Прости. И прощай...

(POV Виктория) Моё пятнадцатилетие. Именно в этом возрасте на трон взошла наша королева Бригитта II, и именно в этом возрасте меня впервые представили свету. Я долго готовилась к этому балу – причёска, платье, туфли… а вот макияжем занималась моя мама. Осунувшаяся и уставшая, она продолжала блистать, не забывая и про дела семейные, ведя все подсчёты, расходы и хозяйство, так как жениться во второй раз она не рискнула, желая сохранить мою психику, а может и по каким ещё причинам, я не знаю. Уже когда она меня учила правильно краситься, она мне всегда повторяла, что у девушки должны быть обязательно губки бантиком, и бровки – домиком, потому как именно на такой типаж чаще всего и клюют обеспеченные люди. Я, конечно, слушала, но тогда я не обращала своего внимания на это, как обычно и бывает в наше, да и не только наше время. Потому-то и на балу особо не кокетничала. Тем более что во мне, как говорила матушка Тереза, развился отцовский комплекс. Я не очень хорошо её понимала, а вот на балу ощутила очень даже хорошо его влияние, потому как меня невольно к себе тянули уже довольно пожилые люди. Один даже отчего-то напомнил мне моего отца времён моего детства, когда мы с ним вместе запускали кораблики. Потому, прицепившись к нему, я некоторое время ходила с ним, хотя после, отыскав сверстников, живо присоединилась к ним. Всё же, кто бы что ни говорил, а я была молода, весела, жизнерадостна, и мне хотелось простого живого общения. Кто же знал, что именно этим я и навлеку на себя все неприятности? Никто не знал, и я не знала. Потому и продолжала веселиться и смеяться от души, кружа хороводы с девушками моего возраста и немного старше, а также порой танцуя с молодыми людьми, также моего возраста. Я веселилась так, как никогда раньше, но хорошо знала со слов матери, что все такие вечера длятся ровно столько, сколько они называются. Всё потому, что на следующий день мало кто может вспомнить лица тех, с кем он тогда общался, если только это не были деловые сделки. Так что я сильно удивилась, когда утром, спускаясь по лестнице в гостиную в одной спальной сорочке, обнаружила на диване маму и вчерашнего старика, на балу отчего-то напомнившего мне отца. Сейчас же, при дневном свете, я видела, что он даже фигурой-то на него не похож, что уж говорить про лицо и прочее. - Доброе утро. Всё же произнесла я, сонно потирая глаза и несильно порой встряхивая золотистые волосы. Цвет волос и фигура у меня были от мамы, а вот цвет глаз и кудряшки – от отца. Так что я была девушкой с кудрявыми светло-рыжими волосами и зелёными глазами. И такой вот, простой, растрёпанной, на босу ногу, в одной сорочке я и предстала перед гостем, невинно касаясь тёплыми после сна губами щеки матери. Та, слабо улыбнувшись, коротко кивнула головой и затем уже мягко провела рукой по моим волосам. Это было удивительно, потому что раньше, когда у неё были встречи, она на меня хмуро смотрела, произносила сухо «доброе утро» и велела кому-нибудь из служанок одеть меня. Потому, пользуясь случаем и благосклонностью, я некоторое время посидела с ними, слушая какие-то нелепые разговоры о погоде, а потом уже ушла к себе, потому как переодеться действительно стоило. Уже в комнате матушка Тереза объяснила мне, что это старый эрцгерцог, приближённый к королеве, зовут его сэром Грегорианом д’Рамори фон Кюльцбергом, и что он пришёл свататься ко мне. Я ещё тогда рассмеялась на слова матушки Терезы, говоря, что это невозможно, что мне всего пятнадцать лет, а этому старику того гляди скоро за шестьдесят перевалит! Глупая, глупая девочка я тогда была. Слова Терезы подтвердились уже за обедом, когда мама сказала, что сэр Грегориан просит моего сопровождения, и отказать ему мы не можем. Поэтому именно мне, так как я в делах домашних практически не участвую, и предстоит сыграть эту роль. Главное – во всём слушаться его и не перечить, и тогда, возможно… и на этом она оборвалась. - Но мама, он же древний! - Виктория, не тебе судить о возрасте этого почтенного джентльмена. И не смей перечить матери! Так что быстро заканчивай обед, собирайся, и в путь, машина уже ждёт тебя. На этом разговор и был окончен. Я быстро собралась, обиженная на весь свет громко хлопнула дверью и затем уже села в машину. Что же, дом сэра Грегориана не сильно отличался от нашего по метражу и величине, потому какого-то животрепещущего ощущения не было. Да и сам эрцгерцог был самим воплощением гостеприимства. Потому-то первую неделю мы с ним действительно были похожи на сопровождающего и сопровождаемого. Мать меня за это ругала, говорила, нужно быть немного ближе. Так что, скрепя сердце, на вторую неделю я взяла его под локоть, а дальше уже всё начало просто стремительно набирать обороты. Вначале он вполне невинно держал меня за руку, потом за локоть. Следом была моя талия, а уже после неё он буквально за несколько дней опустился гораздо ниже, порой намереваясь залезть ко мне под юбку. Я пыталась жаловаться маме, но она оставалась глуха ко мне, говорила, что нужно потерпеть просто, и ему это надоест, и вообще, знаки внимания от такого джентльмена не могут быть неприятными. Но ведь он же годился мне в дедушки! Однако, несмотря на всё то отвращение, что я к нему испытывала, я терпела, потому как мама сказала мне подождать, потерпеть… в итоге, всё привело к тому, что случилось потом. Когда мы ехали в машине в сторону какого-то завода, машина неожиданно свернула в какой-то безлюдный район. Водитель, улыбнувшись, сказал, что скоро вернётся, ему просто нужно купить сигарет, оставил нас. И уже в этот самый момент этот старикан на меня набросился. Вначале просто его руки ходили по моему телу, а потом уже он начал забираться мне под юбку и пытаться стягивать чулки. Я пыталась сопротивляться, честно пыталась сопротивляться, но ничего не получалось. Уже когда я совсем, было, отчаялась, моё нижнее бельё было разорвано, и он уже готов был совершить нечто ужасное, я сумела стащить с ноги туфлю и хорошенько ею огреть его по голове. В следующий момент, воспользовавшись замешательством, выскочить из машины и побежать прочь, прочь от машины, убежать от неё как можно дальше. Домой я вернулась лишь ночью с чёрного входа, под дождём, вся грязная и измазанная, а главное вся запуганная. Я боялась показываться маме на глаза не потому, что она могла меня отругать или же сделать что-то из той же серии, а потому, что могла снова отправить меня к тому человеку. Губки бантиком, бровки домиком… теперь я хорошо знала, кого именно привлекают таким способом и таким внешним видом.