Имбирный пряник

       На богато обставленной кухне в апартаментах Мори было тихо и тоскливо. Сквозь неплотно закрытое окно слышались ритмичные завывания ветра и приглушенное шуршание стелящегося вдоль обочин мусора, а внутри помещения, сохраняя скорбное напряженное молчание, сидели и усердно рассуждали о чем-то двое мужчин, изредка отвлекаясь на доносящиеся из ванной приглушенные всхлипы. Огай периодически цокал языком и курил уже пятую по счету сигарету, полностью забив на тот факт, что проветривать квартиру после такого будет весьма проблематично. Юкичи нервно крутил в руках ложку, всячески сгибая податливый металл, и скользил зубами по внутренней стороне щеки, разрывая ту до крови.        — Что мне с ним делать? — прочистив горло, задал крайне волнующий его вопрос Фукудзава, сжав пальцами несчастную ложку еще сильнее.        Огай не смог сдержать улыбки, вызванной нарочитой абсурдностью сложившейся ситуации.        — Ты у меня спрашиваешь? — насмешливо отозвался он, запивая глицин аперолем. После такой жаркой ночи у него разболелась голова, все таки возраст давал о себе знать. — Он твой друг, ты и разбирайся.        — Но я понятия не имею, что говорить, — сперва отложив помятую ложку в сторону, но почти сразу вновь взяв предмет в руки, вздохнул Юкичи. — Он там час уже ревет.        — А я тем более не знаю, — похрустывая пальцами, Огай уселся на барный стул и облокотился на стойку. Теперь у него разболелась спина. — Раньше надо было думать.        — Не выебывайся, — нахмурившись, зло прошипел Фукудзава в ответ. — Просто скажи, что мне ему сказать. У тебя с этим как-то получше всегда было.        Мори сделал вид, что задумался. На самом деле все, о чем он мог думать в это момент — какого хуя у него так разнылось колено, дождя ведь не обещали.        — А что бы ты хотел услышать, если бы тебя с разницей в пару часов изнасиловал сначала полиэтиленовый монстр, а потом бывший лучший друг в компании симпатичного видного мужчины? — в голосе Мори слышалась явная ирония, но у Фукудзавы с чувством юмора всегда было не очень.        — Думаю, я хотел бы умереть, а не слушать что-либо, — недолго думая, ответил Юкичи, которого заметно передернуло от мысленной визуализации этой картины.        — Иди к нему, — строго сказал Огай, понимая, что намеками он ничего от Юкичи не добьется. Этот хрен такой же непрошибаемый, как и его меч. — Там разберешься.        — Пиздец.        В богато обставленной ванной было еще более тоскливо и совсем не тихо — гортанные всхлипы и сдавленный плач благодаря специфической акустике небольшого помещения слышались звонко и отчетливо. Обхватив руками колени и упершись головой в тумбочку, на полу сидел безуспешно силящийся успокоиться Фукучи, чье тело проняла дрожь, а по лицу размазались сопли. Он, конечно, вытирал их рукой периодически, но это не особо спасало положение. Справа от него лежала помятая и немного мокрая футболка, которую он, по всей видимости, честно пытался надеть, но у него ничего не получилось. Фукудзаве оставалось лишь надеяться, что именно это обстоятельство, а не двойное изнасилование, стало причиной текущего состояния его… друга?        Напряженной рукой Юкичи поднял с пола футболку, отряхнул и предпринял попытку помочь Оочи одеться. Тот, в свою очередь, едва завидев намерения Фукудзавы приблизиться, прокричал что-то невнятное и плотнее вжался в тумбочку. Юкичи тотчас замер и задумался. “Пиздец”, — только и крутилось у него в голове громко и надрывно, но это никак не помогало решить вопрос. Во что он вообще ввязался?        — Наверное, я должен извиниться, — неловко бросил он, чувствуя, как дрожит собственный голос. Собраться было тяжело. — Я хочу помочь. Можно?        — Иди нахуй, — около минуты спустя ответил Фукучи и злобно посмотрел на обидчика. Его красные заплаканные глаза горели ненавистью, а во взгляде читалась щемящая боль такой глубины, что у Фукудзавы дрогнуло сердце.        — Не могу, — сухо выпалил Юкичи, находя в футболке своеобразную замену ложке и с остервенением сжимая теперь ее. — Я должен помочь тебе, а потом пойду, куда скажешь. Пожалуйста.        Для Фукудзавы нечто подобное всегда казалось безумно сложным и до тошноты непонятным. Тягостному бремени человеческих взаимоотношений с их эмоциональными колебаниями и давящим непостоянством он всегда предпочитал общество котов и помойных ведер, но бытие старательно подкидывало ему вот такие вот коммуникационные задачки. Хуже всего было то, что в этот раз Юкичи прекрасно знал, что виноват, и это плохо знакомое ему чувство теперь болезненно впивалось в живот, вызывая неприятные тянущие ощущения.        Он, конечно, попытался оправдаться туманом, и Оочи в ответ даже принял это оправдание, пусть и с большой натяжкой. Вот только не простил. Фукудзава и сам себя не простил, оттого становилось тяжелее вдвойне.        Погруженный в свои мысли, он робко перебирал спутавшиеся влажные волосы в пальцах, параллельно вытирая лицо Фукучи салфетками, смоченными водой, и натянул наконец поверх дрожащего тела футболку.        — Все будет хорошо, — зачем-то шептал Юкичи, стараясь успокоить хотя бы себя. — Вот так.        Сзади послышался едва заметный скрип половиц. Спешно обернувшись, Фукудзава увидел напряженно улыбающегося Мори со стаканом в руке, нерешительно замершего в дверях.        — Я принес апероль, — прошептал он, несмело проходя внутрь. — В стакане.        Фукудзава осторожно погладил Фукучи по голове, убирая с лица налипшие пряди. Слезы прекратили сыпаться градом из его глаз, но общий вид мужчины по-прежнему был неважный.        — Будешь апероль? — ласково, насколько он в принципе умел, спросил Юкичи, мягко растирая его плечо, и заставив себя сдавленно улыбнуться.        — Буду, — шмыгнув носом, отозвался Оочи, и его голос наконец зазвучал ощутимо живее.        Следя за тем, как Фукучи залпом опрокинул целый стакан апероля, а затем еще один, и еще, Юкичи позволил себе понадеяться, что они все же смогут пережить это событие. Возможно, даже останутся друзьями. Если вообще когда-либо ими были. Так или иначе, вынужденный ненадолго окунуться в чувственную сторону своей личности Юкичи что-то да осознал. Просто пока не мог сформулировать это в полноценную мысль. Но на это у него впереди была еще целая половина ночи.        Зубэнко Михаил Петрович: Уложи его в постель, пусть отдохнет. Ты молодец, горжусь тобой!! :*        Кошкомальчик: А ты куда?        Зубэнко Михаил Петрович: Да я на помойке скальпель забыл. Скоро вернусь.        Продолжая робко гладить спешно задремавшего Фукучи по руке, Фукудзава отложил телефон и едва заметно улыбнулся уголками губ. Заботливо поправил на Оочи сползшее одеяло и позволил себе тяжело вздохнуть, растягиваясь в кресле возле широкой кровати. Поглощенный тягостными эмоциональными переживаниями, он даже не заметил, как в какой-то момент у него сильно заныло колено.        Неужели будет дождь?