Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльд зажмуривается, по-честному стойко пытаясь вынести невыносимый жар, пожирающий его тело, и откидывает голову. Спутанные рыжие волосы мешают ему, прилипнув к лицу и влажной шее, но у Тартальи нет сил, чтобы сбросить их с себя. Достаточно того, что он едва выбрался из своей ночной рубахи, едва не удавившись воротом.       Тарталья тихо всхлипывает, позволяя себе эту слабость, пока его никто не видит, и сжимает в дрожащей ладони простынь.       Он не выносит течек в климате Ли Юэ, это стало ясно ещё после первой, проведённой с Чжун Ли. Даже в Снежной он испытывал слишком сильную жару, что уж говорить об этом тёплом регионе.       Правда, его положение супруга императора давало ему некоторые поблажки — например, никто не смел спорить и осуждать, когда юноша оставался в опочивальне на несколько дней, но особого облегчения это не приносило.       Чайльд медленно встаёт с постели, пытаясь закрыть глаза на то, как липки и влажны его ноги от стекающей смазки, и опирается на подоконник, набираясь сил, чтобы распахнуть окно.       На улице тоже тепло, но лёгкий ветерок, доносящий аромат цветов из императорского сада и пение птиц отвлекают Тарталью хотя бы от того, как пылает в его крови неистовое желание. Он решает остаться здесь, подле источника если не наслаждения, то хотя бы расслабления, и удобнее устраивается на полу.       Возможно, войди в комнату какая-то служанка или, того хуже, знатная особа вроде госпожи Нин Гуан, Чайльд был бы навсегда обречён носить имя развратника. Но, к счастью, все слуги предупреждены о запрете даже появляться рядом с дверью в императорскую опочивальню, поэтому омега может позволить своей коже хотя бы немного отдохнуть и проветриться без одежды.       Тарталья начинает жалеть, что не остался на мягких, пусть и слишком тёплых, одеялах, когда пол нещадно дерёт его колени. Тем не менее, Чайльд продолжает двигаться к низкому столику, чтобы схватить неглубокую маленькую мисочку, именуемую жителями Ли Юэ чашкой, и залпом осушить её.       Мало. Этого слишком мало. Тарталья берёт изящный кувшин и выпивает всё его содержимое, тихо вздыхая, когда несколько капель скатываются с его губ и освежают тело.       Вода холодная, и Чайльд чувствует себя лучше, чем до этого. Теперь единственное, что его раздражает — влага, скопившаяся на обнажённых бёдрах и медленно, капля за каплей, тягуче пачкающая пол.       Юноша хочет прижаться к Чжун Ли, хочет почувствовать пульсацию его плоти глубоко внутри, хочет схватиться за мощные плечи и держаться за них до тех пор, пока не потеряет сознание. Наверное, он всё же дурно поступил не только по отношению к Мораксу, но и самому себе, сказав, что не желает его видеть.       Конечно, Чжун Ли горячее обычного человека, а Тарталья становится слишком чувствителен ко всему подобному, когда находится на пороге течки, но, может быть, стоило потерпеть эти два дня, чтобы насладиться сейчас? Да, Чайльд бы так и поступил, если бы не терзающие его сомнения.       Многие говорили, что он изворотлив и хитёр. Возможно, его даже назвали бы умным, родись он альфой. Во всяком случае, Тарталья думает, что может найти выход из любой ситуации. Насколько он удачен, правда, юноша не всегда может рассудить самостоятельно, но тем не менее продолжает думать и решать.       Конечно, он верит, что Моракс не покинет его, но всё же… Нет, Чайльд слишком хорошо помнит обвинения своего бывшего супруга и уж точно не хочет слышать их от Чжун Ли. В конце концов, Ли Юэ необходим наследник гораздо больше, чем какому-то графу, имеющему трое только известных Тарталье незаконнорождённых детей.       Юноша уже готов отбросить все свои сомнения, когда к вечеру течка усиливается. Он просто плачет, едва добравшись до кровати и закрутившись в одеяло с головой.       Воздух в саду пропитывается сыростью, и Чайльд уже не может его выносить без того, чтобы удержать бушующий внутри огонь эмоций. Ему кажется, что всё созданное в этом грешном мире Селестией восстаёт против него. — Император, — тихо, но звонко говорит служанка, оставляя полную тарелку на столе. — Может, Вам стоит…       Тарталья сбрасывает с себя одеяло, не успевая подумать, что предстаёт перед ней обнажённым, и поспешно натягивает его до бёдер. — Уходи, — говорит он приглушённо, но тем не менее достаточно громко, чтобы девушка испугалась. — Вы… Вы плачете, император? Я… — Убирайся!       Чайльд не понимает, отчего он так сердится. Он просто не может больше слышать ничей голос, если это не голос Моракса, его супруга. Мысли носятся в голове с бешеной скоростью, сбивая юношу с толку, и это совсем не помогает ему успокоиться. — Стой, — тихо бормочет он, когда служанка пытается распахнуть дверь так, словно её сейчас сожрёт волк. — Прости.       Девушка напугано кивает, улыбаясь через силу. Тарталья тоже улыбается, укрываясь одеялом до плеч и откидываясь на резное изголовье, когда слизь тихо бурлит, вытекая из его дырочки. — Закрой окно. И… скажи императору, что… что я хочу его видеть.       Чайльд не уверен, что Чжун Ли придёт. В конце концов, как бы мягко он ни относился к Тарталье, правителем Ли Юэ был Моракс, и он имел полное право наказать юношу за дерзость его требований. Во всяком случае, генерал поступал именно так, запирая омегу в комнате и самостоятельно решая, когда прийти с визитом, а этот чин гораздо ниже. — Пожалуйста, — шепчет Чайльд, то зарываясь в одеяло, то откидывая его как можно дальше, пока время течёт так медленно, словно стало патокой. — Клянусь, я расшибу себе голову об стену, если ты не придёшь!       Тарталья ударяет по подушке, отбрасывая и её, и сворачивается в центре постели, обнимая дрожащее тело руками.       Он знает, что не лучший супруг в мире, особенно когда наступает течка. Он знает, что ведёт себя слишком шумно, точно ребёнок, и что слишком капризен. Может быть, он слишком мало старается, чтобы стать лучше, чтобы не мешать Чжун Ли. Что ж, тогда он уже достаточно наказан не только томительным и, похоже, бесцельным ожиданием, но и тем, что не может выпроводить из мыслей бывшего супруга.       Он готов сделать что угодно, не задумываясь ни о чём, если Моракс действительно придёт.