Ласковая

И он снова ночевал с ней в одной постели, отчего хотелось лезть на стенку. Оля была во многом невинна и неопытна, и в его вопросе рассмотрела больше некую шутку, пусть грубую и пошлую, неприятную настолько, что у неё скривилось лицо. Она любила чай с лимоном и после съедала дольку без всяких «капризов», а тут вот не удержалась, нахмурилась, и Глеб понял, что обсуждать такие темы она ещё не готова. Как, например, он не был готов отказать себе в желании обнять её спящую, тёплую и беззащитную. Укрытые одним одеялом, совсем как и в прошлый раз, Оля лежала лицом к стене, согнув ноги в коленях и подтянув их к животу, а он… Сон долго не шёл к нему, хоть считай все необходимые для сна условия были у него на руках: крыша над головой, уютная постель, темнота, скрывающая эмоции на его лице, но ебучая память то и дело вертела на повторе её приглашающие слова: — Останьтесь со мной на ночь, пожалуйста. Глеб долго убеждал себя, что после такого у него просто не осталось выбора, но ближе к утру послал всё к чёрту. Оля тихо спала, теперь уже развернувшись к нему лицом. Он смотрел на неё, смотрел, подавлял желание коснуться её губ, смотрел и костерил себя за то, что выдержка трещала по швам. Находя её умопомрачительной, но безгранично проблемной, сознание его судорожно пыталось отыскать решение, путь, по которому стоило идти дальше, но в итоге Глеб через силу выбрался из постели и поплёлся в утренних сумерках в аптеку. Холод немного привёл его в чувства, ещё помогла выкуренная сигарета. В руках он сжимал ключи от её квартиры и понимал, что крупно вляпался. Глеб хотел совсем не этого, у него были свои планы, свои мечты и цели, но вместо этого появились сожаления, что Оля встретилась ему теперь. «Вот бы ты пришла в мою жизнь чуть позже, оленёнок!..» Глеб давал себе обещание не влюбляться, пока не достигнет высот в музыке, да только облажался так, что теперь по самую макушку был в болоте. Его часто рвало, сказывались нервы и неконтролируемое употребление алкоголя, которым он пытался притупить Олю в своих мыслях. От друзей он решил съехать, даже подыскал себе комнату для съёма и вечером планировал отвезти туда вещи, радуясь, что восемнадцатилетие уже в его руках. Жаль только, что юность эта была совсем не такой, какой он рисовал её себе в голове. Продажа наркотиков в его планы уж точно не входила, но желание вытащить Ольку из долга ослепило настолько, что он переступил себя, оставшись по итогу в дураках. Его помощь она не оценила. В голове вновь и вновь поднимался вопрос, почему Оля должна была появиться в его жизни именно теперь, когда сам он ещё не знал многих вещей, не осознавал, насколько ценными были её чувства, и глупо надеялся, что успеет наверстать с ней время чуть позже, когда реализует свои амбиции. Да только с другой стороны и сама Оля была крайне некудышной, совершала ошибки, чем усложняла ему дни и ночи, потому что сказала, что он ей нравится. Вернувшись, Глеб застал Олю в ванной комнате. Увидев его в зеркале над раковиной, она чуть не уронила зубную щётку и пропустила момент, что зубная паста успела капнуть ей на пижаму. — Буду ждать тебя на кухне, — сказал он ей как можно спокойнее, без намёка на предстоящий серьёзный разговор. А она обрадовалась, что он не ушёл, и с улыбкой заканчивала свой утренний туалет. Хорошо, что за собой Глеб закрыл дверь, а то она бы точно ослепила его, так переполняла её радость, заставившая позабыть головную боль. Он готовил чай, когда Оля пришла на кухню, вдруг чувствуя себя неловко в своём собственном доме. Потому что почувствовала, что что-то изменилось, Глеб был напряжённым и чай сделал только ей одной. — А вы завтракать разве не будете? — двинувшись к холодильнику, Оля принялась доставать оттуда яйца. — Я приготовлю вам яичницу, хотите? Ещё молоко есть, могу сварить вам кашу. — Я давно уже не маленький, чтобы есть кашу по утрам, — усмехнулся Глеб, делая глоток её чая. – Не горячий, можешь пить. — Да, конечно, простите, — смутившись, Оля взяла протянутую ей чашку. Аппетит её куда-то спрятался, наружу выползли страхи, что вот-вот разразится что-то неприятное, страстное и неподчиняющееся её контролю, одним словом, должен был случиться Глеб. Медленно отпивая чай глоток за глотком, Оля так и стояла у холодильника, не смея достать варенье. — Я в аптеку ходил, — начал Глеб, отойдя к окну, — купил тебе кое-что. Обязательно выпьешь, станет легче. У Оли наконец сложился пазл, а то, проснувшись одна, она долго ломала себе голову над тем, куда и почему ушёл Глеб. По правде, ей хотелось проснуться вместе с ним, но вместо этого с утра её поцеловал страх, что её бросили. Покосившись на пакет из аптеки, она тихо поблагодарила его. Пару минут они провели в тишине, голова начинала трещать сильнее, а чай успокоиться совсем не помогал. Она смотрела на Глеба в смущении и хотела попроситься к нему на руки, но стыд заставлял прикусить язык. Допив чай, Оля поставила чашку в раковину и одной рукой ухватилась за столешницу, ища поддержки. У Глеба был очень проникновенный взгляд, жгучий, отчего она чувствовала слабость. — Простите меня за вчерашнее, — её робкий голос и опущенные в пол глаза выражали всю степень сожаления. На ней были махровые носки, но холод всё равно пробирал, наверное, всё дело было в том, что он продолжал смотреть на неё неумолимо, выжидая и требуя продолжения. — Я не хотела создавать вам проблемы и мешать планам. Женя не говорил, что вы друзья, и я, правда, не ожидала встретить вас там. — Ты сейчас пытаешься оправдаться за вчерашнюю хуету, Олька? — резко спросил её Глеб. Оля тут же подняла на него глаза, задетая его тоном. У неё сбилось дыхание, пальцы сильнее сжали столешницу. Хотелось скорее покончить с этим неприятным разговором, но, видя решительно настроенный вид Глеба, пришло понимание, что всё не так просто. — Да, — согласилась она, но через пару секунд опомнилась. — Нет. То есть я всего лишь хочу прояснить ситуацию. Мне жаль, что вы повздорили со своим другом вчера. — Да кто ты вообще такая, чтобы из-за тебя я ссорился со своими друзьями? — вспылил Глеб, в пару шагов сократив между ними расстояние. Почувствовав его пальцы на своём подбородке, Оля тяжело сглотнула. Стало горячо, и она пожелала прекратить это, остановить планету, но вместо этого вынуждена была смотреть в его холодные глаза, где творилось что-то злое. — Чего же тогда вы от меня хотите, Глеб? — спрашивала она искренне, ища в нём помощь. — Признаю, я вчера облажалась. Только прошу вас, поймите, ничего плохого у меня и в мыслях не было, я и не думала вставать между вами. В ближайшее время я постараюсь поговорить с Женей, чтобы он окончательно понял, что… Оля так и не смогла закончить. Она как-то растерялась, взволнованно дыша ему в лицо. К щекам подступил жар, будто о себе напомнил вчерашний вечер. Хватка его пальцев у неё на подбородке стала грубее, ощутимее, а потом миг! — и она задержала дыхание, потому что его палец коснулся её нижней губы. — Если не хочешь, чтобы он тебя касался, так и скажи, — требовательность в его тоне заставила Олю полностью покориться. — Я не хочу, чтобы он касался меня, — повторила она послушно. — Блять, — Глеб тяжело выдохнул, потерев ей губу с такой силой, что ощутил ряд её зубов. — Ясно. С этим, похоже, разбираться придётся всё же мне. Да, определённо, она должна была появиться в его жизни чуть позже. Сейчас ещё было слишком рано, потому что Глеб точно не понимал, не разбирал, что же было в её глазах. Её стыд он мог прочесть по неловкости движений, по тому, как она старалась опустить глаза, но губы её… ох, да, эти чуть дрожащие губы, желающие сказать что-то ещё, дополнить картину его бессилия перед ней. Оля не касалась его, не брала его за руку, но это никак не умаляло ощущение, что она прикасалась к нему, прикасалась к нему с надеждой и… неужели с каплей секса? Да нет, быть такого не может! Надо проверить. — То, что случилось вчера уже в квартире, то я… — Оля приглушённо выдохнула. Ему вновь не хватало самообладания. Вот так всегда: сперва признается ему в чувствах, а потом в кусты, так подло и трусливо с ним ещё не поступали. Глеб мысленно приготовился к тому, что сейчас она вновь возьмёт свои слова назад, и внутренне зарычал. — Я не врала вам и ни о чём не жалею. Вы, правда, потрясающий. В глубине души я даже понимаю, почему вам не нужны я и мои чувства. У вас сейчас совсем другие мечты и планы, поэтому я искренне желаю вам достичь всех высот. Вы этого стоите. — Так и я не врал вчера. Подумай о том, чтобы потрахаться, — и его злая усмешка стала ей прощаньем. Неприятный разговор с Женей случился вечером того же дня. Глеб не желал тянуть с этим, и после занятий в школе сразу же набрал его и попросил о встрече. Как и ожидалось, беседа вышла натянутой, порой проскальзывали повышенные тона. Встречались они на набережной в парке, и Глеб пытался быть спокойным, как лёд, но выходило из рук вон плохо. При виде «друга» его стало тут же коробить, а стоило подумать, что вместе они хотели что-то начинать, как просыпалось желание убить. Женя старался вести себя спокойно, хоть поблизости и не было зрителей, для которых ему нужно было держать лицо. Запрет общаться с Олей он ожидал, потому что ещё в обед она прислала ему длинное сообщение, где убедительно просила не искать с ней встреч. Стало понятно, что ей хорошо «промыли мозги», поэтому по пути в парк кое-какие аргументы Женя успел припасти в свою защиту, но вот вторая половина разговора была полной неожиданностью. — Я сейчас тебя, наверное, не понял. Ты, хуесос мелкий, что сделал вчера!? — эмоции взяли над ним верх, и Женя схватил Глеба за воротник куртки. — Ты правильно всё понял. Я сделаю всё сам, — прорычал Глеб в ответ, скидывая неприятные, чужие руки. — Мы так не договаривались, — цедил злобно Женя. От пожара нервов он принялся наматывать круги. — У нас был план, Глеб! Какого ты слил всё это? Хочешь быть самостоятельным? Ладно, вперёд, никто не мешает. Ты вон уже и съехать решил, ну и флаг тебе в руки, держать никто не станет. Но этот концерт, — у Жени едва не тряслись губы от злости, — мы планировали вместе. Глеб закурил, подавляя в себе желание врезать хорошенько бывшему другу, чтобы привести в чувства его память. — Идея концерта была моей и Саши, — сильно затянувшись, он посчитал до трёх и после выпустил дым. — С ним я всё обсудил, он не против. — Да что вы, сопляки, вообще сможете без меня? — вновь начинал закипать Женя, вырвав у Глеба сигарету. Он не так давно бросил, но тут, оказывается, творились такие дела, что без вредной привычки не обойтись. — Я вчера почти со всем договорился, всё было на мази, и если бы только ты не решил выебаться!.. — Я так понимаю, с моей Олькой у тебя тоже всё было на мази? — поинтересовался Глеб, гаденько так ухмыляясь, давя на больное. Женя вмиг остановился. Пальцы разжались, и на едва покрытую снегом дорожку упала тлеющая сигарета. Вид довольного Глеба заставлял его захлёбываться завистью. — Она, похоже, готова слушаться одного тебя. Только сделать её счастливой ты всё равно не сможешь: выкинешь её так же, как и меня, когда она встанет у тебя на пути, — горько обронил Женя, сплевывая на землю. Их разговор долго не шёл у него из головы. Глеб действительно пытался разложить внутри себя всё по полочкам, чтобы понять хотя бы для себя, готов ли он будет в критический момент предать Олю. Она, конечно, сильно его бесила, но насколько же сильно мешала она ему на пути к славе? Неужели, придёт момент, когда он будет вынужден закрыть перед ней дверь в свою жизнь, оставить её позади? Сможет ли она пережить подобное? Такая хрупкая, такая использованная всеми, что… Что у него головная боль от её игры. Время пролетело так быстро, что вот уже и наступило празднование 14 февраля, и она вновь оказалась на школьной сцене. В такие моменты у неё была такая власть, о которой она даже не подозревала, а Глеб готов был рабски преклоняться перед ней. Он долго всматривался в неё, пока пальцы её порхали над клавишами, пытался разгадать тайну её очарования, но всё было зря. К концу её выступления, пришло понимание, что он её хочет так же страстно, как звучала мелодия, что она извлекала из музыкального инструмента. Он ждал Олю после у музыкального класса, точно зная, что она придёт туда переобуться. На каблуках она была свистящей мыслью в его голове, но он всё же больше предпочитал её белые ботинки. Потому что белые. — Что вы здесь делаете? — завидев его у двери, темп шагов Оля умерила. Пыталась выиграть время, чтобы набраться храбрости. — Уже поздно, я думала, вы ушли домой. — Сперва мы поговорим. Я ещё не получил ответ на свой вопрос, — заявил Глеб нагло. Когда она прошла мимо, он вдохнул глубже, желая уловить её запах. У неё были собраны волосы в высокий хвост, отчего у него дёрнулась рука схватить её за эти самые волосы, чтобы не посмела сбежать. Потому что Глеб заметил, как она трусливо оглядела коридор, рисуя себе пути отступления от похабного разговора. Войдя в класс вслед за ней, Глеб закрыл дверь и, не давая ей времени сориентироваться, опустил руки на плечи. В помещении царил полумрак, через окна проникал свет фонарей и луны. Оля вздрогнула, и голос у неё сел, когда она позвала его по имени: — Глеб? Он смолчал, напирая на неё и заставляя пройти к ближайшей парте. Нервный оленёнок — это, конечно, зрелище забавное, но далеко не то, что могло бы принести ему удовольствие. Рывком усадив её на парту, Глеб невольно улыбнулся от того, как быстро она закинула руки на его плечи. Едва не дрожа, Оля принялась кусать губы, не совсем понимая, к чему всё шло. Если в его планы входило сбить в ней все ориентиры, то с этим Глеб справился блестяще. — Если ты ждёшь от меня конфетно-букетный период, то его не будет, — его руки оказались у неё на коленках, и касания казались столь горячими, что не спасали даже плотные чёрные колготки. Внутренне Оля вся сжалась, когда ладонями Глеб повёл выше, вынуждая её развести ноги в стороны, чтобы он смог стать ближе. — Я предлагаю тебе секс без обязательств. Что скажешь, оленёнок? — Мне нравятся белые тюльпаны и конфеты «Красный Октябрь», — сглатывая вязкую слюну, Оля заёрзала на месте. Коленки её потёрлись о его бока, и Глебу пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы не наброситься на неё с поцелуем. Потому что она была очень манящей и красивой в тёмно-красном плюшевом платье, юбка которого задралась и теперь обнажала немного бёдра. — Олька, секс — это когда трахаются, — принялся объяснять ей Глеб, намеренно напуская на себя безразличие. — Я уже давно не девственник, а ты? Девочки говорят, что им очень нравится чувствовать, как их ебёт горячий и твёрдый член. Так что же ты скажешь, ласковая? — его низкий тон и хрипотца выбили из неё все мысли. Перед глазами заблестели звёзды. Оля ощущала его щекочущее дыхание вдоль щеки и не верила, что он был так близко. Обхватив её руками за талию, Глеб придвинул её ещё ближе к себе, промежностью припечатывая к торсу. Шумно дыша, она ухватилась пальцами за край парты. — Но я хочу с чувствами, Глеб, ведь это такое таинство! — призналась она шёпотом. — Сегодня праздник, и я думала, что получу от вас… — Признание в любви? — подсказал он ей, принявшись гладить ей щёку. — Хотя бы немного добра, — Оля принялась ласкаться, сильнее прижимаясь к его ладони и на пару секунд закрыв глаза. Так было проще представить, что между ними не было никакой жестокости. Её тело жаждало откровенных ласк, и она даже не заметила, как принялась сжимать коленками его торс. Оба тяжело дышали, и если бы только не этот пошлый разговор, то их близость Оля сочла бы подарком. Она скучала по нему все эти дни, перебиваясь только мимолётными гляделками в школьных коридорах. — Чем скорее ты выкинешь из своей головы сказки, тем проще будет, — она не могла точно разглядеть оттенок его глаз, но была уверена, что там был металл. — Вы совсем не верите в любовь? — отчаянно спросила Оля, вцепившись в запястье руки, которую он так и не отнял от её лица. — Без неё ведь живётся совсем-совсем тяжело. — Ну почему же? В твою любовь я верю, — коснувшись её лба своим, Глеб завёл руку ей на затылок. — Ладно, Олька, я понял: свой ответ ты, считай, дала. Я провожу тебя домой? — неожиданно для самого себя спросил он, целуя её в щёку.