Порочная двойственность

      Протяжный скрип громоздкой двери, разносящийся эхом по чистейшему пространству собора. Свет, проникающий через мутные стёкла оформленных окон, озаряет божье пристанище. Людей сегодня не так много, от того всю дрожащую от страха Барбару немного утешил этот факт. Но лишь только дыхание её прекратило свою частоту, как на лавочке в последнем ряду она заметила знакомый образ - Розарию. Вид её был таким же расслабленным. Руки растянуты по всей спинке лавочки, но даже если бы там сидел кто-то ещё, то позу бы она не сменила; со всей надменностью она не стеснялась накинуть одну ногу на другую, которые были в таких же по характеру дерзких сетчатых колготках, и совершенно отстранённо разглядывать стальные украшения на своих руках. На этом моменте Барбару передёрнуло от деталей, что прежде она расценивала, как неуважение к святейшим, и со стыдом вспомнила в мгновение о вчерашней ночи и того, что сейчас делает. Вдруг её шок прервался ещё более ужасающей ситуацией. — О, Барбара! Наконец-то ты вернулась! — Розария старалась с беспокойством окликнуть подругу. — Долго же ты собирала травы. Не забудь потом передать их сестре Грейс. Присаживайся, я расскажу тебе про новых больных!       Барбара в мгновение прошлась взглядом по лицам сестёр, которые не выражали злобы или замешательства. Видимо все действительно в это верили.       С выпученными глазами девушка подошла к лавочке. Розария плавно сдвинулась немного дальше, но места всё равно было не настолько много, чтобы между ними было хоть немного пространства. — Ты не пришла сегодня на утреннюю проповедь. Очень на тебя не похоже, знаешь.       Барбара чуть не икнула от беспокойства. — Могу и о тебе то же сказать, обычно ты приходишь только под ночь, когда уже никого нет. — Ну я не на много раньше пришла, согласись? — Ты действительно хочешь сейчас это обсуждать? — саму Барбару поражало её напористость, хотя изнутри она разрывалась от всей абсурдности ситуации. — Ох, звездулька, что же тебя не устраивает? Ведь в итоге ты сюда всё-таки пришла. — Да, пришла, потому что всё это непостижимая дурость. Это всё неправильно, мы все ведём себя неправильно, а ты в особенности. Мне просто до белого каления стыдно, что я поступила так, но ещё более неприятно от того, что для тебя это будто всё обычное утро. — в голосе ярко звучало восклицание, хоть и приходилось разговаривать гораздо тише из-за эха. — То есть ты правда думаешь, что я с каждым вторым такое вытворяю. — холодный и чуть хрипловатый голос был её постоянным, но сейчас он прозвучал немного твёрже.       Только сейчас Барбара додумалась, что она сморозила и виновато замахала руками. — Ах, прости, я не это имела ввиду! Я не считаю тебя распутной девицей. Просто.. Да, вот именно, что ты со мной всякое вытворяешь, совершенно не думая, что это идёт против всех моих устоев, моей жизни! Я не могу следовать всем правилам, но и так легко относится ко всем, как ты, я тоже не могу. А что могут подумать люди? Я пример, который должен идти по пути идеалиста, но если даже я пренебрегаю правилами, то люди не захотят следовать этому. А как же Джинн, что бы она подумала обо мне? В конце концов сам Барбатос стыдливо бы прикрылся от такой, как я. — румяные щёки изливались обидой, смешанной с истинным смущением.       Послышался тяжёлый вздох — Ты вся из себя такая идеальная, но берёшь на себя слишком тяжёлую ношу. К тебе тянутся люди, а ты к ним, ты даже не чувствуешь, что твои правила загоняют тебя в рамки, потому что эти рамки для тебя, словно просторное поле, но какое поле без цветов? К примеру разве люди не едят? Еда нужна, чтобы выжить, но зачем мы тогда придумываем и готовим огромное количество вкусных блюд. Зачем люди делают безупречные вина, вместо обычной воды? Чтобы получить удовольствие, но никто не отказывается от этого только потому, что верит в Архонтов. Уверена, что былая часть прихожан - заядлые пьянчуги, которые просто молят о ещё одной бутылке вина. — Роза легко похлопала Барбару по спине, смягчив тон голоса. Девушки посмеялись.       Розария повернулась, закинув правую ногу сапогом на левую, чтобы быть лицом к Барбаре. Она взяла рукой ладонь Барбары. — Прости, если тебе показалось, что я легкомысленно отношусь к нам. Мне хотелось раскрыть там, где ты сама себя может ещё плохо знаешь. Но если тебе так будет лучше, то теперь я не буду настаивать, реши сама, хочешь ты или нет и когда именно. — голос с хрипотцой звучал даже более нежно, чем молитва. Роза прошлась лезвиями когтей по мягким волосам блондинки. — Меня привлекает твоя наивность и непорочность, ты словно молодая ветряная астра, которую чудом ещё не сорвали, но что поделать, если мне так хочется её сорвать.       В животе заныло, а по плечам пробежала дрожь. От таких слов становилось неловко за всё то, что вылетело ранее. Барбара положила вторую руку на сплетение их ладоней. — И ты меня прости. Я понимаю, что для тебя собор - клетка, но если бы у меня был ключ, чтобы её отпереть, я бы им не воспользовалась. Я раньше не замечала, что вся твоя суть заключается не в бунте или ненависти к нам, а в свободе, которую мне было трудно понять. Я хочу быть свободной с тобой, даже если мне будет очень стыдно, даже если будет так приятно, что это покажется неправильным всем Семи Архонтам, даже если кто-то об этом узнает. Я хочу, чтобы ты хотела меня. — Ох, я думала, что умею смущаться только когда пьяная. — Хах, да ну тебя! — Барбара легонько пихнула Розу в плечо. — Девочки, смена уже закончилась, можете идти по домам. — подходя, сообщила сестра Грейс. — Ох, прошу простить, что так без предупреждения ушла сегодня утром, можно ли остаться сегодня в ночную смену? Больных вроде сегодня мало, но им тоже стоит помочь. — Хм, как всегда работаешь сверхурочно, но от Розарии я не ожидала. Но ладно, раз уж так хотите. Больные просто с ушибами по большей части, опять молодые рыцари. Маются ерундой на тренировках. Ничего срочного не будет, поэтому просто приберитесь тут, а завтра уже другие сёстры вас заменят.

***

— Кажется все уже ушли. — Так непривычно, что в соборе темно. — Ну уж точно не темнее города, по которому ты обычно бегаешь. — Конечно, там нет таких ярких звёздочек как ты. — Пф, ладно. Если ты не против. — не дождавшись ответа, Барбара взяла Розу за руку и привела в самый освещённый участок собора - центр рядом со входом в подвал. — Здесь. Ты уверена? Святое ведь место. — с небольшим смешком отчеканила Роза. — Да, думаю да. Пусть все там завидуют тому, как нам хорошо.       Мягкими ладошками она обхватила бледное лицо, привстала на носочки и тёплыми губами встретила бордовую помаду, что размазывалась между ними. Глубокое дыхание заливалось в уши и скапливался паром, заставляя подниматься температуру и их желание. Тонкие руки плавно опустились на маленькое тельце, проходя талию и зажимая все выпуклости страстной хваткой. Одежда не мешала им, они чувствовали себя настолько близко, насколько это было возможно, прижимаясь телами друг к другу, они сливались в поцелуе, а груди их плавно скользили через условный барьер ткани, бёдрами они старались обхватить друг друга и коленками нежно подразнивать между ног. Содрогаясь от удовольствия, первой этот бесконечный поток разорвала Барбара. — Ах, кажется я уже не могу... — жалобный тон слышался в голосе. — Хочешь, чтобы я тебе помогла? — Да, прошу. Сделай так, как ты того пожелаешь. — Совсем тебя не узнаю, разве тебя совсем не беспокоит, что за стенкой рыцари. Не будет ли тебе стыдно смотреть им в глаза, когда в следующий раз придёшь на дежурство? — в голосе звучала насмешливая издёвка. — Да пусть хоть моя сестра на это смотрит, я очень хочу тебя. — Слово монашки - закон.       Холодные губы мягко прильнули к шее, заставив вздрогнуть. Ловким движением рук замочек на платье расстегнулся и одежда скатилась с нешироких плеч на пол. Кружевная ткань милого топика облегала небольшую грудь. Пальцами Роза прильнула к выступающим точечкам, тем временем проходясь по бархатной коже языком по ключицам и содрогающимся плечам. Барбара тихо постанывала, а бёдра нервно сжимались друг с другом. Заметив страдания подруги, Розария мягко прошлась по ним руками, открывая проход к промежности. Белые трусики с рисунком покрылись мокрым пятнышком. К удивлению Розы сегодня на ней не было привычных колготок, из головы и вылетело, что вчера они были порваны. Но было ли это причиной? Вместо них были такие же белые чулки, которые могли открыть свой истинный вид, если платье чудным образом будет не на ней. Влажная ткань приклеилась к разгорячённому телу и Розария холодными пальцами прошлась между краешком чулок и кожей. Дрожащим голосом Барбара облегчённо выдохнула.       Розария приблизила своё лицо и более прохладный воздух заставил Барбару согнуть колени. Лёгкая ткань нижнего белья оказалась внизу. Роза медленно прикоснулась языком к горячим половым губам, на который вылась тягучая смазка. Она аккуратно прильнула к набухшему клитору, немного обхватывая его губами. Барбару пронзило и от несдержанности и попытки найти опору, она прижала руками голову Розы. Монашка опёрлась о светленькие ножки, не останавливаясь и посасывая клитор. Хватка Барбары немного ослабла. Воспользовавшись возможностью Розария левой рукой потянулась к своей вагине. От долгого терпения безумное удовольствие доставляло малейшее прикосновение в области клитора, который она не могла остановиться натирать. Языком она вновь прошлась по всей длине влагалища и медленно проникла внутрь. Даже то небольшое пространство, что он занимал, заставляло Барбару сгибать колени, чтобы ощутить его в себе хоть немного глубже. Она направляла Розарию, сжимая её волосы, когда становилось особенно приятно. — Розария, я не смогу долго терпеть! Ах! — Барбара выплеснула из себя последние силы, зажав голову монашки так, что та не могла дышать, и они в содрогании кончили. — Я люблю тебя, Розария.