shepherd's pie & pretty winter love

      Чонгук входит в чужой дом, тут же неосознанно потянув носом. К привычному запаху трав добавился аромат свежеиспечённой выпечки. Ещё пахнет жареным мясом и луком. Желудок Чонгука издаёт жалобный скулёж, а во рту собирается слюна.       Он разувается, стаскивает куртку. Его никто не встречает, и он идёт, следуя за аппетитными ароматами. Вскоре, в те вплетается любимый Чонгуков запах — запах грозы.       Чонгук входит на кухню, сразу же будто бы вростая в порог ногами, ибо картина, открывшаяся его взору, слишком фантастичная. На Тэхёне фартук. Весёленький, в красно-белую клетку. Колдун стоит у плиты и помешивает что-то лопаточкой. В сковороде весело кипит жир. Малышня тоже в фартуках, тащат огромную миску, доверху наполненную шинкованной капустой. В духовке печётся мясо, на столе парует блюдо с дольками отварного картофеля. Несколько баночек с маринованными огурчиками, жареные грибы в округлой соуснице. Глазированная клюква, графин с яблочным компотом на краю стола. Чонгук чувствует себя дурак дураком, потому что знать не знал, что колдун может готовить. Он всё это время притаскивал что-то из дома, пытаясь улучшить чужой быт. А Тэхён, похоже, в кулинарии смыслит раз в сто лучше него. Вот вам и городской житель, привыкший к еде быстрого приготовления. — О, хорошо, что пришёл, — замечает его колдун. — Как раз успел на обед. А ну попробуй. — Дядя Чонгук! — Дядя Чонгук! Ты пришёл! А мы мясо готовим, твоё любимое! — восторгаются дети чужому присутствию. — Мы та-акое нарисовали! Закачаешься! Сейчас покажем!       Чонгук машет им рукой, наблюдая за тем, как два неожиданно таких живеньких ураганчика выбегают из кухни и, как на верёвочках, шагает вперёд. Тэхён даже в несуразном для мужчины девчачьем фартуке выглядит отлично. Убрал волосы со лба, надев на голову повязку. Рукава футболки чуть закатаны, открывая вид на мышцы рук. Чонгук сглатывает, облизывая пересохшие губы. Взгляд падает на стену позади колдуна. На многочисленные склянки, заполняющие полки. На связки трав, на шишки в банках. На что-то подозрительно напоминающее крылья летучих мышей. Они… Колдуны же не варят из этого обед? Не добавляют в свою еду?..       Тэхён, проследив за его взглядом, закатывает глаза: — Глупости не придумывай, — насмехается, растягивая улыбку до ушей. — Скажи: «Ам». Будь послушным волчонком.       Чонгук приоткрывает рот, позволяя сунуть внутрь кончик кухонной лопаточки. На языке тут же появляется пряно-солёный привкус. — Ну, как тебе сливочно-имбирный соус к мясу? — Вкушно, — невнятно отвечает Чонгук, похоже слегка обжёг язык горячим. — Вкусно? Точно? Дай и я попробую.       Чонгук должен был бы уже попривыкнуть к чужим выкрутасам. Но когда Тэхён подступается к нему близко-близко, губами прижимаясь к его губам… Да ещё и языком лижется совсем бессовестно и бесстыдно… Чонгуку кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди и поскачет по деревянным дощечкам пола. Он поднимает руки, чтобы коснуться чужих плеч и притянуть к себе ещё ближе. Но колдун отступает прежде, чем Чонгук успевает коснуться его хотя бы кончиками пальцев. — Вкусно, — кивает Тэхён с по-кошачьи довольным лицом. — Правда вкусно, не соврал. Рабочий рецепт, надо запомнить. Будем сейчас этим соусом мясо поливать. Давай, не блести глазами, а открывай духовку. — Тэхён… — щурится Чонгук, ступая вперёд.       Его словно магнитом тянет к этому невозможному, вредному, испытывающему его терпение, несносному, хитрому человеку. Тэхён с завидной лёгкостью вьёт из него верёвки. Подтрунивает, дразнится. Словно и не колдун вовсе, а лесной дух, мастерски завлекающий в свои убийственные сети. Не зря же Чонгук именно в окружении дикой природы, во время очередной вылазки колдуна за травами, когда-то понял, что провалился в глубокие чувства к нему. Да такие, что страшно стало. А потом так болезненно-сладко, что выбираться из этих сетей совсем не хочется. И когда Чонгук уже почти достигает своей цели, зажав Тэхёна в углу его кухни… Когда взгляд падает на чужие губы… Когда всё внимание притягивает сгустившийся аромат грозы… — Дядя Чонгук, смотри, это пони! А это лама! — Дядя Чонгук, а я нарисовал машину!       Тэхён откровенно забавляется, весело хмыкая. Из-за этого в уголках его глаз появляются мелкие морщинки-смешинки. — Мясо, — легонечко тыкая указательным пальцем в кончик носа Чонгука, нараспев говорит он. — Подливка. И удели внимание детям, а не вот всё то, что ты задумал.       Чонгук порывается прихватить чужой палец зубами, когда Тэхён напоследок тыкает им в его губы. Но колдун и тут оказывается проворнее, отодвигает его в сторонку, деловито обходя по кругу. — Я, конечно, понимаю, что обет снят, — уперев руки в бока, строго говорит тот. — Но это не значит, что вам можно носиться здесь как угорелым. — Да, учитель. — Мы больше не будем, учитель. — Вот так-то лучше. Марш руки мыть!       Чонгук не понимает, что за магия такая, раз от чужой строгости его так ведёт. Даже резцы удлиняются, а глаза, наверняка, налились ярко-жёлтым. — Волчонок, — зовёт его Тэхён. — Мясо, подливка. Помнишь? Выключай в глазах фонарики. Давай, помогай, и пообедаем.       Чонгук вздыхает. Когда колдун такой строгий и непоколебимый, целовальное нападение и подавно не удастся. Всё-таки у него ангельское терпение и даже волчьи гены не могут перебороть желание угодить своей паре. — Прихваточки возьми. — Ага.