжимала нежную кожу, вторая, не особо церемонясь, разрабатывала девственное отверстие. Осаму действительно старался расслабить мышцы, дабы ускорить процесс и в целом упростить себе жизнь, но выходило у него неважно, отчего Чуя демонстративно злился и, кажется, даже гортанно порыкивал, однако чрезмерной боли пока не причинял.        Впрочем, ключевое слово здесь пока, потому как несколько губительно быстро пролетевших мгновений спустя в крайне поверхностно смазанное одной лишь слюной и никак не ожидавшее подвоха нутро проскользнула, судя по ощущениям, не иначе как свинцовая пуля. По факту это оказалась всего лишь головка чужого члена, и от неожиданной резкой боли Дазай взвизгнул, как поросенок на забое поутру, и подался вперед, но полноценно отстраниться ему помешал безразличный к чужому горю металл контейнера.        Накахара, безвозвратно отдавшийся сладкой пелене спровоцированного туманом возбуждения, пребывал в спутанном приступе эйфории и едва ли улавливал слабые отголоски кричащего разума, однако, даже находясь в таком состоянии, удержал стремительно рвущееся к получению желанного наслаждения тело и дал партнеру немного привыкнуть. Уж в чем Осаму был действительно хорош, так это в умении адаптироваться к условиям. И уже пару минут спустя он все же сумел подчинить своей воле непослушные мышцы ануса и принудительно их расслабить, а Чуя наконец вошел до конца, с первого раза мазнув членом по простате. Дазай вздрогнул и расплылся в легкой волне удовольствия — разумеется, по большей части благодаря успокаивающему воздействию загадочного тумана, нежели мастерства его не в меру жестокого партнера, однако сейчас этот фактор волновал возбужденных парней меньше всего.        Неистово вдалбливая податливое тело шатена в звенящий от ритмичных толчков металл, Накахара рычал и кусался как настоящий лесной зверек, оставляя красные болезненные отметины от зубов даже сквозь ткань так и не снятой рубашки. Дазай был вынужден дрочить себе сам, вечно сбиваясь с темпа не в меру шустрого партнера.        Несмотря на большое количество пренеприятных условностей, в скором времени парни все же смогли достигнуть пика наслаждения и раствориться в сладкой истоме оргазма. Чуя, по неведомой причине утомившийся больше шатена, в пару кривых шагов отошел к стене и сполз по ней вниз, прикладываясь плечом к мусорному баку и прикрывая глаза. Осаму бегло огляделся вокруг расфокусированным, подернутым пленкой выступивших еще во время соития слез взглядом, проследил за движением таинственной вспышки зеленоватого свечения, устремившейся куда-то в сторону крыш и нахмурился. Болевые ощущения возвращались сполна, а сползающие по внутренней стороне бедер капли спермы высыхали, неприятно стягивая кожу.        С противоположной стороны сквозного переулка Дазай заметил призрачный силуэт. Кажется, это был какой-то клоун, а на плече у него болталось замотанное то ли в занавеску, то ли в ковер тело, отдаленно напоминающее Достоевского. Ну точно, он самый.        Быстро поправив стянутые до колен трусы и не потрудившись даже просто забрать, не то что цеплять на себя остальную одежду, Осаму, словно неудавшийся ниндзя, поплелся следом за клоуном. Пристально следящий за потенциальным материалом для повседневной новостной сводки Дух Прошлого Рождества таинственно усмехнулся, предвкушая грядущее пиршество.