Прости. И прощай...

(POV Виктория) Будучи на четвёртом месяце беременности, я, наконец, увидела всё практически собственными глазами. Слухи ходили постоянно о похождениях Гилберта, и я знала, что толика правды, несомненно, в них имеется. Всё же, мужчина он видный, ладный собой, вполне понятно волнение девичьих сердец, тем более что наше общество довольно быстро раздувает, казалось бы, невинный флирт до какого-то страстного мексиканского романа. Вот и на эти слухи я старалась реагировать именно таким образом. Однако сказка не могла длиться вечно. В одну из прогулок я увидела его с какой-то девушкой. Вполне красивой, с длинными вьющимися волосами. И я бы спустила всё на тормозах, если бы он просто шёл с ней рядом, либо же держал за руку… да даже если бы просто обнимал, я могла бы спокойно пройти мимо! Однако он её не держал за руку, не обнимал, он просто страстно и пылко её целовал, в нетерпении сжимая её волосы на затылке. Я видела в самих их движениях, да даже в самой позе невероятную страсть. О, Боже, как же я хотела в тот момент попросту провалиться под землю! Я надеялась, до последнего надеялась, что видела не Гилберта, а Эдварда, ведь их так легко спутать, издалека особенно, но вечером Лизбет рассказала мне о том, как они «весело катались на американских горках», стреляли из лука» и просто развлекались. Все мои чаяния и надежды были разбиты вдребезги. Я не хотела жить, и только мой будущий малыш удерживал меня на грани жизни и смерти. Маленькое, совсем хрупкое создание, которое живёт и растёт у меня под сердцем, моё чудное дитя. Несколько дней я избегала его, не спускаясь завтракать и обедать, когда он был там, и обходила крюками те пути, по которым он обычно ходил. В комнату я возвращалась затемно, и также затемно уходила. У Вирджила я по описанию смогла узнать имя своей соперницы – Генриетта, и, судя по всему, с Гилбертом у них уже давно были отношения. Наверное, ещё и поэтому я старалась избегать даже его взгляда, и до поры до времени мне это удавалось, пока однажды он меня всё же не поймал. Я чувствовала себя просто ужасно, будто загнанный в угол зверь. Хотя нет, на самом деле, думаю, я чувствовала себя как мышка, до безумия влюблённая в кота, так и норовящего съесть тебя поскорее, но перед этим желая всенепременно поиграть со своей жертвой. - Итак, почему ты избегаешь меня, м, милая моя? - Тебе кажется, я не избегаю тебя. Это просто ты поздно возвращаешься домой и постоянно в делах, только и всего. - Не-ет, Виктория, ты меня именно избегаешь, и это отнюдь не потому, что я поздно возвращаюсь домой. Тебе ли не знать, что я в последние дни постоянно нахожусь дома! - Как будто это моя вина, что ты не можешь вдоволь развлечься с другими девицами. Если так хотелось пройтись, и не раз, по другим женщинам, то не нужно было вообще жениться, Гилберт. Уж извини, что я забеременела и перестала быть худенькой и стройненькой, как раньше! - Так, так вот где собака зарыта, – с ухмылкой произнёс ты тогда, после чего в голос рассмеялся, - ревнуешь, небось? - Да, ревную, и если на этом всё, то отпусти меня уже и катись к этой своей… с длинными курчавыми волосами. Вы с ней явно времени зря не теряли. Только после того, как я закончила говорить, я поняла, что сказала, и, испуганно подняв взгляд на мужа, буквально вжалась в стену, одну руку прижимая к груди. Другую прижать не могла по одной простой причине – её крепко за запястье держал уже сам Гилберт. А при моих последних словах он и вовсе побледнел, сжимая мою руку так больно, что казалось, она вот-вот сломается и разлетится на маленькие кусочки, как хрустальная ваза при ударе об пол. - Г-гилберт, пожалуйста, отпусти мою руку, мне больно… - Откуда… откуда ты о ней узнала?! Господи, Виктория, прошу, скажи, что ты не устраивала слежек за мной, но только честно! - Я… я… Гилберт, ты мне сейчас руку сломаешь! Боялась ли я в тот момент? Да, просто до сумасшествия. Таким я его не видела никогда. Весь белый, в глазах блестит не то пламя ненависти, не то отчаяния. После моей просьбы всё стало ещё хуже – руку-то он отпустил, а вместо этого даже немного грубо и болезненно схватил меня за плечи, вжимая в стену. - Виктория, отвечай, откуда ты о ней узнала??? - Я просто случайно увидела вас на улице… я… я… Раздался облегчённый вздох, и он, слабо улыбнувшись, осторожно разжал свои «тиски», немного опуская голову и затем уже вновь светло улыбаясь, бережно и крепко прижимая меня к своей груди, тихо шепча: - Слава Богу. Господи, глупышка моя, как же ты меня напугала… По моим щекам невольно побежали слёзы. Я никогда ещё до этого никого так не боялась, даже сэра Грегориана, когда он пытался меня изнасиловать в машине, боялась куда меньше. Гилберт всё продолжал что-то тихо шептать, после, словно ополоумевший, целуя мои руки, в особенности запястье, за которое схватился поначалу. Затем была шея, плечи с небольшими синяками от его пальцев, но эти поцелуи были такими горячими, что я попросту вновь потеряла голову от них. Благо, неподалёку была спальня для гостей, и именно в ней уже мой милый Гил окончательно загладил свою вину. Конечно, я старалась его остановить. Всё же, потому что была беременна, это раз, а два, из-за беременности, как мне самой казалось, выглядела весьма непривлекательно. Хотя кто знает, что было на самом деле первым, а что вторым. То-то и оно. Потому через час мы, разгорячённые, просто мирно лежали в кровати. Я выводила какие-то узоры на его груди, а он, приобнимая меня одной рукой и ею же водя по волосам, другой осторожно поглаживал мой округлившийся живот, задумчиво смотря куда-то в сторону. Мне было больно. Я знала, что он меня любит, и вместе с тем уже прекрасно осознавала, что только моим он не будет никогда. Наверное, именно поэтому мы и молчали, просто некоторое время молчали, вслушиваясь в биение наших сердец. Я уже даже и не хотела узнавать причины, по которым он так поступил, потому как считала, что это просто мужская природа. А вот Гилберту это, похоже, не давало покоя, поэтому, осторожно поцеловав меня в лоб, он чуть опустился, принимаясь пояснять свои действия, порой чуть запинаясь. - Думаю, ты прекрасно знаешь о том, что на королевские семьи нередко организуют нападения. Мы не исключение. Я п-понимаю, звучит это по-дурацки, как простая отговорка или отмазка, но я просто не могу рисковать тобой и нашим будущим малышом. И не потому, что ты носишь под сердцем наследника, а потому, что Вы те, кого я люблю всем сердцем и душой, те, кого я никогда не могу потерять. Просто если бы ты организовала слежку, то они бы наверняка выследили бы тебя, узнали бы твой маршрут, слабости, а потом непременно бы напали. Я не хочу, просто не хочу тебя терять. - Мой милый Гилберт, всё хорошо, всё будет хорошо. Бережно прикоснувшись губами к его макушке, я осторожно прижала его к своей груди. Тогда я, разумеется, не особо поверила в эту «отмазку». А вот будучи на восьмом месяце беременности я увидела подтверждение словам моего принца...