Горько

Небольшая плетеная корзина едва заметно шаталась, пока рыба, жадно глотающая воздух, дергано извивалась в свой последний раз. На тихий шум оба охотника не обращали внимания; они, аккуратно положив свое орудие рыболовства рядом с корзиной, увлеченно прижимались друг к другу, пока их губы сплетались в неприличном жарком поцелуе. Аонунг оторвался от синекожего на’ви, начиная тяжело дышать, словно он был не из рифового племени, а всего лишь лесным мальчишкой, неумеющим продержаться под водой и полминуты. Нетейам улыбался, а его солнечные глаза излучали тепло. Слишком много тепла, оно обжигало и заставляло принца Меткаинов чувствовать себя рыбой, методично обжариваемой на углях. — Мне нравится цвет твоей кожи, когда ты краснеешь, — Нетейам, будучи ниже, склонился, совсем чуть-чуть, чтобы сунуться носом за активно шевелящееся голубое ухо. — Интересный оттенок. — В морду получить хочешь? — огрызнулся Аонунг, смущенный этими действиями еще больше. Его бесит, что с ним обращаются, как с нежной девицей, но дико нравится получать ласки, от которых все нутро горит, будто он действительно был выпотрошенной рыбой, нанизаной на раскаленную палку. — Да, — выдохнули ему в шею, и голубой хвост активнее задвигался, чуть ли не доставая своим кончиком до ног Нетейама; тот чувствует потоки разгоняемого воздуха и с новой улыбкой целует изгиб чужой шеи. — Буду рад любым твоим прикосновениям. — Придурок, — совсем тихо говорит Аонунг, поскольку на большее просто не хватает сил да и желания — мягкие теплые губы, которые совсем недавно не давали дышать, ласково и с явным удовольствием обхаживают его кожу, — прекращай. Нетейам с неохотой отпустил жителя рифов и увидел, как сморщился его нос, образуя складку на переносице, пока тот, смотря куда-то в сторону, неловко проводил рукой по своей шее. Обычно такое выражение лица возникало, когда на’ви угрожающе шипит, и сейчас это обеспокоило даже больше. — Прости… Аонунг удивленно вскинул взгляд на вмиг стушевавшегося парня. Его синий хвост слабо шевелился, выдавая его неуверенность. — Если это неприятно, я так больше… — Ты и правда придурок, — фыркнул сын Тоновари и невольно расплылся в улыбке непониманию на синем лице. — Это слишком приятно, — закончил он, вновь чувствуя себя добычей под пронизывающим взглядом этих хищных желтых глаз. — Слишком? — вопрошающе повторил Нетейам своим урчащим голосом, и Аонунг почувствовал, как его внутренности провалились в бездну. — Я имел в виду… — Значит, пожестче любишь? — сын бывшего вождя притворно задумался, проведя пальцами по своему подбородку, а в его глазах вспыхнуло золото. Внезапно Нетейам выпустил руку вперед, заводя за голову вздрогнувшего от такой неожиданности Аонунга, и эти самые пальцы грубо обхватили основание его косы, совсем как тогда, когда в открытом море потерялся Ло’ак. Очень сильно сжали и потянули назад, заставляя парня с тихим шипением запрокинуть голову. Аонунг поджал губы, подавляя мучительный стон, рвущийся из горла, но Нетейам уже уловил навострившимися ушами его начало. Он с удовлетворением ощутил на своих плечах сжимающую хватку чужих пальцев, почти паническую, и наклонился, чтобы прижаться губами к открытому горлу. Почувствовал, как нервозно сглотнул Аонунг, позволяющий творить с ним такое. И выпустил клыки, уткнувшись ими в теплую кожу. О, Эйва, он имел сейчас полную власть над принцем Меткаинов. Это опьяняло так сильно, что все отцовские наставления благополучно отошли на второй план. Где тот контроль, которым Нетейам так гордился? Был бы тут Ло’ак, он бы нашел что сказать «папиному паиньке». Вторая рука скользнула Аонунгу за спину и прошлась ладонью от самых лопаток до основания хвоста, за что был вознагражден ответной дрожью гибкого тела. И почувствовать, как стремительно нагревается голубая кожа возбуждающегося на’ви, было чуть ли не самым прекрасным сейчас. Прекраснее был только тихий всхлипывающий стон морского принца, когда пальцы, удерживающие основания косы, расслабились, слегка зарылись между темными волосами и мягко пощекотали затылок, почти прикасаясь к нервным волокнам. Нетейам несильно сжал челюсти, чувствуя языком быстро-пульсирующую жилку, слегка увеличил нажим острых клыков, грозя добраться до нее, и, скользнув ими по голубой коже, щелкнул зубами, оставляя покрасневшие борозды. Аонунг охнул в его руках, больно сжав свои пальцы на его плечах, а потом ощутил на свежих царапинах нежный поцелуй, за которым последовал горячий облизывающий язык. — Пусти… — едва тихо прошептал Аонунг, но Нетейам, прекрасно слышавший в просящем голосе плохо скрываемое желание, только наградил чужое горло новым обжигающим поцелуем. А потом удивительно осторожно для такого внезапного действия, уложил охнувшего парня на песок. Он навис над Аонунгом, внимательно рассматривая его под собой. Тот продолжал сжимать его плечи, хотя его хватка и ослабла, и смотрел в ласково улыбающееся синее лицо. Их глаза встретились, голубые, как морская вода, и золотые, как солнце Пандоры. И только потом их губы нашли друг друга. Нетейам целовал нетерпеливо и жарко, придерживая одной рукой чужой затылок, а другой проходясь по длине темной косы. Аонунг чувствовал, как многочисленные косички, обрамляющие лицо напротив, щекотали его кожу, тихо шурша в хаотично-шевелящиеся уши. А потом его губы выпустили из плена, и голубокожий на’ви, уже начинавший нетерпеливо ерзать под чужим горячим телом, с легкой досадой посмотрел на Нетейама. Тот тяжело дышал, держа в своих пальцах концы темных кос. Аонунг, даже несмотря на тяжесть тела, вдавливающего его в песок, ощутимо вздрогнул. Он почувствовал, как собственное сердце с яростью забилось о ребра, а внизу живота затянулся узел. Приятно, по-животному сильно, начисто ломая все грани разумности. Однако Нетейам медлил, весь его вид говорил о том, что он хочет этого так же сильно, как на’ви, лежащий под ним, но мечется в сомнениях, боится пересечь точку невозврата. Поэтому, когда голубые пальцы ласково соскользнули с его плеч вниз и властно обхватили запястья, сын Салли с благодарностью посмотрел в голубые глаза, а потом закрыл свои, пока их нервные окончания переплетались, образуя связь. Парни вздрогнули, задрожали и прижались друг к другу, позабыв обо всем на свете. Мир внезапно сузился в точку и взорвался, ослепляя, испепеляя и уничтожая в доселе неведомом блаженстве. — Нетейам… — тихо простонал Аонунг, и его голос отозвался в голове названного целым спектром эмоций, своих и чужих, пока по венам растекалась обжигающая сладость. Лесной на’ви коротко облизал свои вдруг сухие губы, наткнулся языком на свежую ранку и открыл глаза, чтобы увидеть, как восхитительно прекрасно Аонунг кусает собственные губы, царапая белоснежными клыками их нежную кожу, и запрокидывает голову назад, зарываясь затылком в песок. Его кожа блестит, сотни капелек сверкают на закатном солнце, и среди них не только морская вода. Нетейам понимает, что сам вспотел, словно загнанный па’ли . — Дыши… — говорит Нетейам, усаживаясь на песок и утягивая за собой Аонунга, из-за чего тот седлает его ноги, тесно прижимаясь своим пахом к его. Сын бывшего вождя чувствует чужую толику раздражения, когда голубые глаза даже сквозь пелену удовольствия умудряются бросить на него гневный взгляд. «Я не лесной мальчик», — говорили они. — «Я не слабак!» «Я знаю», — мыслям трудно уложиться в голове, когда она почти разрывается от чужих воспоминаний и эмоций, но Нетейам чувствует влюбленность и трепетную нежность к рифовому жителю именно за то, кем он является. Действительно сильным, чтобы выдерживать на своих плечах ношу первенца и будущего вождя племени Меткаинов. Очень сильным, что способен признавать свои ошибки, исправлять их и идти по правильному пути. Невероятно сильным, раз подчиняется лесному юноше без лишней агрессии, пускай и с некой долей естественного упрямства, не пытается взять узды доминирования в свои руки, а позволяет обращаться с собой, как с подчиненным. Нетейам кладет ладонь на голубую щеку, видит, как мимолетняя злость моментально уходит из голубых глаз, а сам Аонунг опускает свою ладонь поверх чужой, прижимается и трется, как детеныш наньтана к своей маме. Его ресницы трепещут, когда он закрывает глаза, качаясь на волнах удовольствия от слияния, от простого признания синекожим парнем его природы. Голубой хвост дергано елозит по песку, в такт приятным вспышкам, все сильнее накаляющих нервы. Чувствуя разрядку, Нетейам порывисто обнимает Аонунга, прижимает к себе крепко, как незаменимое сокровище, и их тела содрогает сильная дрожь. — Эйва… — едва тихо выдыхает житель рифа, хаотично шевеля ушами и чувствуя, как восхитительная сладость, охватившая все тело, медленно спадает. Нетейам начинает смеяться, из-за чего Аонунг слегка отстраняется и смотрит непонимающим взглядом в янтарные глаза, но начинает улыбаться, когда связь через нервные окончания передает ему чужой настрой. — Ты прав, — говорит сын Салли, когда смех перестает мучить его легкие. — Это слишком приятно. Пока корзинку с рыбой надежно прикрепляли к тихо-воркующему илу, светило Пандоры успело окончательно скрыться, и Нетейам, время от времени бросающий задорные взгляды на принца Меткаинов, думал, что готов положить в рот не одно красное растение и прожевать, поскольку так сладко ему не было еще никогда.