Фасад

Ввязываясь в сию сомнительную авантюру Кадзуха не ожидал повстречать женщину, пугающую его больше собственной матери после крайне неудачных переговоров. Однако, и госпоже Нин Гуан впервые довелось отступить, уступая место некой Райдэн Эи. Дама, которую он ещё даже ни разу не встречал, заставляла Каэдэхару чувствовать давно позабытую крайнюю степень нервозности. Пожалуй, волновался он совсем не в меру для того, кто с легкой душой согласился на предложенную роль ради какой-никакой социализации. Чудная игра в возлюбленных всегда казалась ему довольно легкой и занятной. Из разряда тех историй, которые годы спустя вспоминаешь с тёплой ностальгией. Однако, чем глубже он увязал в эту историю, тем сложнее становилось не поддаться эмоциям. Трудно остаться расслабленным, когда знаешь сколь значимой была встреча на самом деле. И трудно не беспокоиться из-за человека, к которому привязался. Скарамучча плотно сжимал губы и сводил на переносице брови, производя особо агрессивно настроенное впечатление. Выступившая на лбу складка, которую неразумно хотелось разгладить, напряжённые плечи, скрещенные на груди руки и торопливые тяжелые шаги. Любой случайный наблюдатель мог догадаться, что красивый юноша перед ним был зол и недоволен. Кадзуха в свою очередь мог заметить, как усердно Скарамучча старался не показывать собственного волнения. К лучшему или к худшему, но бытие единственным ребёнком «Воли небес» тоже имеет определённые последствия. Учиться читать что у людей на уме ему довелось с раннего возраста. И, вполне ожидаемо, благодаря годами оттачиваемому навыку всматриваться и подмечать Кадзуха вырос наблюдательным и весьма понимающим человеком. Проведённая вместе неделя могла показаться недолгим сроком, но её было достаточно. Потому что он хотел знать. Кадзуха не был в силах заглянуть в голову Скарамуччи, разгадать все его помыслы и разобрать по полочкам чувства. Он не был ни экстрасенсом, ни эмпатом высочайшего уровня. Скарамучча открытой книгой тоже не являлся. И всё же, закрывать глаза на просачивающуюся сквозь тонкие трещины в тщательно вымощенном внешнем слое чужой личины тревогу он так же не мог. Эмоции, что ему не принадлежали, отдавались испуганным эхо. Каэдэхара не хотел ничего испортить. Скарамучча наконец затормозил только перед входом в маленькую кофейню. Так вот где была назначена встреча. — Нам плевать, что она думает. Мы пришли только чтобы она наконец отвязалась. Последние напутствия перед мнимой опасной битвой звучат смешно. Пересекаясь взглядом с полными упрямства глазами Кадзуха может только улыбнуться. Словно не он всю дорогу, как по шпаргалке, про себя повторял заученные ответы. С тихим вздохом панический шторм на сердце неспешно утихает, отчаянно желая превратиться в знакомый мирный штиль. Так легко, разумеется, не получается и абсолютное спокойствие не приходит по щелчку пальцев. Кадзуха всё ещё нервничает, а Скарамучча по прежнему хмур до невозможности. Тем не менее, он готов познакомиться с пресловутым «боссом» всей миссии. — Хочешь зайти, держась за руки? — Нет уж. В кофейне немноголюдно и светло. Среди хаотично расставленных небольших книжных шкафов за старыми деревянными столиками прячется всего несколько посетителей, облюбовав оббитые кожей бежевые диваны. Лишней минуты на разглядывание интерьера у Кадзухи не находится, однако рука времени чувствуется куда ни глянь. Как самый заметный пример, посреди зала стоит рабочий виниловый проигрыватель, а стены то тут, то там украшают раритетные пластинки, попросту не уместившиеся вместе со своими современными собратьями на низенькой тумбочке рядом. И даже не размениваясь на полноценный осмотр он может сказать, что маленькое заведение создает очень уютное впечатление. Неожиданный выбор. Но гораздо больше его поражает человек, сей выбор совершивший. Женщина молода. Гораздо моложе, чем он думал. Её внешнее сходство со Скарамуччей видно невооружённым взглядом. Те же аккуратные черты лица, одинаковая манера держать холодный вид и привлекательно контрастирующая с тёмными волосами бледная кожа. В пору бы впечатляться генами семейства, однако удивляет его вовсе не это. Строжайший экзаменатор, сложнейшее препятствие, жестокий противник — или любое другое вольное словосочетание дабы окрестить ожидающую их женщину — и главный «босс», которого необходимо пройти. Некто, описанный подобным образом, сидел в гордом одиночестве, сцепив посиневшие пальцы в замок и не отводя взгляда от уже практически опустевшей чашки на столе. Казалось, Эи нервничала не меньше их. Но стоило ему моргнуть, как загадочный мираж развеялся. — Ты опоздал, — отстранённо произнесла Райдэн вместо приветствия, заметив брата. — Будь благодарна, что я вообще пришёл, — Скарамучча так же не стал размениваться на любезности. Он бесцеремонно плюхнулся на диван, занимая место напротив. Кадзухе не оставалось ничего кроме как проскользнуть рядом и надеяться, что выглядел при этом он не так нелепо, как себя чувствовал. Взгляд Эи впервые обратился к нему и в красивых, но совсем не таких как у Скарамуччи, глазах мелькнуло удивление. Она и впрямь не была столь страшна, как воображал разгорячённый адреналином мозг. — А это? — Мой парень. Тут стоило опустить занавес, но представление только начиналось. Легко толкнув колено своего очень враждебного партнёра собственным, он улыбнулся резко замолчавшей женщине. Свершенное открытие в корне меняло ситуацию. Будто дышать стало легче. — Кадзуха, приятно познакомиться. Скарамучча много о Вас рассказывал. — Не могу сказать того же, о Вас я не слышала ни слова. — Не играй дуру. Или у тебя наконец началась деменция и ты забыла наш последний разговор? Ты и приехала только чтобы на него поглазеть. Скажешь нет? — ядовито усмехается Скарамучча, откинувшись на спинку дивана. Эи поджимает губы в ответ: — Я приехала поговорить. Ты делаешь громкие заявления и игнорируешь мои попытки узнать что-либо неделями. Разве желание разобраться неестественно? — Хуйня. Что, папочка не обрадовался доносу и послал убедить меня быть «благоразумным»? Так давай, попытайся. Несмотря на то, что Эи поддерживает холодный официальный тон, диалог между родственниками так и искрит напряжением. Кажется, стоит их взглядам скреститься ещё хоть раз, и Скарамучча вспыхнет. Кадзуха не уверен, входят ли в обязанности парня предотвращение разного рода потасовок или работа в качестве пачки успокоительного. Никто так же не предупреждал, что первой его заботой на показной встрече с родственниками второй половинки станет то, как бы их всех не выгнали. Но ладно, как уж получается. — Солнце, — менять направление разговора приходится быстро, дабы Эи не успела ответить и ухудшить своё положение, — Может для начала сделаем заказ? Бариста на нас уже засмотрелся. Ложью это не было, девушка с пастельно-розовыми волосами за стойкой и впрямь заглядывала в сторону единственного оживлённого столика. Ни к чему, правда, данные взгляды не обязывали и мнение работника Скарамуччу волновать так же не стало бы. Однако от объекта своей злобы он отвлёкся. — Так сходи и закажи, — хмуро отмахнулся, всё же проглотив ещё не высказанные ядовитые слова. Кадзуха рискует, повторно толкая чужое колено под столом. — Я не разбираюсь в кофе, ты же знаешь. Можешь выбрать за меня? Особого счастья на лице Скарамуччи не сыскать — намёк понят, но соглашаться ему всё же не хочется. — Пожалуйста. Скарамучча морщится и не то очень раздосадовано, не то обиженно сжимает губы. Но всё же, показательно громко выдохнув, к облегчению Кадзухи поднимается со своего места и направляется к кассовой стойке, ненадолго оставляя их наедине. Благо, обошлось. Эи пялится. — Значит, вы вместе, — женщина не медлит воспользоваться отсутствием агрессивно настроенного брата. Под её острым настойчивым взглядом несколько неуютно, но примерно этого Кадзуха и ожидал. — Да, — пожимает он плечами. Если она так истошно намеренна отыскать отрицающие невербальные сигналы, пусть. Оставаться невозмутимым — одно из его сильнейших достоинств, на подобном уж точно не провалится. — Уже три года. — Верно. — И… — Расходиться не планируем, Вы правы, — забрать инициативу в игре перечисления фактов не сложно. В этот раз улыбка на его лице — чистое подражание. Кадзуха видел это выражение на лице матери десятки раз. Ненавязчивое, но очевидное превосходство. Словно исход условной шахматной партии заведомо предрешён и прекрасно известен всем её участникам. Никто не предупреждал, что излюбленные манеры главы Цисин вести переговоры в итоге понадобятся для его знакомства с родственниками второй половинки. Но так уж вышло. Фальшивые отношения были непредсказуемыми. — Я собиралась спросить счастливы ли вы. Но, полагаю, он предпочёл бы сказать, что это не моё дело, — усмешка на её лице горчит, а изучающий взгляд больше не кажется таким уж тяжелым. Ладно. Кадзуха поторопился с выводами. Его в целом ни о чём не предупреждали. — Он предпочёл бы, чтобы Вы подавились кофе от зависти. Но кофе у Вас, кажется, не осталось. С накрашенных розовой помадой уст срывается неуверенный смешок. — Действительно. Смотреть, как ранее замеченный чудный мираж возвращается, странно. В теории, холодная деловая маска женщины не должна была давать слабины. В теории, она должна сейчас рассыпаться в бесчисленных вопросах, пытаясь придраться и откопать правду. В теории, пугающий «босс» не мог проявлять мягкости. На практике, он сидел за столом укромной маленькой кофейни с обычным человеком. Человеком, приехавшим встретиться с братом спустя недели полного игнорирования. Человеком, смиренно прождавшим полчаса после назначенного времени. Человеком, нервно кусающим губы и отводящим глаза. — Почему вы скрывали свои отношения? «Не было желания посвящать кого попало в подробности нашей личной жизни. К тому же, открытость привлекла бы слишком много внимания. Нам не нужно было постоянно мешающее нежелательное внимание. Но со временем скрываться порядком надоело.» — Разве Вы не догадываетесь? Кадзуха помнит все ответы наизусть. Он может повторить весь трёхлетний сценарий от начала до конца, развёрнуто или сжато. Нет ни единой причины почему он мог бы ошибиться. — Ваш отец, скажем так, довольно специфический человек и широким кругозором точно не славится. Скарамучча заслуживает жить своей жизнью и не беспокоиться из-за него. В целом. Не обязательно из-за нас. Но думаете, доверия к вам у него хватило бы, чтобы что-то сказать? Но он безнадёжный идиот. Эи вздрагивает, словно выданные его глупым ртом слова становятся для неё болезненным ударом. Глаза её расширяются от шока. Что кажется слишком уж сильной реакцией. Женщина наклоняется вперёд, оперевшись о стол локтями, и закрывает лицо ладонями. — О Господи… каковы шансы, — выдыхает она в собственные руки. Кадзуха наконец немного понимает. Райдэн так странно и преувеличенно реагирует вовсе не на сами сказанные им слова. Каким-то образом, полностью проваливая изначальный план, он заставил её поверить. — Твою мать. Возвращение Скарамуччи почти доводит его сердце до остановки. В руках у только прибывшего парня поднос с горячими напитками, но избавиться от ноши тот не спешил. Точнее, кажется, забыл. Взгляд его добрых пять секунд (Кадзуха не считает, но звучит достаточно правдоподобно) мечется между ним и полностью обезвреженной женщиной. Очень медленно Скарамучча ставит поднос на стол и садится рядом, вынуждая немного подвинуться. Затем забирает собственный кофе и наконец произносит риторическое: — Что ты сделал? Звучит почти восхищённо. А Эи, как назло, оставалась неподвижной и безмолвной. Каким бы важным ни был процесс осмысления — или чем там она занята — сейчас то могли бы и поговорить. Каэдэхара смотрит на свой стакан чего-то зелёного (— это матча-латте, болван) и тактично прокашливается. Женщина вновь вздрагивает и, словно очнувшись ото сна, отводит руки от лица. — Он не знает, — произносит она, обращая всё внимание на брата. И Кадзуха чувствует несоизмеримое облегчение от того, что теперь не понимает не только он. Скарамучча смотрит вопросительно. — Ты спрашивал о том не отправил ли меня отец. Я… Я сказала ему, что ты прибудешь с партнёром. Больше ничего. — Хочешь уговорить меня взять с собой девушку, чтобы он даже не узнал? Вау. Как блять гомофо- — Нет. Почему ты всегда прыгаешь к выводам, даже ничего не выслушав? Помолчи минуту и дай мне побыть полностью честной для разнообразия. Скарамучча выглядит оскорблённым и очень озадаченным одновременно. Но молчит. Эи делает глубокий вдох и опускает взгляд на собственные руки, инстинктивно вновь сцепившиеся в замок. — Я не могла понять стоит ли верить тому, что ты сказал в тот раз. Мне казалось, ты просто наговорил случайных глупостей со злости. Таких, что отцу точно не понравятся. А от постоянного игнорирования моя догадка только укрепилась. Думала, тебе гордость на горло наступает и не даст признаться, что наврал. Даже сегодня я сперва решила, что ты нанял и привёл с собой актёра. Если бы она только знала, насколько близка к правде. Воистину ужасающая женщина. — На самом деле я искала оправдания. Почему передала твои слова, но умолчала самое важное. Почему строила догадки о твоей лжи. И почему так хотела узнать правду, хотя меня твоя личная жизнь не касается. Видишь ли, дело в том, что я не хотела верить. Потому что… Каковы шансы? Она уже произносила подобную фразу. Скарамучча рядом остается тихим, но выглядит настороженным и взвинченным до предела. Кадзуха сам не замечает, как слегка сжимает его руку. Хочется забрать хотя бы часть чужой тревоги. Эи, которую он видел, не была враждебной. К чему бы она ни вела, оно не стоит того, чтобы так давить на себя. Что бы он себе ни надумал, всё в порядке. — Яблочко от яблоньки или как там они любят говорить, но разве могло всё так совпасть? Ты… Я, — она кусает губы, запнувшись, — У меня давно есть кое-кто особенный. Ещё со школы, если честно, но всё было так сложно. И официально мы начали встречаться только три года назад. Я никогда не говорила о нас. Это ведь так… странно и неловко, да? И страшно, пожалуй. Будто сталкивать два разных мира. Мне никогда не хватало решимости разрушить стену между ними. С самоуничижительным смешком она поднимает глаза на брата и криво улыбается. О нет. Эи не просто нервничала. Она была смущена. — Ты встречаешься с Мико, — поражённо выдыхает Скарамучча. Его голос так тих, что слова без труда и не различишь. Однако Эи как-то сказанное различает и согласно качает головой в ответ. Кадзуха не представляет кто такая Мико, но основную часть он понял и без деталей. Он искренне пытается отвлечься на свой первый матча-латте. — Я всё ещё не могу поверить, что так получилось. Но почему ты решил открыться сейчас? Это самый неловкий матча-латте в его жизни.

***

«Я — гей», — говорил он. — Мне нравятся девушки, — говорит Эи. «У меня есть парень», — говорил он. — Я в отношениях, — говорит Эи. «Мы вместе три года», — говорил он. — Всё началось ещё в школе, — говорит Эи. «У нас всё серьезно», — говорил он. «Я больше не собираюсь скрываться», — говорил он. — Я никогда не думала о том, чтобы рассказать ему. Он не так уж и молод, а Мико не настаивала на скорой свадьбе. «Я приду с моим парнем», — говорил он. — Думаешь, мне стоит пригласить её на банкет? — говорит Эи. И это пиздец. — Ебучий зонт, — тормошит он безостановочно Кадзуху за плечи, словно сумасшедший, — В седьмом классе Макото забыла зонт и Эи отдала ей свой и осталась подождать машину. Но вернулась сама. Тогда она сказала, что одноклассница одолжила ей свой. Он был розовым. Это была ебучая лиса, Кадзуха, это всегда была она. Скажи мне, что мы не сделали этого! Они не написали ту же историю. Они не сплагиатили личную жизнь его сестры. Даже его жизнь не такой пиздец чтобы подобное совпадение оказалось реальностью. Если они вместе со школы, то когда Мико оставалась на ночь, в каком смысле это было? Минутку. Нет. Нет. Нет. Он не хочет знать. Он не хочет думать об этом. И почему Эи должна была выбрать именно Мико? Она никогда ему не нравилась. Готовясь к этому дню Скарамучча ожидал чего угодно. Но не зарождающуюся травму. — Не думай об этом, — Кадзуха очень растрёпанный. Возможно, Скаре стоит его наконец отпустить. — Что бы там ни оказалось, мы ничего не делали. Отличный совет, гений. Но если бы он мог не думать, он бы не думал. А прибор для стирания памяти, увы, ещё не изобрели. Закономерный вопрос — как? — У меня есть идея, — говорит Кадзуха. И Скарамучча даже ничего не спрашивает, ему абсолютно всё равно какая. Что угодно сгодится. Так они оказываются на автосвалке. Охуеть, конечно, «что угодно». Кадзуха расхаживает по вытоптанным среди металлолома дорожкам так, будто высматривает нужный адрес. Скарамучча почему-то бредёт за ним следом и думает: «ебанутый». Вскоре Каэдэхара наконец замечает нечто, им искомое, вдалеке и улыбается. — Почти пришли. Пунктом назначения оказывается небольшое, на вид напоминающее коробку, бетонное здание на краю свалки. Место вокруг него практически полностью расчищено. Единственным исключением являются выставленные кругом машинные сидения, выбранные и вытащенные на удивление аккуратно, и очень древний, но так же удивительно целый, автомобиль. Такие раритеты Скара видел только на картинках, но уверен, что местная рухлядь добротно повидала времена его покойного деда. В центре этого необычного круга, будто странности и так не достаточно, стояла высокая металлическая бочка. Культисты развлекаются, что ли? И до того как Скарамучча наконец спрашивает у Кадзухи что они блять тут забыли, тот открывает двери в незапертую бетонную коробку. Изнутри здания сразу же раздается музыка. — Тут обычно собираются ребята с литературного. Староста сказал, что сегодня соревнования по дартсу, вот я и подумал, — объясняет Кадзуха, придерживая дверь в приглашающем жесте, — Поможет немного отвлечься. Скарамучча всегда думал, что литературники — те самые хорошие, начитанные студенты, предпочитающие клубам библиотеки. Литературники забили за собой домик на автосвалке, проводили еженедельные чтения у костра (в бочке) и называли любую алкогольную мешанину в стакане красивыми именами. И когда девочка с чудными цветочными линзами встречает их несмешным анекдотом про любовь до гроба, он окончательно понимает насколько ошибался. Соревнования оказываются скорее алкогольной игрой на спор с призом для финального победителя на кону. И то алкогольной по большей части только для пацана в нелепом берете, который явно планировал не победить, а напиться в хлам. — Какой досадный промах, господа. Подайте мне бокал «le rêver de pissenlit», пожалуйста. — Я говорила, что водка с малиновым ликёром на этой неделе называется «юные девичьи грёзы», опять ты ничего не запомнил. И я первая, отдай бутылку! Ты даже не знаешь французский, откуда это то взял? — Сам не знаю, но звучит же. Смотреть как они дерутся за несчастную бутылку смешно донельзя. Наказанием для промахнувшихся в первом круге становится либо пить залпом до сигнала остановиться от самого меткого игрока, либо пить до дна. Девочка с анекдотами, очевидно, предпочитала испытать удачу и пить первой — второму тоже нужно было оставить выбор, значит слишком поздно останавливать не станут. Да и не станут же они заставлять её пить водку залпом особо долго. Не садисты же. — Я чуть с дедушкой уже не заговорила. Ну ты крыса, Син Цю, — хрипит она, откашливаясь, вскоре. Десять секунд. Будущий староста Кадзухи оказывается садистом. — Попробуешь ещё раз? Небось научит тебя целиться. — Думаешь, я не отыграюсь? Думаешь, я тебя не уничтожу? Следующее наказание худшему на мне, сучка. Скарамучча за красивые слова готов бы её поддержать, но особой веры в способность девочки целиться после только что вылаканного количества водки не имеет. Он не имеет ни малейшего понятия какой приз уготован победителю, но выиграть у старосты становится задачей первостепенной важности. — А ты меткий. Тренируешься в свободное от занятий время? У тебя ведь его много, кажется, — высокомерно усмехается староста. — Некоторые из нас талантливыми рождаются, но тебе-то откуда знать, — скалится в ответ разгорячённый Скарамучча, забирая у Кадзухи дротики. Начинается новый раунд. Затем ещё один. И ещё. И с каждым раундом раз за разом выполняются новые наказания. Первым, завывая под Адель, из соревнования ожидаемо выбывает зелёный берет. Наказания его попросту больше не берут, а намеренные промахи становятся всё заметнее. Так что, вместо того, чтобы продолжать участие, с каждым новым броском он поднимает рюмку в их честь и громко подпевает всякой песне на фоне. Следующей, не менее ожидаемо, становится подбитая первым раундом несмолкающая девочка. Добивает её наказание, требующее быть подвязанным к потолку вверх ногами, закрученным вокруг своей оси на двенадцать оборотов, а затем отпущенным раскручиваться. Испытание она преодолевает, но и убегает в туалет сразу же после освобождения. Вернувшись спустя минут пять, она сдается и единолично избирает себя руководить наказаниями. Чтобы никто не жульничал, придумав задание, нацеленное на определённого человека. Или так она говорит. Скарамучча предполагает, что организовывать чужие мучения просто кажется ей наиболее весёлой частью. Так их остается всего трое. Кадзуха пытается отдышаться после забега по свалке с Ху Тао (имя он узнает из очередной коронной-похоронной истории, ею же и рассказанной) на спине. Скарамуччу мутит после намешанного Венти (из общих призывов не лезть на люстру. У них нет люстры, так что правдивость имени под вопросом) коктейля из всего, что нашлось. Староста, будто многократный чемпион по метанию дротиков, противно лыбится. Вместо мишени Скарамучча представляет его лицо. Когда они с Кадзухой набирают одинаковое количество очков, всё кажется ему издевательством. «Залезть на самую высокую машинную гору и сфотографировать оттуда закат». Карабкаться по мятым, небрежно скинутым друг на друга, железякам задача не из самых легких. Под ногами прогибается и скрипит. То тут, то там торчат детали разной степени остроты, мелкие детали полюбовно крошатся ржавчиной в руках и сыплются на голову. Скарамучча уверен, что в его порванных джинсах появились новые незапланированные дыры. Он даже не может повернуть голову и проверить насколько уже окрасилось небо, чтобы не сорваться ненароком. Единственным плюсом было то, что гору не пришлось искать — Кадзуха успел её запомнить, пока оббегал территорию. Скарамучча ещё обязательно уделает этого бесячего Син Цю. Наконец достигнув вершины, они забираются на капот последней машины. Время и впрямь подходило к закату. Облака словно окунули в краску, размазывая по небесному холсту цвета. Согревающий и яркий оранжевый, игривый и эксцентричный золотисто-жёлтый, нежный и беззаботный розовый, приглушенный и таинственный фиолетовый. Он не художник и не поэт, чтобы различить или описать все переливы оттенков. Это был обыкновенный заход солнца, повторяющийся изо дня в день и не заслуживающий такого особого внимания. Но он неоспоримо был красив. — Как ты? — спрашивает Кадзуха, переведя дух. Скарамучча сперва смотрит на него с недоумением — подъём не был таким уж долгим или изматывающим. И только через секунду он осознает. Он забыл. Он совершенно не думал о произошедшем сегодня последние часы. — В порядке. Прошло. Отвлечение сработало. Паника усохла, подобно реке, унося с собой и беспорядочные мысли. Сестра, её личная жизнь, случайная ложь, невероятные совпадения и вся эта история — ничто его больше не беспокоило. Пусть и незапланированным способом, но всё уладилось. Эи обманула сама себя, путь к банкету был свободен, а изначальный план работал. — Я рад. Улыбка Кадзухи в мягком свете последних солнечных лучей кажется особенно красивой. Так что дальше? Нужен ли им всё ещё глупый список? Нужно ли проводить вместе каждый день? Нужно ли заходить дальше? Сколько им продолжать практиковаться? Он знает ответ. До банкета ещё целая неделя, а чтобы довести отца до белого каления многого не нужно. Они могут довести всё до конца за день. Ничего уже не является необходимым. Скарамучча это прекрасно понимает. — Поцелуй меня. Выброшенные на ветер слова не имеют смысла. Глупые, неуместные и взявшиеся из неоткуда. Скарамучча понимает и это. Он просто отдаёт решение воле случая. Спросит причину — и они выберут последний день для встречи, молча исполнит просьбу — и к чёрту логику, продолжат как есть. Ведь то, что творится в его собственной голове, Скарамучча не понимает. Кадзуха не произносит ни слова. Лежать на потрепанном жизнью капоте не слишком удобно. Его кожаная куртка безнадёжно исцарапана. Стоит неосторожно соскользнуть и полёт вниз, на десяток метров сквозь груды металлолома, обеспечен. А треклятое соревнование полностью проиграно. Пока он притягивает чужое тело ближе, хватаясь за плечи. Ничего из этого не имеет значения, когда столь желанные губы встречаются с его собственными. Зарождённая вчера жадность не исчезает за ночь. Утихнув ненадолго, она просыпается вновь с первым прикосновением. И с каждым поцелуем вместо насыщения приходит лишь больше жадности. Раззадоренная желанием, она бесконтрольно разрастается. Тонкими росчерками опоясывает внутренности, поглощая все мысли и оставляя по себе только одно. Ещё. Он легко кусает мягкие губы, каждое касание которых оставляет по себе опаляющий жар. Ближе. Фактически вжимает в себя податливое тело, шире раздвигая бёдра. Больше. Язык скользит между приоткрытых губ, почти невесомо прикасается к нёбу, плавно очерчивая линию зубов. Ответное прикосновение такое же неспешное и горячее, как и предыдущие. Вместо насыщения неутолимой жажды, её безжалостно подпитывают удовольствием. Растягивают и смакуют, словно непреодолимая жадность всегда была вкуснейшим лакомством. И вкус жадности, не имеющий ни сласти ни горечи, растекается до кончиков пальцев. Жадность на вкус обжигающая, томительная и отбирающая дыхание. Поглощать её, капля за каплей, до невозможного приятно. И, возможно, он бесстыдно мухлевал. Возможно, он солгал. Возможно, условия выбора изначально были подстроены. Возможно, он знал Кадзуху достаточно. — Мы упадём, — его дыхание сбито, а руки уже измазаны в осевшей на стекло пыли. Звучит разумно. — Даешь заднюю? Но Скарамучче плевать. Целоваться до распухших губ, распластавшись по капоту сломанной машины на высоте десятка метров, пока в небе над автосвалкой зажигаются звёзды глупо донельзя, но совершенно потрясающе. Ему нравится. Поэтому, словно мелкий воришка, он эгоистично крадёт немного времени. Всего-лишь неделю. Ещё одной будет достаточно.