[Policy]

Мина никогда не была самой умной девушкой в этой комнате. Она это знает, понимает, это ее больше не беспокоит. У нее есть младший брат Эйджи и ее новые приятели Ками и Серо, и они следят за тем, чтобы она не чувствовала себя глупой. Хорошо. Что она не чувствует себя глупой в школьном плане. Нет ничего плохого в том, чтобы быть немного глупым. Но в любом случае, даже если она не очень умная в учебе, у нее все еще есть навыки. Например, сплетничать, шпионить и быть странно наблюдательной. Она должна знать, что происходит, иначе ее титул Королевы Сплетен может оказаться в опасности. Так что иногда некоторые вещи она просто видит. Например, как Шинсо и Тодороки всегда вместе. Ками понадобилась манера говорить «это очевидно, поэтому я не думаю об этом делиться», чтобы она увидела это осмысленным образом, но как только она увидела это, она не смогла это развидеть. Шинсо и Тодороки всегда вместе. Она может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз видела, как они разговаривают друг с другом. Во всяком случае, Тодороки разговаривает с Яойорозу (богатые дети, да), а Шинсо разговаривает с Иидой (за этим стоит? история? она узнает эту историю, даже если это убьет ее), и они почти никогда не взаимодействуют с остальными. Но когда они ни с кем не разговаривают и ничего не делают, они всегда рядом друг с другом. И она видит, как шевелятся губы Шинсо, и видит, как кивает Тодороки. Теперь она узнает, о чем они говорят. Она хорошо передвигается. Она воспринимает уроки танцев как Евангелие, а это значит, что она может двигаться многими, многими способами. Обычно она устраивает розыгрыши. Теперь она следует за двумя холодными и загадочными детьми (потому что «темные и таинственные» — это эксклюзив Токоями) снаружи, за главным зданием после школы. Теперь из того, что она видела в жизни, это либо признание, либо драка. Она одинаково рада любому варианту. Она надеется, что и то, и другое. Они поссорятся, а потом осознают свои чувства, а потом разберутся и сойдутся, и она точно узнает, что произошло. За исключением тех случаев, когда она подходит достаточно близко, чтобы услышать, они не дерутся. Или признаются. Она думает. Они действительно расплывчаты. Она устраивается поудобнее на своем месте за углом, в полуденных тенях здания. Она наклоняет голову, закрывает глаза и сосредотачивается. Сначала она улавливает окончание предложения Шинсо. «… и я хочу знать, поможешь ли ты мне убедиться, что это больше не повторится». Вау, он звучит серьезно, думает Мина и придвигается немного ближе. Тодороки говорит сейчас. «Есть очень немного вещей, которые я бы не сделал, чтобы обеспечить безопасность этого человека. Если тебе нужна помощь, я помогу тебе». Мина поднимает брови и медленно, беззвучно выдыхает. Это как в одном из ее аниме, а Шинсо и Тодороки — заклятые защитники главной героини! О, она очень взволнована. Ками этому не поверит. «Спасибо. Я знаю, как ты себя чувствуешь. Он…». «Ага. Он.» Щелчок. Они признаются друг другу! О человеке, который нравится им обоим! Мина сжимает губы и повторяет про себя «не визжи, не визжи, не визжи, не визжи». Я должна встретиться с этим человеком, решает она. Я должна знать, кто подобрался к ним так близко. Я должна. Тодороки снова говорит. — Я… хотел у тебя кое-что спросить. Дыхание Мины сбивается. «Что такое?» Она переплетает пальцы и сжимает их, открывая глаза и сосредотачиваясь на грязном пятнышке на земле. Чертов фокус, Мина. Слушай. Помни. Ебена мать. «Мне нужно знать…» Она будет кричать. Тихо. В ее подушку, когда она вернется домой. «…ты…» Он сделает это. Он спросит, нравится ли Шинсо этот человек, и Шинсо скажет «да», и они будут бороться за право встречаться с ним! «… тайный внебрачный ребенок Айзавы?» … «…» Она собирается его побить. Она собирается избить Тодороки Шото, и это будет не ее вина, потому что он начал это, и да, это нечестно по отношению к нему, но, черт возьми, чувак, почему сейчас? Из всех случаев, когда я узнаю, что ты строишь теории заговора, она вопит в своей голове, единственная слеза катится по ее щеке. Я… не могу больше это слушать. Прощай, сочная сплетня. Ты умерла раньше времени, но я буду помнить тебя. Она встает, встряхивает ногами, чтобы вернуть им подвижность, и выбирается из этого адского пейзажа. «Все в порядке, — тихо говорит она себе. «Всегда будет драма. Я просто дождусь этого». Она сжимает кулак и улыбается. «Я могу сделать это! Найти сплетни! Плюс Ультра!» Она направляется к главным воротам, где ее догоняют ее братья.

***

— Она ушла? «Да». «Хорошо. Кстати, да». «Прошу прощения?» «Это не секрет, и мы не связаны биологически, но да». «…» — Но держи это в секрете. Я не секрет, но пока я не смогу полностью защитить себя, мы не транслируем это. Хорошо?» «Хорошо». «Классно. Хочешь поздороваться с Изу? «Да». «Хорошо. Дай мне мои вещи. «Хитоши». «Ага?» «Когда ты говоришь о трансляции…» «Оставь это для Изу».

***

Очако нравится думать, что она достаточно милая и общительная. В конце концов, если бы она не была такой, Тсу не подошла бы к ней поговорить. Она действительно хочет использовать это, чтобы подружиться с кем-то сейчас, потому что единственный человек, с которым Ииде, кажется, комфортно разговаривать, это Шинсо, который не выглядит так, будто ему комфортно разговаривать с кем-либо. За исключением, может быть, Тодороки, но Тодороки обычно цепляется за себя или за Яойорозу, которая выглядит так, будто твердо намерена сблизиться с Джиро. Джиро, похоже, спокойно к этому относится, и обычно она разговаривает с Яойорозу или Каминари, у которого довольно хорошие отношения с Ашидо, Серо и Киришимой. Киришиме нравится Бакуго. Она не знает, что там происходит. И это нормально, потому что Очако это понимает, а Бакуго серьезно успокоился по сравнению с тем, каким он был в начале года (слава богу), так что она желает им всего наилучшего. Однако Бакуго по-прежнему всех ненавидит. В любом случае, она хочет подружиться с Иидой. Ей просто нужно поговорить с ним. Что сложно. Потому что да, она неплохо разговаривает с людьми, но она совсем не похожа на Ашидо и уж точно не на Яойорозу. Кого Иида уже вроде знает. Но в то же время Яойорозу действительно настроена на Джиро, поэтому она хочет дать Ииде кого-нибудь, с кем можно поговорить. И он кажется забавным, по-своему. «Поговори с ним или не говори с ним, Чако», — говорит Тсу, обедая. — В лучшем случае ему понравится разговор, в худшем — он не будет игнорировать тебя, потому что это будет грубо, а ему не нравится разговор, керо. Очако плюхается на стол, закусив губу. «Но что, если я скажу что-то очень грубое, не осознавая этого? Мы пришли из совершенно разных миров, Тсу. Я не хочу обижать его». Тсу медленно моргает, поворачивается к ней и тыкает ее в щеку. «Тогда придерживайся того, что у вас есть общего. Школа, в основном. Поговори с ним о школе. Тсу переводит взгляд на сидящего в одиночестве Ииду. Глаза Очако следуют за ней, и она меняет выражение лица на более задумчивое. «Он похож на накачанного бухгалтера, керо. Поговори с ним о физических упражнениях и учебе. Если ты обидишь его, извинись». Очако вздыхает. — Тсу, ты гений. Тсу фыркает, откусывая от бенто. — Спасибо, но я просто говорю то, что думаю. Она пожимает плечами, касаясь плеча Очако. «У тебя получится. Я верю в тебя. Плюс Ультра, керо. «Плюс Ультра», — отвечает она, немного взволнованная. «Хорошо. Я сейчас поговорю с ним». Она встает и поворачивается к Тсу, которая смотрит на нее с легкой улыбкой. — Тебе здесь будет хорошо? Тсу кивает. «Да. Если все пойдет хорошо, я посижу у Токоями, керо. Очако улыбается ей. «Ладно! Тогда иди, посиди с ними, потому что все точно пойдет хорошо!» Тсу снова кивает, и Очако соскальзывает со своего места и идет через столовую.

***

— Эй, Иида! Тенья моргает и отрывается от учебника английского языка. Это… Урарака Очако из его класса. Она подошла и обратилась к нему, так что он стоит и кланяется. — Урарака, — резко произносит он, кивая. «Что я могу сделать для тебя?» Он видит, как она на секунду колеблется, и ругает себя — он снова сказал это слишком яростно. Но это только на секунду, а потом она восстанавливает самообладание и улыбается ему. «Ну, я хотела спросить, могу ли я посидеть с тобой!» Он делает паузу. — Разве ты не сидела с Асуи? — Он не хочет навязываться им, даже если не совсем понимает, как мог бы. Он на небольшом расстоянии от того места, где они только что были. Урарака снова колеблется и вздыхает про себя. Опять же, он заставил ее чувствовать себя некомфортно, и он не знает, как извиниться за это. И все же Урараку не останавливает его неловкость, и она снова светлеет и улыбается. — Да, но я хотела прийти поздороваться! Тсу сказала, что посидит рядом с Токоями, так что тебе не нужно беспокоиться о вторжении. Тенья одобрительно кивает ей и неестественным жестом предлагает ей сесть. Она садится, и он тоже. У него место у окна, так что он напротив нее. Она указывает на его учебник и говорит: «Что ты читаешь?» Он колеблется, а затем берет себя в руки. Если она спрашивает, она искренна, напоминает он себе. Это не Соумей, она не такая, как они. «Мой учебник английского языка. Я кое-что делал перед уроками — я не хочу быть неподготовленным». Он сглатывает, не зная, можно ли считать это хвастовством или нет; он не хочет ее обижать. К счастью, она не выглядит обиженной. — О, — говорит она, ловя глазами солнечный свет. «Ты на какой части? Я сама немного просмотрела его, но английский не мой лучший предмет». Он кивает. Английский тоже не самый лучший его предмет, и ему повезло, что он знал Ямаду-сенсея за пределами профессиональной среды — практика делает совершенным, а дядя Хизаши свободно и без стыда использует английский язык. Тенья знает позорно большое количество английских ругательств. «Я нахожусь на главе, в которой обсуждается литературный анализ английских классических произведений». Он переворачивает книгу и показывает ей страницу, на которой он находится. «Они обсуждают точку зрения Нового историзма на Франкенштейна». Урарака ничего не говорит. Он беспокоится. Затем: «Иида, ты очень умный». «Извини?» Она смотрит вверх, широко раскрыв глаза, и качает головой. «Не надо! Я почти не понимаю ни одного слова в этом! Но ты читаешь это без проблем, ты супер умный!» Тенья чувствует, как румянец заливает его щеки, и пытается подавить его. «Эм, спасибо. Я не считаю себя чем-то особенным, я просто много учусь. Моя семья специализируется на некоторых предметах». Он смотрит в сторону, сглатывая. Он не хочет выставлять напоказ свой статус, он знает, что его сверстникам это не нравится — всегда было, всегда будет — но Урарака и он не должны вступать в какие-либо отношения, дружеские или нет, под ложным предлогом. — Значит, ты много учишься, да? Это тоже круто! — Урарака ухмыляется ему, и он поражен ее искренностью. «Ты умный, потому что много работаешь, а не потому, что родился определенным образом. Это не то, чего нужно стыдиться». Ошеломленный, он может только кивнуть. Она указывает на отрывок на странице. — Так что это значит? Спотыкаясь, чтобы встать на ноги, он наклоняется над столом и начинает объяснять. «Ну, это отрывок из книги, в которой идет речь о…»

***

Звонит сирена, а Ханта еще не закончил свой обед. «Какого хрена», — в панике говорит Денки, когда все в кафетерии бросаются к выходу. «Детка?» он слышит, как они кричат, поворачиваясь на стуле в поисках Мины. Ханта сидит рядом с ними, мертвой хваткой держит их за руку, но Мина встала, чтобы сходить в туалет. «Детка! Мина!» Когда все остальные в столовой сходят с ума, Ханта тянет Денки со своего места к стене. «Она будет в порядке!» — кричит он сквозь вопли остальных. «Не паникуй!» Денки поворачивается к нему с широко раскрытыми и недоверчивыми глазами. — Блять, не говори мне не паниковать! — они кричат ему в ухо, и он едва слышит их. «Это только заставит меня больше паниковать!» — Но будет ли это на самом деле? — кричит он в ответ, прижимая их к стене и закрывая локтями, чтобы они не столкнулись с толпой. «О, да, будет! Если ты скажешь мне не паниковать, я буду паниковать еще сильнее! Денки хмурится, раздраженнее всего на свете, и Ханта ухмыляется. Работает. — Но зачем тебе паниковать, если я говорю тебе не паниковать! — Потому что ты заставляешь меня паниковать, динь-дон! «Но я говорю тебе не паниковать!» «Ага, — кричит-фыркает Денки, закатывая глаза, — вроде бы это сработает! Когда мне говорят не делать что-то, мне хочется сделать это еще больше!» «Она говорила тоже самое!» «Чувак, это даже не имеет смысла! Используй натуральные мемы!» «Почему мои мемы должны быть натуралами, если я не натурал!» Денки открывает рот, колеблется и смотрит на него. — Ты меня отвлекаешь, придурок! Я поймали тебя!» — Да пошел ты, козел, * — кричит Ханта по-английски, ухмыляясь еще шире, когда лицо Денки дергается, узнавая его. «Теперь это мой мост!» Денки пытается не хмуриться, действительно пытается не хмуриться, но они начинают смеяться. «Эй, демоны, — кричат они, — это я!»** Сквозь шум столовой раздается крик, и они оба оборачиваются, чтобы увидеть Ииду, парящего над табличкой выхода и кричащего об уровнях тревоги и СМИ. Столовая затихает, и все снова садятся за столы. — Ладно, — говорит Денки, тыкая его в живот и ныряя под одну из его рук. — Значит, Мина будет в бешенстве. Ханта молча соглашается. «Кроме того, это было чертовски глупо, так что на этот раз я отпущу тебя полегче. В следующий раз, когда ты отвлечешь меня американскими загадочными мемами, я не буду так милосердны». Ханта собирается спросить, что они подразумевают под словом «милосердны», когда они садятся, когда на него нападают извивающиеся пальцы, впивающиеся в его бока, щекочущие его, пока он не задыхается и не начинает хрипеть. — Детка, — говорит Денки Мине, которая, похоже, вернулась. «Ты только что пропустила массовую панику и летящего Ииду». Мина выглядит, по мнению Ханты, когда он поднимает голову, слишком расстроенной этой новостью. Ее задерживают за то, что она кричит: «О, блять!» во все горло, и Ханта ухмыляется, начиная рассказывать им, почему она так зла.

***

Изуку просыпается от сообщения на одноразовом телефоне, с затуманенными глазами, но бдительным. Он не разблокирует свой телефон, чтобы прочитать его, потому что оно от Даби и состоит всего из одного слова. HereForYourUwUs Сегодня — Черт, — шепчет он. «Ребята, будьте осторожны».