Run to you

Торонто, Онтарио – Нил 13 марта, 7:42pm EST Ноа сошел с автобуса Megabus в Торонто и направился в Чайнатаун. Он действует в достаточно жестком графике, раньше он был лучше в этом плане, он понимает, что раньше он мог бегать по улицам менее чем за секунды, чтобы успеть принять решение и добраться из пункта А в пункт Б, но он потерял связь с этой стороной себя, и это не должно быть тем, что убьет его, он отказывается; между рейсом, который вылетает в десять, и охраной, через которую ему придется пройти, чтобы попасть на борт, он ловит такси. Он просит водителя подождать и проскальзывает через три задние аллеи, чтобы выкопать десять тысяч долларов из небольшого садового участка. Этого недостаточно, чтобы полностью компенсировать деньги, которые Натаниэль в качестве платы за бумаги, наркотики, билет, лечение и чертову доброту оставил Антуану. Но это помогает ему восстановить силы настолько, что он не испытывает зуда, боли и отчаяния. Хотя... Он роется в своей сумке, сухо глотает по одному из четырех лекарств, которые ему дали. Если он собирается тащить свою задницу в самолет - руки Мэри, Эвермор, следы от швов в забытии водкой, чернила для татуировок - он сделает это под воздействием наркотиков и на полпути к упоению абсурда. Водитель такси, моргая и дыша, он оказывается в задней аллее, а потом снова в такси, туда-сюда, туда-сюда, спина к спине и далеко в своем уме; на него насмешливо смотрят в зеркало за то, что он притащил выкопанную чертовщину в заднюю часть автомобиля. — Эх, простите, – поморщился Ноа. — Выписали рецепт, понимаете? Меня немного трясет в самолете, вот и все. Нельзя взять с собой микки, – это шутка, которая наполовину удалась, наполовину нет: рот таксиста искривляется в ухмылке, которая почти сразу же сжимается. — Ты достаточно взрослый для этого? Ноа смеется. — Двадцать, в прошлом месяце. — Хм.., – таксист, похоже, не верит ему, но и не очень-то его это волнует. Он останавливается у входа в зону ожидания, высаживая пассажира. Как это, блять, называется? Он помнил, как Мэри подвозила и высаживала его у подобных мест. Было ли это то же самое и тут? Или это просто нужное название перенесли в другую местность? И имеет ли это, блять, значение? Нет, решает он, это не имеет никакого значения. Ноа выпрыгивает, передает в приоткрытое окно канадские деньги, которые взял-выкопал не более сорока минут назад. Хорошее время, если учесть... все. Ну, он считает, что это не точно час пик, не должно быть так сложно попасть в нужное время. Он скитается, физически и душевно. Знает, что играет достаточно хорошо, потому что никто не обвиняет его в том, что он ведет себя как пьяница, который забрел в теплое место. И, блядь, он забыл, какой же холодной может быть Канада, правда? Сейчас без двадцати восемь, тот же чертов март и всего на несколько градусов цельсия выше нуля. Он старается не выглядеть неуместно, держит свой свитер и пальто расстегнутыми, как и остальные люди, толпящиеся в аэропорту. Ему здесь самое место. Почему бы и нет? Нет причин сомневаться в этом. Он рад тому, что у него нет с собой оружия пока он проходил через службу безопасности, хотя раньше он и корил себя за это. Сдает билеты и пропуска, предъявляет поддельные листки с рецептами, чтобы объяснить наличие антибиотиков и болеутоляющих, когда его спрашивают, проходит и не задевает металлодетектор. Чтобы пройти весь путь, потребуется час. Между ним и посадочным рейсом еще почти полчаса, вокруг расставлены таксофоны. Он должен позвонить Лонни, просто чтобы сообщить ему, что у него все в порядке. Знает, что он этого не сделает. Лонни был бы счастлив, но это связь, веревка и цепь, и даже с наркотиками он чувствует себя достаточно тягостно. Хорошие, мать их, наркотики, которые дал ему Антуан. Он должен позвонить Терри-Энн. Разве он... Да, нет, он все еще знает ее номер. Если только она его не сменила. В таком случае, что ж. Он помнит, как попасть в Сиэтл. Он набирает номер и ждет. — Алло? Ноа улыбается. — Привет, Терри-Энн, – начинает он. — Это Ноа, мама сказала позвонить тебе, если я когда-нибудь вернусь на Западное побережье, ну, ты знаешь, я тебе и позвонил. Он смеется. Ждет. — Абрам? — Да, – спокойно соглашается он, плечи Ноа ослабли из-за наркотиков Натаниэля. — Я сажусь в... двадцать или около того. Мы приземляемся примерно в четверть одиннадцатого по вашему времени. — Что случилось с Мэри? — Сиэтл не слишком хорошо с ней поладил, но Восток заставил меня поволноваться, так что, знаете, я решил попытаться еще раз. Она отказалась, – он смеется, как будто только что не сказал Терри-Энн, что его мать умерла. — О, Абрам, – вздыхает она. — Я заеду за тобой, но тебе потребуется задержаться на ночь или две, прежде чем я смогу перевезти тебя в Сиэтл на это раз. В прошлый раз Натаниэль и Мэри пробыли с Терри-Энн две недели, прежде чем пересечь границу. Он думал тогда, да и сейчас думает, что его мать была добра к Терри-Энн так, как не была добра ни к кому другому. И он думает, что в итоге это стоило ей жизни. Он думает, что теперь может понять, отчего его мать никогда не хотела, чтобы он к кому-то привязывался. И почему его первые и единственные попытки сблизиться с кем-то были настигнуты ее жестокими словами и ещё более грубыми руками. — Ну, тогда, значит, увидимся, да? – спрашивает он, просто чтобы убедиться. Просто потому, что его мозг одурманен лекарствами, которые делают его немного менее способным доверять самому себе. Просто потому, что он хочет услышать, что где-то там его кто-то ждет. Кто придет за ним. Может быть, потому что он хочет вернуться домой. — Я буду ждать тебя там. И это именно то, что он хотел услышать. — Спасибо, – говорит он и кладет трубку, прежде чем она начнет казаться Эндрю. Янгстаун, штат Огайо – Эндрю 13 марта, 10:37 pm EST В Огайо чертовски скучно. На самом деле, большинство штатов чертовски скучны, и Эндрю скучен. Он едет так быстро, как только можно по закону, и в большинстве случаев он превышает эту скорость. — Хочешь, я немножко поведу машину? – спрашивает Кевин. Держа руку на руле и чересчур доверяя подстаканнику, Эндрю одной рукой открывает еще один Ред булл - он предпочел бы Монстер для иронии, но Ред булл был в продаже - и выпивает половину, не останавливаясь. — Отъебись, Кевин. Кевин хмурится, складывает руки на груди и отворачивается к окну. Пожалуй, это хорошо. Если он сейчас так будет смотреть на Эндрю, Эндрю может его прикончить. Эндрю, вероятно, сможет обогнать копов. Сможет. Наверное. Он допивает напиток, бросает банку через плечо на заднее сиденье, которое быстро становится любимым местом Кевина для сна и импровизированным мусорным баком. Эндрю может абсолютно точно обогнать копов. Их что, ставят на трассы Nascar и разрешают им гонять? Эндрю, блядь, так не думает. Он готов поставить сто долларов на то, что у него больше гоночного опыта, чем у большинства копов. Гоночный опыт Эндрю? Одна долбаная уличная гонка на машине Лютера, когда ему было шестнадцать. В связи с этим возникает вопрос: сколько полицейских - это максимум полицейских? Пятьдесят один процент? Технически это большинство, но это не чувствуется как основная часть. Может быть, семьдесят пять процентов? Три четверти? Лучше, чем пятьдесят один, но... ладно. Пятьдесят один или семьдесят пять и он сможет обогнать их. И это не самые плохие прогнозы. По крайней мере, они в его пользу. Они удручающие, и в большинстве случаев он ни за что не поставил бы на них, но для Нила? Нога Эндрю сильнее давит на газ. — Что будет, если мы его не найдем, Эндрю? Эндрю стискивает зубы, крепче сжимает руль, упорно игнорируя выражение полного отчаяния в глазах Кевина. Нажимает на газ. — Отъебись, Кевин.