Ласковая

Её февраль подходил к своему завершению с грустью и тоской в её красивых глазах, которые она часто опускала вниз. Близилась весна, но должной радости от этого Оля, к сожалению, не ощущала. Ей было приятнее и легче спрятаться в зиме, чтобы оправдать этим озноб души. Холода не отпускали, до последнего защищая свои рубежи и не подпуская солнце и на пушечный выстрел, застилая небо серыми облаками. Часто Оля столь глубоко погружалась в свои размышления, что ей были вынуждены делать замечания, отчего она чувствовала стыд и просила прощение. Полностью расслабиться у неё получалось уже только дома. Недавно она купила себе новые книги, её отчего-то потянуло на антиутопию «1984», которую она разбавляла чтением сказок. Заварив себе чай, Оля удобнее устраивалась за кухонным столом, открывала на нужной странице книгу и исчезала из мира на ближайший час, позабыв даже о чае. Приходись пить его после холодным, вспоминая, как Глеб далёким утром сделал ей как-то такую же кружку чая. В такие минуты ей страстно хотелось ощутить очередное проявление его заботы, а щёки неконтролируемо краснели. Ей вновь и вновь виделись картины, как он ласкал тогда её в полутёмном классе, а после поцеловал в щёку. Оля была бы не прочь, прикоснись его руки к ней вновь, обними он её крепко-крепко, и подобные мысли столь бесцеремонно овладевали ею, что у неё в вату, вдребезги и крошево превращались колени. Она принималась ёрзать на месте, руками сжимая чашку с ещё недопитым чаем, прикрывала глаза и рисовала его образ, его призрачный образ сейчас рядом с ней, сидящей на кухне. В 84-м ему бы не понравилось, это Оля заключила для себя сразу же, как прочитала первую часть книги. Для того мира Глеб был слишком оригинальным, живым и непокорным, он бы не смог смириться с системой и непременно сделал бы что-нибудь провокационное, выходящую из ряда вон революцию. Именно так он поступил и с ней, предложив ей секс без обязательств. Как бы сильно Оля не была в восторге от него, а её чувства не тянули её к нему, как магнитом, пойти на такой шаг она не была согласна. Ей хотелось чистоты и искренности. Ханжой она вовсе не была, всего лишь подходила с ответственностью к вопросу половой связи, полагая, что заниматься любовью стоит в случае сильных чувств. На носу был очередной праздник, и Олю охватила страсть написать свою музыку. Откуда росли ноги, она толком не понимала, но, может, всё же сказывалось угасание февраля. Нет, играть это на сцене в честь празднования 8 марта она не станет, но мысль о приближении праздника толкнула её к созданию своего личного праздника. Она желала написать музыку для него, для своей любви. Порой сильно измученная после занятий в школе и репетиторства с дочерью Ивана, Оля совсем не находила силы на себя. В такие вечера она предпочитала набираться мыслей, в чём искала помощи в чтении. Ей нужны были эмоции, черпать которые приятно было со страниц. Она делала наброски чего-то болезненного в своей тетради, облекала свои ощущения в слова, чтобы потом преобразовать это в ноты. Встречаясь в школе с Глебом мельком взглядом, её тело непроизвольно напрягалось, и внутрь закрадывалась догадка, что он несчастен. Выглядел Глеб вновь плохо, пряча свою бледность под накинутым почти до самых глаз капюшоном. Это стало для неё уже спусковым крючком, потому что после следовал выстрел беспокойства. Оля всё гадала, как ему помочь, как-то набралась даже храбрости подойти и открыто предложить помощь, но Глеб не оценил её старания. Сказал, чтобы она не совала свой нос туда, куда не следует, а после щелкнул по самому кончику и улыбнулся. Она не догадывалась, какого рода были его проблемы, но всё равно желала прийти на помощь. Глеб был глубоко погружён в мысли, как организовать свой первый концерт. Он частенько ходил на вечеринки, где вместе с Сашей исполнял что-нибудь, но ведь то было совсем другое, на таких вот «вечерах» зачитывал не только он. Да, верно, но заметили всё же Глеба, предложив ему чуточку больше ответственности. Сперва Глеб волновался, что не потянет, но тогда в голове всплывали слова оленёнка, что он достоин всего этого, потому вскоре и последовало его согласие. Концерт был запланирован на конец марта, а его ещё от сейчас, от февраля начинало штормить. Вдобавок ещё и Оля доставляла проблемы, без приглашения выскакивая в памяти в своём плюшевом платье, которое в своих фантазиях он задирал выше и выше по её бёдрам. В тот вечер от неё исходил сладостный запах, и он почти был убеждён в её покорности, как она обломала его. Любовь ей подавай, видите ли! Ну какова чертовка, не правда ли? Оля часто не выходила у него из головы, даже когда в гости к нему приходили Саша с Колей для обсуждения предстоящего выступления. Он ничего не говорил им о ней, но, видимо, это было написано у Глеба на лице, потому что друзья часто подтрунивали над ним. — Ты снова это сделал, — говорил ему Саша, начиная громко смеяться. — Видел бы ты выражение своего лица! — Слушай, заткнись, а? — в смущении Глеб тянулся к пачке сигарет. — Ты бы лучше работал так же усердно, как языком мелешь. — Не, Коль, ну хоть ты ему скажи, — не унимался друг, ни на секунду не прекращая смеяться. — Вот подтверди, что у него сейчас такая мечтательная морда была, будто он целовался со своей нежной и красивой. — Она ласковая, ясно тебе? — бешено вдруг выдал Глеб, сжав пачку в кулаке. — Займись вон лучше своим партом, у тебя там дыхалки не хватает. Оля и не подозревала, что вызывала в Глебе такую бурю эмоций, да он и сам был удивлён, что она действовала на него непременно и неизменно. Была далеко от него, за многие километры, но он всё равно ощущал её присутствие и на душе от этого становилось теплее. Потому что Олька точно верила в него всем сердцем, искренне переживала за его успехи и любила. Лежала в своей квартире под пледом, что-то чёркала в тетради, но принадлежала всё равно ему. Это льстило его мужской натуре: её преданность и умение прощать его косяки. И она, правда, лежала под пледом, сосредоточенно прислушиваясь к себе, к своему внутреннему голосу, и, прикусывая губы, строчила мелким почерком что-то кривой линией в тетрадь. Ей не просто хотелось передать музыкой всю боль их чувств, но и дать надежду, защиту. Оля бы хотела, чтобы он нашёл там уютный и милый дом, где она будет радостно встречать его. После поведёт в свою библиотеку, возьмёт что-нибудь доброе и яркое и примется читать ему, сидя у него на коленях, и им будет бесконечно хорошо вместе. Оле всего-навсего хотелось дать ему уверенность, что он может любить, что он может любить её. В школе дела её шли не столь радужно, как хотелось бы. Больше из учеников от неё никто не уходил, наоборот, пришло даже пополнение, но радость эта омрачалась другим, неприятным и вредным. Как-то в унылый послеобеденный час она сидела в учительской и старательно переносила записи посещаемости из своего блокнота в журнал. За окном творилось что-то гадкое, как если бы зима решила показать свои коготки напоследок, сбросив на человечество снег с дождём. От мысли, что к вечеру всё это могло замёрзнуть, у Оли невольно сжимались пальцы на ногах. Ей не хотелось идти домой в одиночестве, но Глеб её не провожал, нет, после праздника 14 февраля больше он её не провожал, пусть и часто выходил из школы вслед за ней. Желал убедиться, что за ней не увяжется Женя. У кое-кого из учителей уроки уже подошли к концу, и они собрались в учительской, поставили чайник, доставали печенье с конфетами и план заполнения для последующих уроков. Оля не была особой сплетницей, в разговор вступала лишь тогда, когда обращались напрямую к ней, но вот послушать ей всё же бы интересно. Особо слух она напрягала, когда речь заходила о старших классах, ведь нет-нет да что-нибудь промелькнёт о Глебе. Например, что он вновь пропустил урок или пришёл неподготовленным. «Это потому, что он совсем один, без семьи и поддержки. Потому что упрямится и не хочет подпустить меня к себе ближе». — Вы, кстати, слышали, что сейчас творится в соседней школе? Куда только смотрели родители бедной девочки, — ужасалась Валерия Игоревна, учитель математики. — По мне, вы слишком категоричны, — вмешалась Инесса Юрьевна. Она сделала себе вторую чашку чая, потому что у неё мёрзли ноги. — Молодые люди любят друг друга. Совсем скоро они окончат школу, заведут семью и будут счастливы. — Ох, Инесса Юрьевна, вы, кажется, слишком много читали романтичных историй. Сейчас совсем другое время, и любовь им не нужна. Их чувства не продержатся и до конца весны, — усердно отстаивала свою позицию Валерия Игоревна. — Для них ведь всё это забава, а вот образование… Да, образование — это совсем дело иное, нужное любому уважающему себя человеку. Вступать в перепалку Инесса Юрьевна не стала, зная упрямство своей коллеги. Учитель математики была истинным борцом получения образования, дела же любовные её волновали едва не в последнюю очередь. Оля слушала их и из последних сил сдерживала улыбку на губах. Ей почему-то стало лестно, что они даже не подозревали, что рядом с ними сидела такая же вот влюблённая дура. — А вам, Ольга Николаевна, я посмотрю, весело? — чуть ли не коршуном обратилась к ней Валерия Игоревна. — Что, простите? — моментально убирая с лица все капли радости, Оля оторвала от журнала лицо и повернулась к коллегам. Стоило ей посмотреть на решительно настроенную математичку, как она поняла, что беды не миновать. Не зря в окно стучали капли непогоды, предвещая нехорошее, обморочное. — Между прочим, о вас шепчутся многие старшеклассники, — бросила с особым превосходством ей Валерия Игоревна. — И я сейчас не о том, что они называют вас «музыканткой» и обсуждают ваши занятия музыкой. Оля побледнела. Язык её стал совсем непослушным, и она даже не могла переспросить, в чём же именно ей предъявляли обвинение. Сердце подсказывало, что это было связано с Глебом, но она до последнего не хотела верить, не хотела допускать мысль, что могла поставить его под удар своей навязчивостью. — Имейте в виду, что отношения с учениками, пусть и совершеннолетними, запрещены. — Никаких отношений с учениками у меня нет, — неловко защитила себя Оля, непроизвольно сжав в пальцах ручку сильнее. — Кое-кто из учеников, да и охранник может это подтвердить, видел, как вы не раз уходили вместе с Глебом из 11 «А». Между вами какие-то особенные отношения, что он вызвался провожать вас? На жест доброй воли это совсем не похоже, для этого он слишком испорчен, — заключила безапелляционно Валерия Игоревна, довольная прямым попаданием. Оля так и осела, не зная точно, что ещё им было известно. Ей хотелось оградить Глеба от этих слухов, не дать причины их распространения, но в данную минуту обвинение настолько повергло её в шок, что она совсем растерялась. Кажется, ей в срочном порядке нужен адвокат. Сердце гулко стучало в груди, выдавая её нервное состояние. Она плотно сжала коленки вместе и невольно выпрямила до хруста спину, с ума сойти можно от напряжения. — Я уверена, Ольга прекрасно ознакомлена с правилами, — вступилась за неё Инесса Юрьевна. — К тому же, я думаю, Глеб всего лишь хотел помочь нашей Оли. Сейчас рано темнеет, молодые девушки не могут гарантировать свою безопасность, прогуливаясь в одиночестве домой. Оля улыбнулась ей с благодарностью, немного оттаивая. Ей приятно было знать, что кто-то готов был встать на её защиту, пусть обвинение и было не беспочвенным. Чтобы окончательно закрепить свою позицию, она неожиданно даже для себя самой добавила: — У меня есть молодой человек. — Да, да, — Валерия Игоревна согласно кивнула головой. — Мы видели, как вас ждали у школы. Только вот куда же подевался ваш спутник теперь? — Работа, — нашлась с ответом Оля, — сами понимаете, не всегда есть время встретить меня. Валерия Игоревна скептически оглядела Олю, всем своим видом давая понять, что слабо верит её словам. Инесса Юрьевна решила, что лучше будет сменить тему, и принялась расхваливать сочинение одной из своих учениц. Оля почти не слушала её, мысли её теперь проносились в голове в хаотичном порядке. Она сперва подумала, что ей с этого момента непременно нужно будет держаться от Глеба подальше, но, с другой стороны, она не могла дать обещания, что ей хватит сил. У неё вспотели ладошки, и ей не терпелось обо всём рассказать ему, попросить его быть осторожнее. От мысли, что весну им придётся провести в разлуке, Оля готова была горько заплакать. Видеть его, но не иметь возможности коснуться его, похоже, худшей пытки и не придумать. Не желая дразнить интерес Валерии Игоревны и трусливо сбегать из учительской, будто её это глубоко ранило, Оля просидела в учительской ещё минут двадцать. Вся её сущность рвалась выбраться из этой клетки. Похоже, ей в 84-м тоже не понравилось бы, потому что долго прятать свою любовь ей не удалось бы. — Ольга, не забудьте, о чём просил вас утром директор. Классный час в 11 «А» сегодня на вас, — напомнила ей Инесса Юрьевна. Оля чертыхнулась в самых дверях, но довольно быстро взяла себя в руки. Взяв со стола подготовленные материалы для классного часа, она выдавила из себя улыбку и попрощалась. Из-за последних новостей у неё совсем вылетело из головы, что сегодня ей «влепили» классный час из-за того, что у их классного руководителя была запись у стоматолога. Если ещё утром Оля была не против провести со старшеклассниками 45 минут, то теперь она мысленно стонала от предстоящей пытки, направляясь в туалет. «Урок в его классе! Чёрт возьми!» Мечась в туалете из угла в угол, Оля была совсем сбита с толку. На неё накатили небывалая обида и страх, что она всё завалит. Оставалось только надеяться, что классный час Глеб пропустит, и тогда ей будет легче дышать. Она позволит остальным смеяться над собой, но только пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста пусть-я-не-буду-выглядеть-совсем-уж-жалко-в-его-глазах. Предложи ей сейчас кто-нибудь выпить для храбрости, она вряд ли бы отказалась. Кажется, Оля ввязалась в ужасно неприятную канитель, а теперь горела и горела без права потушить огонь. В его класс Оля пришла встревоженная и сладкая. Он ощутил её запах сразу же, беспокойство пришло чуть позже. «Так странно, Олька, но я сейчас почему-то подумал о белых тюльпанах». Он сидел на первой парте в раздолбанной позе, привычным жестом накинув на голову капюшон и опираясь на левую ногу. Шум в классе прекратился не сразу, лишь после того, как Оля оставила на учительском столе свои вещи, на неё понемногу стали обращать внимание. Глеб знал, что она стояла у него за спиной, чувствовал её взгляд, но и сам был не в лучшем состоянии. Его хватил удар, отчего он перестал даже болтать ногой в воздухе, а разговор с одноклассником утратил для него всякий интерес. — Здравствуйте, — от волнения у Оли сел голос, но хрипотца в её исполнении звучала так сексуально, что Глеб сжал кулаки. — Я проведу сегодня с вами занятие вместо вашего классного руководителя. У неё запись у врача, поэтому, к сожалению, вам придётся следующие минут 40 провести со мной. Да, 40 минут уже не так страшно, как 45. Всё же хорошо, что она немного задержалась в туалете. — А как к вам обращаться? — подала голос девчонка с первой парты у стены. — Вы раньше у нас не вели ничего. С задних пар послышались смешки, что за ней давно уже закрепилось прозвище «музыкантка». Оля мысленно попросила себя не вестись на подобные провокации. Ей хотелось верить, что они это не со зла. Она обвела просторный класс взглядом и мелко так улыбнулась, насколько хватило сил. — Меня зовут Ольга Николаевна, а теперь прошу вас занять ваши места. Тему сегодняшнего классного часа я запишу на доске. Ей срочно требовалась минутка передышки. Спрятав от них лицо, она чуть дрожащей рукой взяла мелок и принялась большими буквами выводить слово «Насилие». За спиной послышались шепотки, шум отодвигаемых стульев и шелест тетрадных листов, скрип ручек и шаги. Оля была бы рада, уйди он с урока, но тут же отругала себя за такую мысль. Всё же она не такая размазня, чтобы быть не в состоянии провести урок из-за его присутствия в классе. — О нет, — застонал юношеский голос из середины класса. — Мы что, реально будем говорить о насилии? — Ольга Николаевна, может, поговорим лучше о любви? — предложила та самая девчонка с первой парты. Похоже, она была вовсе не робкого десятка, потому что следующим вопросом влепила Оле краску в лицо. — Вот вы, к примеру, были влюблены настолько, что готовы были жизнь отдать за любимого? Чтобы немного выиграть себе время, Оля села за учительский стол и, открыв журнал, принялась искать нужную ей страницу. — К сожалению, поменять тему урока я не могу. Проверим посещаемость, и я заодно постараюсь запомнить ваши имена, а потом перейдём к самому занятию, — голос её звучал ровно, будто внутри у неё ничего и не кипело. — Но вы так и не ответили на вопрос, — не отставала от неё старшеклассница. — Так вы были влюблены или нет? — Влюблена, — тихо ответила Оля, — а теперь закроем этот вопрос. У нас есть дела поважнее. Читая фамилии и имена по списку, она старательно делала вид, что её вовсе не трогает его имя. Зато Глеба очень даже трогал её голос и её признание перед всем классом, которое понятно было только ему одному. Вот же сука! Если бы только она знала, как внутри у него всё перевернулось в тот момент, то не стала бы разбрасываться своими признания направо и налево. «Ну и что, что ты грустная и сексуальная, Олька? Это вовсе не даёт тебе право кидать меня в пропасть». Через пару минут, слушая её приятный голос, Глеб поймал себя на мысли, что ему нравится. Её россказни о добродетели и порицание жестокости выглядели далеко не лицемерием. Он познал её натуру и теперь хорошо понимал, что она, наверное, была единственным человеком, кто мог столь чисто рассуждать на эту тему. Поймать её на лжи не было ни малейшего шанса. Подперев лицо руками, Глеб откровенно пялился на неё, смущая своим пристальным взглядом. Оля вскоре почувствовала себя немного увереннее. Она с удовольствием отвечала на вопросы, кое-что рассказывала из личного опыта, особенно что касалось её школьных лет. К середине урока она уже расхаживала по классу и напевала детскую песню о добре, мире и жвачке, не обращая внимания, что кто-то из ребят не особо её слушал. Она была готова петь только для него одного, и Глеб давал ей это, барабаня пальцами по парте ритм. Ей хотелось оставить после себя в этом классе что-то светлое и хорошее, тёплое. А Глеб любовался ею и любовался, но находя отчего-то странным свой порыв встать и обнять её при всех. Ему не нравилось, что кто-то из одноклассников смотрел оценивающе на её задницу, обтянутую чёрными джинсами. Оля вновь собрала волосы в высокий хвост, открывая лицо и шею. И он смотрел на неё и не понимал, что же именно творилось с ним внутри, откуда взялось столько нежности по отношению к ней, почему так рьяно хотелось взять её за руку и коснуться губами её лица. Нормально ли желать её? — Ваш классный руководитель просила сделать плакат на тему сегодняшнего урока, — Оля принялась раскладывать на первой парте цветные карандаши и фломастеры. — Сейчас, секунду, где-то были клей и цветная бумага. Можете что-то вырезать и наклеить на ватмане. — Это обязательно делать? Мы же не в первом классе. — Обязательно, — серьёзно заявила Оля. — Кто выполняет, может сразу собираться домой. Для большей мотивации, я сделаю первый шаг. «Да, оленёнок, всё верно. Ты всегда делаешь первый шаг». Поскорее отправиться домой хотелось всем, поэтому ребята активно принялись оставлять свои следы на ватмане, то приклеивая чёрные кривые фигуры из бумаги, то рисуя человечков со слезами, а порой и просто оставляя линии. Понемногу белая бумага заполнялась мыслями ребят, а она стояла у парты Глеба у окна и торопела от его дерзости. Пока ребята были заняты «искусством» и сбором домой, он ловко засунул руку в карман у Оли на попе и придвинул её вплотную к парте, так что угол больно впивался ей в бедро. Оля нервничала, стреляя в него горячим взглядом, но ему, похоже, было по барабану. А ведь совсем недавно её отчитывали за непристойное поведение! Долго плавится от столь интимного прикосновения у неё не хватило сил. Пришлось через не могу убрать его руку и пройти к учительскому столу. Она приложила ладони к щекам в попытке унять пламя, но внутри что-то ликовало так бесстыдно, что она уже представляла, как будет вспоминать это касание у себя дома наедине, причисляя его к кайфу. Глеб тоже хотел оставить маленькую частичку себя, и, пройдя к ватману, он долго выискивал там что-то. — Подойди ко мне, пожалуйста, — наконец найдя её запись, он позвал Олю к себе. — Хочу показать тебе, что для меня насилие. Оля оставила после себя три слова в уголке снизу: боль, безнадёжность, страх. Достав зажигалку, Глеб принялся аккуратно выжигать её слова на бумаге, поднеся огонь снизу плотной бумаги. — Что это значит? — завороженно наблюдая за тем, как менялся цвет бумаги, Оля и не заметила, что касалась рукой его кофты. Ей хотелось погреть руки в его карманах. — У вас огонь воплощает насилие? — Я бы хотел убрать насилие из твоей жизни, но для этого мне придётся применить огонь, — он с грустью спрятал зажигалку обратно в карман и развернулся к ней. Она смотрела на него покорно, с нежностью, пусть и немного с укором, что проблемы в его мире решались таким вот способом. — Знаю, это не выход, и тебя это расстраивает, но… сука, как же сильно ты искушаешь, — прошипел он ей напоследок. — Я никогда не хотела доставлять вам проблемы, — честно призналась она. Глеб улыбнулся ей, показывая, что всё понимает. Взяв её за руки, он сунул их к себе в карманы, отчего у неё в груди разлилось тепло. Пустой класс, они в любой момент могут быть разоблачены, но на это было так плевать, так плевать… — Ты не просто хорошая, ты… ты настолько ласковая, что я без понятия, что с тобой делать. Ему теперь легче давались признания подобного рода. К тому же, это даже приносило облегчение и удовольствие, потому что Оля при этом становилась такой светлой, звёздной и родной, что сердце щемило. Внутри всё замирало в ожидании её реакции, после чего Глеб нестерпимо желал касаться её и целовать. Первой не выдержала Оля, порывисто обняв его. Её руки вдруг скользнули ему под кофту и обняли за торс, она крепко прижалась к нему и склонила голову на грудь. Из неё вырвался весь тот неприятный разговор в учительской скомканными словами и неправильными окончаниями слов. Глеб гладил её по волосам, сильнее прижимая к себе, едва не вдавливая в своё тело, а она только и рада была. — Нам теперь нельзя, понимаете? — шептала она ему горячо, пальцами хватаясь за футболку под кофтой. — Я не хочу, чтобы вы страдали. — Это так странно, Олька. Потому что я хотел пригласить тебя на концерт в марте. Ты придёшь? — ему не удалось спрятать свою боль в голосе. — Я хочу пригласить тебя на свой первый концерт. — Боже, Глеб, — застонала она обречённо. Пропустить подобное Оля просто не имела права. — Вы ведь и так знаете мой ответ. Да, Глеб знал её ответ, но всё равно хотел услышать его. Кажется, в отношении Оли стирались многие границы, и он не в состоянии был сказать ей «нельзя». Она стояла и наслаждалась его запахом, той маленькой безопасностью, которую находила в его объятиях.