Имбирный пряник

       Во всех помещениях городской библиотеки царила тьма — по неизвестной причине здание было полностью обесточено. В воздухе пахло пылью и старостью, а гнетущая тишина вынуждала ночных посетителей невольно задержать дыхание, дабы не нарушать ее покой. Длинная череда книжных полок тонула в клубящемся мраке с примесью рассеянного туманного свечения, создавая иллюзию бесконечной наполненности.        Глаза довольно быстро привыкли к недостатку света и легко улавливали очертания предметов, однако для чтения этого было явно недостаточно. Первым делом Дазай нырнул в сторону регистрационной стойки, надеясь отыскать там фонарик или хотя бы свечи.        Чуя и Мори неотступно следовали за раздраженной фигурой Достоевского, а их взгляды были намертво прикованы к излишне короткой юбке. Мысленно проклиная Гоголя, Федор то и дело нервно одергивал на себе костюм, стараясь закрыться и спрятаться от чрезмерного внимания к своей персоне, но этим, кажется, только провоцировал своих новоиспеченных почитателей.        — Живем, господа, я нашел свечи! — звонкий голос Осаму разнесся эхом, словно бы отражаясь от стен.        Подойдя к одному из столов в центре читального зала, Достоевский фартуком смахнул с поверхности толстый слой пыли и, несколько раз приглушенно чихнув, опустился на стул.        По крайней мере, теперь его сакральное место будет в безопасности от голодных взглядов.        — Хорошо, тащи их сюда, — бросил Мори, с плохо скрываемой тоской переключая внимание на ближайший книжный шкаф.        — А что конкретно мы ищем? — Чуя обратился к Федору, расслабленно садясь напротив.        Достоевский ненадолго задумался.        — Наверное, что-то вроде мифов, городских легенд и сказаний — это ближе всего к нашей ситуации, — покусывая кожу на указательном пальце, устало протянул он и покосился в сторону довольно ухмыляющегося Дазая с горящей свечой в руке.        — Чу-уя, наконец-то ты избавился от той ужасной шляпы, — потрепав явно недовольного этим жестом Накахару за волосы, Осаму поставил свечу в центр стола и быстро отошел на безопасное расстояние.        Единственной причиной, по которой предумышленное убийство с отягчающими обстоятельствами так и не состоялось, стал Мори, подошедший со старой увесистой книжкой к столу. Быстро пролистав сборник сказок сразу к середине, он, как это обычно и бывает в художественных произведениях такого формата, сразу нашел нужную информацию о таинственном рождественском духе.        — Кажется, это наш случай, — заинтересованно склонив голову вбок, Осаму встал позади Достоевского и сжал ладонями напряженные плечи, наклоняясь над столом и игнорируя чужое гневное шипение.        — Давайте уже выкинем его нахуй, а? — простонал Федор, инстинктивно подаваясь вперед.        Пробегаясь по тексту глазами, Огай издал тяжелый, полный скорбного сожаления вздох.        — Тут не написано, как это сделать, — нахмурившись, прошептал он и принялся спешно перелистывать страницы.        — Да я про Дазая, — угрожающе щелкнув зубами, Достоевский рывком скинул с себя по-прежнему грязные руки и пересел поближе к Чуе.        К сожалению, данное решение, принятое в спешке и под сильным давлением внешних обстоятельств, оказалось ошибочным, ведь в следующую секунду горячая ладонь Накахары опустилась на его обнаженное колено, аккуратно сжав нежную кожу.        Мори, воспользовавшись моментом, тоже оторвался от чтения и переключил внимание на второе свободное колено, нежно оглаживая его подушечками пальцев.        Федор сдавленно взвыл и откинулся назад, чуть не навернувшись со стула.        — Да как же вы меня, блядь, все заебали! — рявкнул он, пока поймавший его сзади Осаму силился не засмеяться во весь голос. — Тут даже тумана нет, хули вам всем от меня надо?!        Оттолкнувшись от Дазая, Достоевский осел на пол и, справедливо опасаясь поворачиваться к этим людям спиной, отполз к дальнему шкафу.        — Федор-кун, ну прости! — приглушенно посмеиваясь, Осаму сделал маленький шаг вперед.        — Не подходи ко мне, блядь! — схватив с полки первую попавшуюся книгу, Достоевский запустил ее в сторону предполагаемой угрозы.        — Ладно-ладно, — замахав руками в примирительном жесте, Дазай демонстративно отступил назад под длинный поток изысканных витиеватых ругательств на русском языке.        — Замолчите все, быстро, — внезапно прорычал Чуя, вскочив со своего места и напряженно прислушиваясь.        Вся группа тотчас замерла в ожидании, затаив дыхание и испуганно переглянувшись. Из глубин подсобки действительно слышалось отдаленное шуршание и, кажется, чьи-то тихие голоса.        Достоевский, сидевший к двери ближе всех, робко поднялся и, стараясь не издавать звуков, медленно потянул хлипкую дверь на себя. Сзади вплотную к нему приблизился Мори, пытаясь разглядеть происходящее в помещении через узкую щель, но претерпел неудачу.        — Да открой ты ее уже нормально, — раздраженно шикнул он, желая разобраться со всем как можно скорее.        Тревожно сглотнув, Федор все-таки открыл дверь наполовину, и четыре пары заинтересованных глаз уставились на происходящий в полумраке пиздец.        — Анго?! — выждав небольшую паузу, хриплым от охуевания голосом воскликнул Мори.        — Саша? — чуть менее охуевше, но с явным удивлением дополнил вопрос Достоевский.        В центре подсобки в окружении уборочного инвентаря и прочего хлама в коленно-локтевой позе стоял Пушкин, а прямо за ним, виновато склонив голову и закрывшись волосами, замер Сакагучи.        В ту же секунду клубы зеленого тумана, мирно стелющиеся по полу, стремительно взметнулись вверх, мгновенно окутывая собой пространство. Стоящий позади всех Чуя с поразительной резкостью схватил Дазая за локоть и, оттолкнувшись от стены, вылетел с ним за пределы помещения.        Дверь в подсобку с шумным треском захлопнулась.