Run to you

Провиденс - Скрэнтон – Нил 11 марта, 7:36am EST Натаниэль находится в Провиденсе почти два часа, прежде чем набирается смелости и отправляется к тайнику оставленным матерью. Он не гордится этим, но он настолько измотан, что должен быть честен хотя бы с самим собой. Он знает, что с ним все будет в порядке. У него есть деньги, связи, имя, репутация. У него есть тренировки Мэри в виде до сих пор запомнившихся синяков вдоль и поперек ребер. Ему не о чем беспокоиться. И все же он колеблется. Он подсчитывает свои деньги. Лонни взял за документы и удостоверение личности меньше, чем должен был, и хотя Натаниэль знает, что должен быть благодарен, голос, подозрительно похожий на голос Эндрю, предупреждает его о неоплаченных долгах. Лонни не из тех, кто будет преследовать его за это, но Натаниэль из тех, кто протянет руку помощи, на которую у него не так много сил, если Лонни вдруг попадет в какую-нибудь беду. Проблема с "контактом" в Провиденсе заключается в том, что Натаниэль, хотя сам никогда не встречался с этим человеком, но слышал о нем. Если Лонни - лучший из них, то Вильямсон, вероятно, худший. Натаниэль слышал об оружии, прикрепленном к каждой поверхности в магазине, и о вспыльчивости, способной взорваться при неверном зрительном контакте. Он слышал об оплате не только деньгами, но и безжалостным отказом в обслуживании, если его условия не выполняются. Ему интересно, как его мать познакомилась с этим парнем, и что он сделал, чтобы она доверяла ему настолько, чтобы дать сыну его имя. И тут он вспоминает, что его мать перевернула всю его жизнь и тысячу раз чуть не убила его, чтобы сохранить ему жизнь. Он вспоминает будущее, которое могло бы быть у него, если бы она позволила ему это, и думает о том, какой легкой могла бы быть его смерть, если бы все пошло не так. Мэри никогда не была из тех, кто знает, что полезно для ребенка, и уверенность Натаниэля не стала лучше от этого напоминания. Но Натаниэль знает адрес, у него есть деньги и имя. В округе нет другого "контакта", от которого он мог бы получить паспорт такого уровня мастерства. Он знает, что делает. Последние пять минут пути до дома Вильямсона он пытается убедить себя, что все будет хорошо. Поворот направо, поворот налево. Он пригибает голову, чтобы группа детей на другой стороне улицы не смогла разглядеть ни повязку, ни шрам. Прямо через следующие три перекрестка. Прямо у кафе, которое выглядит как видеомагазин. Натаниэль не уверен, что ему следует знать, поэтому он сразу же заходит внутрь. Вскидывается пистолет. Чего у Натаниэля нет, вспоминает он, ощущая холодный укус ствола пистолета, упирающегося ему в шею, так это гребаного оружия. — Кто ты, блять, такой? Натаниэль поднимает пустые руки по обе стороны от головы, слегка встряхивает запястьями так, что рукава опускаются почти до локтей. Он не уверен, насколько угрожающе он может выглядеть, когда большая часть его видимой кожи забинтована и покрыта синяками, но он не собирается рисковать. — Ты знаешь мою мать, – начинает он, и, черт возьми, он надеется, что это был правильный способ начать разговор. — Мэри Хэтфорд. Он не хочет омрачать последние несколько хороших воспоминаний о ней, называя ее по фамилии отца. Несмотря на то, что она никогда не была хорошей матерью, и зная, что лучшее, что она когда-либо сделала для него, это умерла, Натаниэль не может заставить себя думать о ней слишком плохо. Он надеется, что как бы она ни знала Вильямсона, у этого человека с ней похожие, или лучше, пусть будет лучше, отношения. — Хэтфорд? – повторяет Вильямсон. — Ты Абрам Мэри? Натаниэль кивает в отчаянии, немного в недоумении тем, что ему не так страшно как должно быть. — Где же она? Плечи Натаниэля опускаются, опуская его поднятые руки на дюйм или два ниже. — Мертва. Пистолет по-прежнему прижимается к его коже, и Натаниэль слышит дыхание Вильямсона. Он уже начинает думать, что стоило сначала постучать в дверь, когда вдруг пистолет опускается. — Черт, – бормочет Вильямсон. — Она была хорошей. Натаниэль не может сказать что он согласен, но он все равно кивает. — Она сделала все, что могла, – пробормотал он. Натаниэль следит за Вильямсоном, идущим по комнате, видя его, по сути, только первый раз в жизни. Он крупный парень, и Натаниэлю практически ничего не светит если Вильямсон решит, что он недостаточно хорошо помнит Мэри, и чтобы врезать ее сыну хорошенечко. Он бросает пистолет на стол и скрещивает руки, снова поворачиваясь лицом к Натаниэлю. — Что тебе нужно? Натаниэль опускает руки, которые он все еще держал поднятыми, и берет свое новое блестящее удостоверение Райли Кендлера и десять тысяч, после чего делает шаг вперед и бросает их на стол рядом с пистолетом. — Слышал, что ты лучше всех делаешь паспорта, – начинает он. — Райли нужен новый, достаточно хороший, чтобы пересечь Север. Вильямсон берет удостоверение и изучает его. Натаниэль хорошо знает, что он ищет: целостность, детали, любую мелочь, которая может испортить удостоверение и паспорт, который он пытается к нему сделать. Натаниэль уже просмотрел работу Лонни, и беспокоиться не о чем. Вильямсон медленно кивает, снова откладывая удостоверение. — Приходи через час или три, у меня будет что-нибудь для тебя. Натаниэлю не нужно повторять дважды. Забрав свое удостоверение и пачку денег, которую он на мгновение продемонстрировал, он выбегает из-за угла и прямиком направляется в закусочную как раз в начале утренней суматохи. Легко проскользнуть к столу, накрытому на двоих и проигнорировать дополнительный стул. Легко просмотреть меню на предмет цен, прежде чем во второй раз искать нужные протеины. Оказывается довольно просто не обращать внимания на боль которую он испытывает, хотя он напоминает себе, что она вернется, если он будет долго неподвижен и начнет слишком много думать. Боль, как он знает, подобна инфекции. Прискорбно, что он застрял с обоими. Он проводит пальцем по краю ламинированного меню, не обращая внимания на грязь и копоть под ногтем и размышляя о тех же трех блюдах, которые он обычно чередовал. Мэри всегда брала одно и то же, но Натаниэль никогда не мог отказаться от своей любви к фруктам настолько, чтобы пойти по ее стопам. Если она садилась за столик и делала заказ, то они оба брали то, что называлось "Ранняя пташка"; Натаниэль находит это в меню, его вариант номер два, и улыбнулся тому факту, что блюдо никогда не менялось ни в названии, ни в составляющем, независимо от штата или города. Если ему удавалось сделать заказ для себя, он обычно получал одну из фруктовых тарелок и яичницу на гарнир. В редких случаях, когда Мэри позволяла ему самостоятельно ходить за едой, Натаниэль пытался украдкой съесть что-нибудь еще. Что-нибудь более декадентское. В детстве он никогда не любил сладкого, но от матери перенял предпочтение разнообразных английских закусок. На его счету почти пятьдесят тысяч долларов, и он знает, что мог бы позволить себе заказать "Раннюю птицу", как и полагается, а также раскошелиться на тарелку с фруктами. Когда подошла официантка, она принесла чашку черного кофе, и он попросил специальное блюдо "Ранняя пташка". Через два столика ребенок лет семи ухмыляется отсутствующим зубом, тарелка с вафлями опрокидывается под тяжестью взбитых сливок и шоколадной глазури, поставленных перед ним. Натаниэль чувствует, что сердце Нила разбито, но притворяется, что это всего лишь очередной перелом кости. У него будет время подумать об этом позже, когда у него станет на восемь тысяч долларов меньше, чем сейчас, и на один мошеннический паспорт больше. Когда он снова сядет на велосипед, который спрятал за мусорным контейнером в шести улицах к юго-западу отсюда. Как только он снова отдастся влажному дыханию, трещанию костей и тому, как под кожей от ожогов застывает желтый гной. Как только он отдаст себе отчет в том, что не сможет проехать дальше, чем достаточно, чтобы обезопасить Лисов. И как только он начинает думать, чувствовать и страдать, Натаниэль вспоминает, что у него тоже есть сердце, и он может вспомнить, каково это - убить все что он имел. Скрэнтон, Пенсильвания – Эндрю 11 марта, 12:34pm EST Эндрю останавливает машину на заправке в Скрэнтоне, штат Пенсильвания, и делает вид, будто он знает, что делать теперь. Он знает, что Нил не задержался надолго, и тот факт, что Нила, скорее всего, уже давно нет в живых, ужасен, но это все равно факт. Если Эндрю вообще знает Нила - а лжи так много, что Эндрю не уверен, что знает его так хорошо, как он думал - Нил получил то, что ему было нужно, и ушел. Убежал при первых признаках неприятностей и продолжает убегать, даже когда неприятности ушли. Хитрый ум, забывающий разницу между тем, кто кричит в гневе, и тем, кто пытается позвать его домой. Поэтому Эндрю должен получить то, что ему нужно, и следовать за ним. Эндрю сам не знает, что ему нужно. Он знает, что машине нужен бензин, и он знает, что Кевин утверждает, что ему нужна еда, и он знает, что ему, вероятно, не помешал бы перерыв в уборной. Но единственное, чего хочет Эндрю, - это то, что все еще находится вне его досягаемости, и он не знает, что ему с этим делать. — Я заправлю бензин, – предлагает Кевин. Эндрю не совсем уверен, что Кевин подразумевает когда предлагает это, но он слишком близко к краю незнакомого ему обрыва отчаяния, чтобы спорить. Он вылезает из машины, и Кевин повторяет его движения со стороны пассажирского кресла, там, где должен сидеть Нил; яркие голубые вспышки и слишком острая ухмылка мелькает в воспоминаниях, и он направляется внутрь. — Постарайся перекусить хотя бы одной здоровой закуской! – требует Кевин, и Эндрю тут же принимает решение категорически этого не делать. Сначала он направляется в туалет, отмахивается от кассира, говорящего ему, что ему нужно что-то купить, чтобы сходить в туалет. Кевин все еще заправляет машину снаружи, они будут покупать что-то независимо от того, что Эндрю подберет. Его отражение стало неузнаваемым. Он выглядит разбитым. Выглядит бессонным, без снов и как массовка, играющий роль зомби в апокалиптическом фильме. Он выглядит больным, выглядит так, будто потерял себя, выглядит убитым горем. Синяки под глазами, которые невозможно стереть, тусклый блеск в глазах, говорящий о чем-то тягостном. Ты выглядишь так, будто увидел призрака. Чего бы Эндрю не отдал, чтобы увидеть Нила сейчас. Чего бы он только не отдал, чтобы снова зарыть в землю свое никому ненужное горе. Нет смысла оплакивать того, кто не умер. Нет смысла оплакивать того, кто оставил его позади. Вообще оплакивать кого-то. Но Нила больше нет, и Эндрю выглядит в полной мере скорбящим, стоя под дождем и ожидая возвращения своей любви. Нил не вернется домой. Только если Эндрю не заставит его, не придет за ним. Он покидает уборную, отворачивается от призрака мальчика и следов его памяти на коже Эндрю. Он должен двигаться. Эндрю хватает вещи с полок не глядя, отвлекаясь на зуд под кожей, кричащий, чтобы он поторопился и продолжал двигаться. Чем дольше он здесь задерживается, тем дальше от него Нил, а чем дальше Нил, тем меньше шансов, что Эндрю когда-нибудь его догонит. К тому моменту, как он завернул за угол к автомату со сладостями, его руки обхватили не менее трех пакетов чипсов, четыре шоколадных батончика, пачку скиттлс и один протеиновый батончик. Он долго смотрит на него, взвешивая предметы в своем багаже, мысленно играя в дженгу на заправке. Наверное, он сможет вместить все, думает он. Это может занять секунду, но... Хм. Это того стоит. Он аккуратно выкладывает свой груз на прилавок: батончики сложены стопками, скиттлс прислонены к пакетам из-под чипсов. Ненадежно в лучшем случае, но рабочий. Он берет самую большую упаковку, не задумываясь. Он не будет платить 1,60 доллара за крошечную штучку, когда цена подскочит ещё на доллар за чашку втрое больше. К черту. Он идет по порядку. Маунтин Дью. Голубая малина. Дикая вишня. Кока-Кола. Crush Orange. Арбузный Jolly Rancher. Содовая. Манго. У него получился настоящий коктейль. Абсолютное чудовищное сочетание вкусов. Он берет одну из ложек-соломинок. Разворачивает ее. Вставляет ее и перемешивает. Один глоток. Он морщит нос, мозг замораживает ледяные глыбы его мыслей. Сладко. Он не фиксирует особого вкуса и доволен. Закупоривает напиток, добавляет сверху закрученную дольку "Голубой малины". Это похоже на глаза Нила, на изморозь, горные озера, кристаллы льда, распространяющиеся по бушующим водам. Это похоже на глаза Нила, и Эндрю отводит взгляд. В одной руке он держит Slushie, а другой заправляет и складывает три пакета чипсов в сгиб локтя. Третий опасно балансирует на линии предплечья, одно неверное движение - и он соскочит с края. Свободной рукой он хватает батончики и скиттлс, расплачивается на кассе, в последнюю минуту добавляет три бутылки воды. Эндрю задается вопросом, все еще избегая оттенка поразительной синевы на вершине своей чашки и отдавая горсть купюр за пакет с абсолютно бесполезным содержимым, сможет ли он когда-нибудь снова смотреть на синий цвет. Кевин жалуется достаточно долго, чтобы получить удар по лицу единственным протеиновым батончиком, который прихватил Эндрю, угрожая, что следом будет брошена бутылка с водой. — Он уже уехал дальше, – тихо бормочет Кевин, машина простаивает на пустом выезде с заправки, а Эндрю пытается сообразить, как добраться до дома. — Наверное, все еще на северо-востоке. — Нью-Йорк, – решает Эндрю. — Есть еще несколько восточных мест. Он поворачивает направо, дает машине достаточно газу, чтобы превысить скорость. — Если мы его там упустим? Эндрю включает радио и делает вид, что не думал об этом миллион раз.