Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльд шевелится, но не поворачивает головы, когда слышит звук открываемой двери. Он молча ожидает, когда этот человек сам появится в поле его зрения, чтобы не тратить лишних сил.       Воздух в опочивальне становится тяжелее и гуще, пропитываясь феромоном альфы, и Тарталья готов кинуться на вошедшего Чжун Ли, если бы не удерживающий его жар. К тому же, юноша ещё не может быть уверен, что Моракс пришёл не отчитать его, воспользовавшись неспособностью омеги возражать.       Чжун Ли осторожно присаживается на край постели и нежно касается спутанных влажных локонов, прилипших ко лбу Чайльда, убирая их с лица. Тарталья читает в его горящем золотом взгляде, сколько сил требуется альфе, чтобы не наброситься на него и прижать ослабевшее тело к простыням.       Юноша ползёт к нему, прижимаясь лицом к бедру, сокрытому парадными одеждами, и извивается, пытаясь быть таким же терпеливым, как его супруг. — Прости, прости меня, — шепчет он в исступлении, боясь, что это его последняя возможность вернуть себе благосклонность императора. — Я буду стараться соответствовать этикету, я никогда больше не буду перечить, я…       Моракс заставляет его замолчать, сгибаясь и целуя омегу в висок. Его взгляд полон любви и затаённой печали. — Не извиняйся, Аякс. Тебе не за что извиняться, любовь моя. Разве подданые говорят что-то дурное о твоих манерах?       Чайльд медленно мотает головой, недоверчиво смотря на своего супруга. Чжун Ли улыбается. — А почему я должен?       Тарталья отводит взгляд, не зная, что ответить. Разве императорская семья не должна держаться за непоколебимую честь своего рода? Разве он подходит для этой цели?       Моракс качает головой, и Чайльд чувствует прикосновение его распущенных волос на своих губах. Альфа медленно забирается на постель с ногами и откладывает одеяло на другую сторону, зная, как Тарталье жарко, прежде чем лечь напротив своего супруга. — Тебя всё чаще посещают дурные мысли, Аякс, — говорит он, поймав мечущийся взгляд Чайльда. — На тебя так влияет затянувшаяся революция? — Д-да, — слабо отзывается юноша.       Он пытается спрятаться от прожигающего взгляда Чжун Ли, ставшего слишком проницательным. В любом случае, он не лжёт, просто не говорит всех глупостей, которые он мог бы отвергнуть, если бы находился в более стабильном состоянии. — Это не всё. — Император прижимает его ближе, и Тарталья чувствует жар и крепость его плоти сквозь несколько слоёв одежд. — Что ещё тебя волнует?       Юноша раскрывает рот, но всё же не решается заговорить. В Снежной не принято обсуждать подобное, к тому же, Моракс вряд ли будет рад горькому напоминанию. — Антон может повести себя глупо, — оправдывается омега, чтобы заполнить повисшую тишину хоть чем-то.       Чжун Ли вздыхает. — Не когда ведёт войну, любовь моя. Вы с ним искусные воины, это известно чуть ли не во всех уголках Тейвата. К тому же, у него умные и могущественные помощники, та же графиня Беженова. — Да, графиня, — слабо отзывается Чайльд. — И ты. — Вряд ли меня можно назвать помощником. — Моракс пожимает плечами. — Я просто выполняю свой долг. Справедливость должна быть восстановлена, и на троне Архонта восседать тот, кто обладает Сердцем Бога, а не хитростью.       Тарталья кивает. Чжун Ли всегда слишком увлекается подобными речами, и юноша их слушает, но сейчас он хотел бы чего-то большего, чем просто голоса супруга. — Почему ты в такой одежде? — интересуется он, сжимая ткань меж пальцев.       Император опускает взгляд и неловко улыбается. — Требовалось решить одно дело. Как видишь, я успел только распустить волосы, когда пришла твоя служанка. — Что за дело?       Чжун Ли целует его в нос. — Мирные переговоры со Снежной. Царица делает всё возможное, чтобы я начал войну, даже если это будет ей стоить тех солдат, что могли бы поддержать борьбу с революцией. Мне кажется, она уже не может оценить своих возможностей здраво. — Да… — Чайльд вздыхает. — Я не собираюсь делать то, чего она желает. Если ей угодно — пусть развязывает войну сама, а не испытывает моё терпение. К тому же, я просто не могу этого сделать, когда вспоминаю, что она твоя мать.       Тарталья смущённо усмехается, яростно моргая. Его мать, верно.       Сейчас не лучшее время вспоминать о детях, иначе он рискует разрыдаться, поддавшись состоянию, в которое его повергла течка.       Чайльд стонет, когда нечто холодное касается его дрожащего живота, пока Чжун Ли размеренно погружается и покидает его тело. Омега не хочет раскрывать слипшихся от слёз глаз и просто тянется рукой туда, где его кусает холод, пока не натыкается на… кусочек льда?       Моракс жарко дышит, склоняясь над распростёртым телом и кусая покрытое уже многочисленными метками плечо супруга. Они провели уже много времени вдвоём, чтобы всё тело юноши стало красным от отпечатков императора, и Чжун Ли не может усмирить нечто тёмное в своей душе, поднимающееся от осознания того, что они наконец вместе.       Конечно, прошло уже чуть больше полугода с тех пор, как Тарталья сбежал с ним, но иногда Моракс не может в это поверить. Не может признать, что смеет вновь касаться этой нежной кожи, смотреть в сверкающие голубые глаза, порой мечущие настоящие молнии, смеет слышать звонкий смех, самый прекрасный из всех существующих.       Чжун Ли улыбается, когда Чайльд издаёт несколько длинных вздохов, напоминающих стоны, пока он осторожно водит льдом по изгибающемуся телу, и клянётся себе никогда не рассказывать о названной причине, побудившей Царицу воевать. В конце концов, они оба с этой женщиной знают, что это не более, чем жалкая ложь, попытка вернуть расположение народа, но…       Да, он сказал, что выкрал Тарталью силой. Не имеет значения, как он теперь выглядит в глазах народа Снежной. Главное, единственное, что существует для Моракса — никто не посмеет сказать о чести его супруга дурного слова, никто не очернит его.       Омега стонет, пытаясь прижаться к нему как можно ближе, пытаясь получить как можно больше близости, и закатывает глаза, когда император оставляет новый укус. Чайльд пытается что-то сказать, но не может, когда Чжун Ли поднимает лёд и прижимает его к набухшему соску супруга, жадно наблюдая за его реакцией.       Тарталья будто не знает, чего желает больше: чувствовать больше холодных прикосновений или уйти от них, укрывшись в тепле Моракса. Это слишком ново и странно, чтобы юноша мог разобраться.       Император радуется, что этот лёд создан воздействием элементов и не способен растаять. Возможно, он ещё пригодится в будущем, когда жар течки вернётся к Чайльду, и омега будет нуждаться в охлаждении. Сейчас это просто небольшая игра, которая, как Чжун Ли уверен, нравится Тарталье.       Юноша тянет руки, обхватывая ими шею Моракса и заставляя его наклониться к своему лицу. Он улыбается, сияя глазами и губами, пока не кусает самый кончик носа императора, тихо вскрикивая от того, что альфа позволяет льду свободно скользить по его груди вниз, к животу.       Чжун Ли предугадывает его желание, целуя супруга в приоткрытые влажные уста за несколько секунд до того, как омега начнёт считать необходимым озвучить, чего он хочет. В конце концов, возможность подразнить терпение Тартальи всегда любима Мораксом, если юноша, конечно, счастлив. В те моменты, когда его лицо окрашено гневом или, того хуже, печалью, император первым бросается на выполнение того, что требуется. Он слишком сильно любит своего супруга, чтобы позволять страдать вновь, после всего, на что он уже однажды обрёк его. — Я люблю тебя, — искренне бормочет Чайльд, когда Чжун Ли отрывается от его губ, собираясь погнаться за своим удовольствием, скручивающимся внутри.       Моракс сжимает зубы и громко мычит, сотрясаясь над омегой, пока его семя горячим потоком наполняет разнеженное тело Тартальи, а узел набухает, запирая её глубоко внутри. — Я тоже люблю тебя, Аякс, так люблю, — шепчет Чжун Ли словно в бреду, совершая мелкие толчки. — Моя главная, единственная драгоценность.