Ласковая

Оля заполняла отчётность в учительской, старательно делая вид, что у неё всё под контролем. Она и виду не хотела подать, что сделала что-то плохое, если только её поступок можно было счесть за зло или же… безрассудство? Возможно, её могло оправдать следующее: она всего лишь хотела спасти Глеба. В ту ночь, когда он пришёл к ней пьяным, в глубине души она так сильно боялась, что он разлетится на части прямо у неё на глазах, что просто не имела права отказать ему. Находясь в стадии разрушения, Глеб нуждался в её присутствии, в её руках, которые он целовал, целовал до того, что у неё млело внутри сердце. Кажется, он прошёлся тогда ураганом и по её собственному миру, потому что ещё долго в феврале Оле приходилось восстанавливаться. Голова болела от напряжения, но сдаваться она не намеревалась. Хоть и задержалась и так надолго, и в кабинете больше никого не осталось, Оле хотелось добить эту чёртову отчётность, чтоб завтра даже взглядом не коснуться её, но, быть может, она делала это намеренно, чтобы отказать Жене в встрече. Ей бы хотелось пойти на свидание с другим человеком, но тот другой не звал её, да и вообще его опять не было в школе несколько дней. Оля волновалась, переживала, что могло случиться что-нибудь ужасное и у него опять будут синяки на теле, одним словом, её сердце болезненно сжималось от подобного рода мыслей. Ей сложно было держать себя в руках, мучительно было сдерживать свои мысли на цепи, а ещё она из последних сил держалась, чтобы не поддаться соблазну и вновь не вспомнить ту самую ночь, что они провели вместе. «Я точно не знаю, откуда у вас такая власть надо мной, Глеб, но знайте, что я совсем не против. Вот бы вы ещё были не столь зверски настроены против любви!..» Они лежали, тесно прижавшись друг к другу прямо в одежде. Сверху их грело тяжёлое одеяло в белом пододеяльнике, которое при выключенном свете казалось грязно-серым. У Оли, как всегда, уют и нежность, то, что с кровью просилось его сердцу. Глеб обнимал её, и она притворялась, что всё в порядке, что она вовсе не дрожит всем телом, что ей даже не знакомо такое слово как трепет. А позже, когда Глеб просунул колено ей между ног, так и вовсе пришлось прикусить язык, только бы не выдохнуть низко и прерывисто, томно, едва не пошло, потому что… И от него исходила такая бешеная энергетика, что Олю всю пожирало, прожигало насквозь, и его ладони, покоящиеся на её спине, казались ей за гранью реальности. Ей было страшно пошевелиться, чтобы не спугнуть всю красоту момента, он молчал, глядя ей в лицо, и ещё секунду, ещё раз бы стрелка на часах отмерила минуту, и она бы точно потеряла рассудок. Не сойти с ума от ощущения его тёплого дыхания на своих щеках, не взорваться от переизбытка эмоций и не признаться ему в любви ещё раз — как только у неё хватило сил? Оля и сама не находила ответ на этот вопрос. Ей было жарко, наверное, поэтому она и проснулась в утренних сумерках. Глеб тихо спал, продолжая обнимать её за талию и задрав низ свитера к груди. И она легко, дабы не потревожить его сон, постаралась выбраться из его объятий и тихо, почти не дыша, снять свитер. — Душно? — Оля дёрнулась, испугавшись его севшего ото сна голоса. — Немного, — призналась она тоном, будто вина за это лежала исключительно на ней. Она ещё сжимала в руках свой свитер, как-то растерявшись и не зная, что с ним делать дальше. И вдруг её охватило понимание, с кем именно она проводила ночь, кто тесно прижимался к ней, и что между её ног до сих пор было его колено. Оля немного отодвинулась, подобрала ноги под себя, садясь себе на щиколотки, и упёрлась ладонями в колени, накрывая те свитером. Юбка платья сбилась, беспорядком собравшись у неё на бёдрах, Глеб отчётливо видел, что у неё чуть подрагивали плечи. — Скоро утро, и вы, наверное, оставите меня. Мне жаль, что я всё испортила, разбудила вас, — она говорила робко, мило так и проникновенно, растворяя в своём голосе всё живое. Глеб продолжил лежать, взгляд его порой соскальзывал с её лица на плечи, которые рассекали тонкие бретельки платья. — Всё в порядке, оленёнок, — он усмехнулся, забирая у неё свитер и бросая его на пол. — Когда ещё бы я увидел тебя такую… Ему не хватило слов описать то, какой он её видел, потому что сама Оля была больше его понимания, она была больше самого мира, и ему так трудно было ухватить её, постичь хотя бы маленькую грань, что это бесило и душило. Её волосы были убраны за спину, отчего её лицо виделось ему открытым и красивым, не испорченным тенями. — «Такую»? Какую именно? — попыталась допытаться она, неосознанно наклонившись к нему ближе и чуть приподняв уголки губ вверх. На тот момент Оля предстала перед ним исключительно беззащитной и ранимой. Казалось, сейчас она отдаст всё на свете, только бы он смотрел на неё с любовью, только бы он никуда не уходил. В глазах её найти можно было всю жизнь, и, если бы только Глеб понимал, что она была всем, в чём он нуждался, возможно, он бы остался с ней. Его ладонь опустилась ей на колено, и пальцы принялись оглаживать по кругу коленную чашечку. Оля в деструктиве, рядом с ним, но всё равно несчастна, потому что совсем скоро он уйдёт, и ей вновь придётся собирать себя по осколкам. — Ласковую, — наконец ответил ей Глеб, — безмерно ласковую. И после его ухода она ещё долго лежала в постели, свернувшись комочком. Точно свихнувшись, Оля не находила себе места, глаза её померкли, и чувство усталости прибило её тяжёлой волной к постели до самого обеда. О той ночи она старалась часто не думать, потому что это грозило тем, что она могла выпасть из реальности. Прямо как сейчас, когда воспоминания без стука ворвались к ней внутрь, навели там хаос и оставили её страдать, отчего ручка упала на пол, а она, согнувшись, уткнулась лицом в колени. Ей так хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживания, но она и представить не могла, с кем именно, боялась быть непонятой, отвергнутой. И прикусывая губы, Оля тихо всхлипывала, но не плакала, потому что девочка она уже взрослая, мечтающая о поцелуе. Телефон взрывался, наверное, сотым звонком, но ей было всё равно, пусть хоть рушится весь мир. Что ей до остального, когда сама она и была разрушением. Ей удалось прийти в себя через пару минут. Отодвинув бумаги в сторону и подняв с пола ручку, Оля прошла к окну и разочарованно выдохнула. Она заметила во дворе машину Жени, значит, он точно ждал её, и ей от него не сбежать. Ей неудобно было отказывать ему, а он же будто чувствовал это, отчего всё больше пытался навязать ей себя: встречал с работы, писал, дарил ей конфеты и брал её за руку, прося улыбнуться. Он говорил, что она очень красива, когда улыбается. Выйдя из школы, Оля чуть ли не на самые глаза натянула шапку. Она не любила холод, и теперь ей хотелось как можно быстрее попасть домой, но сбыться так быстро этому было не суждено. Женя встретил её с улыбкой на лице и пирожными, и она сочла бы это романтичным, да только… — Привет, Оль, — он поцеловал её в щёку, приветствуя. — Смотри, что я тебе взял: твои любимые с заварным кремом. Она даже опомниться не успела, как в руках у неё оказались пирожные. Неловко улыбнувшись, Оля принялась лихорадочно соображать, как отказать ему, как её уже развернули в сторону машины крепкие руки. Женя давно понял, что лучше не давать ей выбор, а сразу брать и делать, иначе Оля всё время будет ускользать от него. — Отвезёшь меня домой? — она остановилась у открытой двери, не торопясь сесть на пассажирское кресло. — День был долгим, и я что-то устала. — Никаких «домой», — отрезал Женя, надавливая ей на плечи и вынуждая наконец сесть. — Мы едем немного развеяться, и это не обсуждается. Его план ей совсем не нравился, отчего она чувствовала себя как на иголках. Настроение не подняли даже пирожные, и Оля чувствовала, что она не в порядке, хоть прямо сейчас бери и выпрыгивай из машины на дорогу. Женя вёл уверенно и умело, но её всё равно не покидало предчувствие, что вот-вот она разобьётся. В салоне было тепло, пришлось снять шапку. Играла приятная музыка, и она всё никак не могла расслабиться. «Можно мне к Глебу? Мне нехорошо». — Так как твои дела? — вновь спрашивал её Женя. Ей стало стыдно, что она не расслышала с первого раза его вопроса. Тряхнув головой, Оля постаралась огородиться от мыслей о другом. — Вроде, всё хорошо. В школе вот суматоха, все готовятся к предстоящему празднику на 14 февраля. Меня попросили тоже выступить, надо будет подумать, что сыграть, — с напускным энтузиазмом рассказывала она ему, и только себе она была готова признать, что не желала выступать на сцене. Потому что среди зрителей будет Глеб. — Я вот раньше думал, что это только в школе все помешаны на праздниках, — Женя широко улыбнулся. — Но, признаюсь тебе честно, я уже на последнем курсе в универе, но ещё ни один праздник не остался без внимания. Первокурсники так вообще вот сейчас носятся с валентинками как угорелые. — Мы куда-то конкретно едем? — Оля решила сменить тему, да и мысленно ей не мешало бы подготовиться. — Друзья устраивают что-то вроде вечеринки, заедем туда на часик-другой. Ты как на это смотришь? Она так и оцепенела, точно зная, что не готова к встрече с его друзьями, да и в целом сейчас она ни к чему не была готова. Может, всё же выпрыгнуть из машины? Если её не станет, кому от этого будет больно? Вот бы ей исчезнуть хотя бы на минутку, чтобы проверить, будет ли страдать по ней Глеб… Оля сглотнула ком в горле и отвернулась к стеклу, готовясь к вечеринке, где её никто не ждал. Дорога за город заняла по её меркам не так уж и много времени, будь её воля, она и вовсе растянула бы её на долгие часы. Предвкушения сказочного проведения времени было ей незнакомо, наоборот, хотелось забиться подальше в угол, укрыться мантией-невидимкой и замереть, не шевелиться, пока её не найдёт Глеб. И да, вновь, она спрашивала вновь и вновь, если ей можно к нему, потому что ответа так и не получила. Ну вот что миру стоит ответить ей? Или же она просила слишком много? Да вроде бы нет, Олю нельзя было счесть за жадную и эгоистичную, требовательную тварь, но порой она дразнилась настолько нестерпимо, что Глеб не знал, что делать. Потому что он и был всем её миром. Женя остановил машину у загородного дома, во всех окнах которого горел свет. На языке Оля ощутила противную кислоту, будто её тошнило парой мгновений ранее. — Ты уверен, что это хорошая идея? Я, кажется, выгляжу не совсем хорошо для подобного мероприятия, — последнее слово она произнесла с дрожью. Стоило ей выбраться из машины, как сердце стало колотиться во всю мощь. Некая когтистая металлическая лапа скребла по внутренностям, царапала и рвала, а её вновь взяли за плечи Женины руки и повели к крыльцу. — Ты всегда выглядишь хорошо, — пытался успокоить её Женя. Оля сжимала в руках коробку с пирожными, которые захватила из машины. Пальцы её впились в упаковку до того, что побелели костяшки. За спиной послышался громкий смех, и она вздрогнула. — О, Саша! Ты уже здесь? Как только успел так быстро добраться? — похоже, Женя не плохо знал подошедшего к ним парня. — Пути знать надо, — он сплюнул в сугроб жвачку и пожал протянутую ему руку. — А ты что это, пришёл сюда с… — С Олей, — закончил за него Женя. — Ты один или как? Оле показалось, что Саша уже немного выпил, отчего она заметно напряглась. Сделала шаг назад, чтобы быть от него подальше, и захоронила желание бросить коробку с пирожными Жене в самое лицо и убраться отсюда куда подальше. Вот ведь чёрт! Она даже не знала точного адреса, где оказалась, чтобы можно было вызвать такси. Чтобы не демонстрировать свою панику, Оля принялась дышать глубже. Ну вот и всё, её засыпало пеплом. — Все уже собрались? Колян приехал? — расспрашивал друга Женя, приобняв Олю за плечи. — Нет, он не смог, — Саша достал пачку жвачек, но тяжело выдохнул, когда обнаружил, что там ничего не осталось. — Вот блять! Но Глеб уже здесь. Курит где-то, кажется, за домом. У Оли чуть глаза на лоб не полезли, когда она услышала это имя. И будто в страшном фильме она ощутила, будто её спины коснулись жуткие щупальца, обвили её и стиснули настолько крепко, что у неё захватило дух. Обычно такое чувство вызывал у неё Глеб, когда смотрел с ненавистью. Она не решила обернуться, вместо этого взглянув на Женю, чувствуя, что увлажнились глаза. «Скажи, что это совпадение. Прошу, просто скажи, что это нелепое совпадение!» — Ладно, мы пойдём в дом, Оля замёрзла. Оля опустила глаза на плитку, так и не решившись оглянуться. Ей было проще обмануться, что ей могло показаться. Она надеялась, что внутри ей станет легче, что ей удастся затеряться в толпе, раствориться, но все надежды были разрушены, стоило ей снять верхнюю одежду. Чёрные джинсы и свитер явно не вписывались в атмосферу вечеринки, учитывая, что кое-кто из девушек был в платье. Казалось, Женя знал там всех, потому как мимо кого бы они не прошли через просторную гостиную, приветствовал он всех. Оля не старалась даже запомнить их имена, посчитала это пустым, сразу сообразив, что они разных кругов. — Это дом одного из твоих друзей? — пытаясь перекричать музыку, спросила Оля. — Вот, держи, — он подхватил со столика большой пластиковый стакан и протянул ей, — поможет расслабиться. Если честно, я даже не знаю, чей это дом. Можешь считать, что это дом знакомых моих друзей. — А тот парень, что мы встретили на улице, он-то хоть твой друг? — Осторожно, Оля, — вдруг наклонившись ближе к её лицу и понизив голос, заговорил Женя, — иначе я подумаю, что он тебе понравился. Она сморщила нос, будто ей стало не по себе. Ей стоило больших сил держать себя в руках и не показывать, что ей здесь некомфортно. Она бы предпочла сейчас быть дома, сидеть на кухне в своей пижаме, пить горячий чай с вареньем из крыжовника и долбиться о книгу, чтобы не думать… не думать… Вместо этого в одной руке она держала пирожные, второй сжимала стакан с непонятным ей напитком фиолетового цвета, чувствуя себя облепленной тиной. На неё пялились, и она это видела, но не подавала вида, вымученно улыбаясь. — Мы ведь здесь ненадолго, правда? — решила уточнить она, поставив стакан обратно на столик. — Как я и обещал, — Женя обворожительно ей улыбнулся. — Уедем отсюда, как только я утрясу одно дело, а ты хоть немного расслабишься, — и вновь он всучил ей в руки стакан. Оля нахмурилась, непонимающе взглянув ему в глаза. — Выпей. Я уверен, тебе полегчает, — настаивал он. Оля вымученно выдохнула и пригубила стакан. Предчувствие катастрофы усилилось в разы, но держалась она молодцом, ну прямо пай-девочка, готовая закрыть глаза на… она стыдливо отвела взгляд в сторону, когда увидела, с какой страстью парень целовал девушку, прижимая её к стене. — Я отойду буквально на пять минут, — Оля, кажется, откровенно не втыкала, потому что растерянно глядела в пол. Ей ещё нужно было отойти от увиденного поцелуя. — Ты слышишь меня? Я отойду, мне нужно кое с кем переговорить. — А потом? — А потом я сразу же вернусь к тебе, — пообещал ей Женя. «Жаль, потому что я думала, что мы сразу же уедем». Оля старалась держаться в стороне, чтобы случайно никого не задеть, да и чтобы её никто не коснулся. Она сделала ещё один небольшой глоток из стакана, после чего вернула его обратно на стол вместе с пирожными. Расслабиться? Ну как же, всенепременно! А раствориться совсем не вариант? Оля готова его рассмотреть, если только это помогло бы ей убраться из этого места куда подальше. Её смущали алкоголь, незнакомые ей люди и собственные социальные навыки. Она совсем не знала, к кому бы подойти и познакомиться, не знала, о чём говорить, если подойти решит кто к ней, да и вообще чувствовала себя совсем не к месту. Стояла и поправляла низ свитера и вроде бы даже приноровилась к музыке, громко бьющей по голове, как её вдруг обняли сзади со спины. Оля вздрогнула и напряглась, схватившись руками за чужие запястья. — Тише-тише-тише, — затараторили ей на ухо, — тссс, всё же ведь хорошо, оленёнок. — Глеб! — воскликнула она с явным облегчением, но рук так и не убрала. — Какого чёрта вы меня так пугаете? — Это я должен спрашивать какого чёрта, — вспылил Глеб, стиснув руки у неё на талии сильнее. — Что ты здесь делаешь? Почему одна? Он буквально шипел ей на ухо, и ей действительно стало не по себе до такой степени, что захотелось плакать. Оля понимала, что крупно облажалась, допустив подобное, но как выбраться из этой ситуации не знала. Сейчас она просто чувствовала капельку облегчения, что рядом был Глеб, и в случае чего можно будет на него положиться. — Меня пригласили, — выдавила она из себя. — Ты совсем сюда не вписываешься, Олька, вот, блять, совсем, — раздражённо говорил Глеб ей на ухо. Ей было страшно пошевелиться, чтобы не вызвать ещё больше ярости, отчего она старалась стоять покорно. Разве что пальцы её были ей неподвластны и гладили его запястья, забравшись под резинку рукавов. — Ты что-то пила здесь? — Совсем немного, — Оля кивнула в сторону стола. Он столь быстро выругался, что она даже не разобрала слов. Ну и ладно, всё равно ей не нравится, когда он ругается матом, так что много она не потеряла. Наверное, единственное, что сейчас по-настоящему трогало её, так это его присутствие. Выходит, тогда на улице ей не показалось, да и Оля ясно чувствовала запах сигаретного дыма, а ещё у Глеба были холодные руки, когда он коснулся её. Ну прям совсем холодные, будто он только что с улицы, она, наверное, потому и гладила ему запястья в попытке отогреть, дойдя до того, что пальцы касались его локтей. — Я скоро вернусь за тобой, и мы поедем домой, — решительно заявил Глеб, что ей даже возразить ничего не хотелось, но… — Но… — Ебать я хотел твоё «но», — Оля вздрогнула, по спине у неё пробежали мурашки, потому что, кажется, он коснулся языком мочки её уха. Какого только она собрала волосы в хвост? И не спишешь ведь, что это могла быть прядь волос, нет, нет, нет. Определённо, она ощутила что-то горячее, твёрдое и влажное, дразнящее, настолько провокационное, что выдохнуть удалось только пару секунд спустя. «Так, Оленька, ради его "мы поедем домой" стоит потерпеть». Её вновь оставили, но теперь она чувствовала себя увереннее. Больше не душил её дом, и она даже решила отойти от стола к большим окнам с видом на сад. Смотрела на голые кусты роз и твердила себе, что с Женей нужно заканчивать, что нужно признаться ему, что она его полюбить не сможет, и лучше им не видеться. Она ценила его старания, его ухаживания, но всё это было не тем, в чём она искренне нуждалась, да и отплатить тем же Оля не могла и никогда не смогла бы. И почему только жизнь такая сложная штука? Даже вот теперь, когда она настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что потеряла счёт времени и не сразу расслышала, как её окликнули. — Оль, всё хорошо? Ты выглядишь бледной, — беспокоился Женя, вновь протягивая ей стакан. «Да что ты ко мне пристал с этим стаканом!?» Но она никак не выдала своего раздражения и взяла стакан в руки, чтобы не ставить его в неловкое положение. — Устала, наверное. — Так я же тебе говорил, чтобы ты выпила. Стало бы легче, — расстроенно говорил он, но в то же время с надеждой, что она сделает ещё хотя бы глоток. Только Оля не торопилась, стойко вынося его прожигающий взгляд. Ей непонятна была его зацикленность на этом дурацком стакане, да и потом её сейчас волновало совсем другое. — Ты домой хочешь, да? — Женя одел её в свой нежный взгляд, лелея надежду задержаться с ней здесь ещё немного. — Ты можешь остаться, провести время с друзьями, но я… мне уже пора, — Оля не знала точно, как сказать ему, что она теперь в безопасности, что она уедет отсюда с другим. — Я поеду, Жень. Глеб, наверное, взял себе за привычку, пугать её. Он столь неожиданно налетел на неё и выбил из её рук стакан, что Оля вновь вздрогнула. Она посмотрела на него тайком, боясь встретиться с его горьким, осуждающим взглядом. По всему телу прошла волна огней, и её окончательно размазало, замкнуло.

***

Ноги едва слушались её, но она упорно делала шаг за шагом, вваливаясь в прихожую. — Мы точно дома? — скинув сумку с плеча, Оля попыталась осмотреться вокруг. — Кажется, у меня не такие обои. Жень, думаю, я не дома. — Брось, Оль, — его голос доходил до неё как будто через толщу воды, — конечно, ты дома. Куда ещё бы я тебя привёз? Давай снимай обувь. Они отмечали Олину премьеру в театре: она была ответственная за музыкальное сопровождение спектакля и справилась просто блестяще. Жаль, что с алкоголем справилась она не столь хорошо, явно перебрав лишнего. — Вот зачем ты заставлял меня пить? — сетовала она, ухватившись рукой за комод. — Перед глазами всё плывёт, и я даже разуться не могу. Женя, как истинный джентльмен, опустился на одно колено и принялся расстёгивать её босоножки на невысоком каблуке. Неумение Оли пить компенсировалось её отпадным видом: брючный костюм, который она выбрала, подчёркивал все прелести фигуры, а изумрудный цвет шёл ей настолько хорошо, что, наверное, это стало последней каплей терпения на чаше весов у Жени. Весь вечер в ресторане он раздевал её глазами, ничего не стесняясь. — Я не заставлял, — он принялся немного разминать ей стопы, — мы всего лишь праздновали твою премьеру в театре. — Но ты говорил, что мне надо выпить, что… — Оля тяжело вздохнула. Говорить отчего-то стало трудно, да и вообще ей хотелось на свежий воздух. — Почему тут так жарко? Апрель же только. — Давай я тебя раздену, — выпрямившись, Женя аккуратно снял с неё пиджак. Голова кружилась немилосердно, но она взяла себя в руки и самостоятельно сделала несколько шагов. Если бы не мужские руки, то Оля точно бы врезалась в стену. Он что-то шептал ей на ухо, но она никак не могла разобрать слов да и вообще не хотела вникать. Тот вечер она запомнила плохо, отчего потом страдала, силясь вспомнить, давала ли Жене согласие. В голове её потом часто всплывали обрывки фраз и просьб прекратить, но Женя твердил ей совсем обратное, что она сама хотела той близости, отчего она бесповоротно терялась и не знала, во что верить. — Нет, Жень, перестань, — Оля попыталась убрать его руки, но безрезультатно. Он умело расстегнул пуговицу и молнию на её штанах. — Я не хочу. — Всё хорошо, Оль. Просто доверься мне, нам будет хорошо. Оля во всём винила себя, часто ругая свою беспечность. Это ж надо было перебрать настолько, что на следующий день толком и не помнить секс. И откуда только взялись эти фразы? Почему она помнила совсем отличное от слов Жени? Ей не хотелось думать, что она была какой-то неправильной. — Не трогай меня. Ну, пожалуйста, не надо, — руками Оля попыталась натянуть на себя обратно брюки, но пальцы казались ей совсем уж ватными, непослушными. — Не хочу. Можно мне к Глебу? Я хочу к нему, хочу к нему на руки. После этого у неё в голове зазвенело. Женя говорил, что она просто-напросто не вписалась в дверной косяк, оттого и синяк на скуле.