Хорни лотерея чжунчи 2023

      Мораксу всегда поклонялись, стараясь умилостивить его каменное сердце. Множество людей умоляло его, множество кидалось на колени, стоило им узреть где-то вдали фигуру своего Архонта.       Но то было давно. Теперь никто не знает, как выглядит их Бог. Одному лишь главе Цисин позволено знать обличие Архонта.       Теперь он Чжун Ли, простой смертный и священник, обязанный вселять в душу прихожан веру в Моракса и Селестию. Никто даже не задумывается, насколько близок тот, о чьём благословении он рассуждает.       Моракс всегда хотел более размеренной жизни после всего того, через что ему пришлось пройти ради благополучия Ли Юэ. Он никогда более не хочет возвращаться на своё место, удовлетворённый возможностью оставаться консультантом Воли Небес в важнейших вопросах.       Но теперь… Теперь, похоже, он должен что-то сделать.       Чайльд, этот нечестивый мальчишка, держится за его руку так, словно Чжун Ли — его последний шанс на выживание. Да, наверное, так и есть. — Исповедуйтесь, сын мой, не следует испытывать выдержку солдатов, — глухо говорит Моракс, опуская янтарные глаза на стоящего перед ним на коленях Тарталью. — Неужели Вы будете способствовать насилию в доме веры?       Юноша издаёт долгое мычание. Его взгляд пылает гневом, но на самом дне этого океана Чжун Ли видит нечто, чего он уже давно не видел. Мольба.       Чайльд трясёт его ладонь, зажатую во влажных руках, и мотает головой. — Мы можем выйти, если Вам так угодно, — выплёвывает Тарталья. — Если единственное, что для Вас имеет значение — не навлечь на себя и эту церковь греха. Разве отказ в помощи не является таким же дурным поступком? Я… — Миллелиты не пришли бы за Вами просто так, Вы должны были совершить преступление. — О да, и о нём на всех углах судачат! Неужели Вы не слушаете сплетен этих милых дам преклонного возраста, которые роем летают вокруг подобных мест? Я слышал несколько интересных высказываний… — Тогда чего же Вы желаете, сын мой? Никто не смеет нарушать правосудия. Идите и признайтесь, покайтесь в своём преступлении народу, а мне — в своём грехе, и успокойте душу. — Иными словами, умрите с миром, верно? — Вас могут помиловать. — О нет, уже ни за что не помилуют. Я не собираюсь исповедаться, тем более я верен Царице, а не… — Чайльд запинается и вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. — Вы не будете помогать мне против Миллелитов? — Даже если бы я хотел, а я не хочу, я бы ничего не мог сделать. Помнится, Вы говорили мне, что Вы хороший воин, зачем Вам просить помощи? — У меня отобрали всё, когда арестовали.       Чжун Ли тихо усмехается. — Раз Вы сбежали один раз, сделаете это и второй, если не желаете прислушиваться к голосу совести и следовать правилам. — Это уже не будет иметь значения. Я… Послушайте, я считал Вас хорошим и ответственным человеком, господин Чжун Ли. Вы… Вы же выполните мою просьбу?       Моракс приподнимает брови. — Если эта просьба не будет нарушать законов Ли Юэ и Селестии, сын мой, Вы можете на меня положиться. — У меня здесь брат. Помогите ему уплыть на родину, скажите, что я устроился на работу, придумайте что угодно, и я буду благодарен Вам.       Чжун Ли молча смотрит на Тарталью несколько секунд, а затем кивает. — Хорошо, если для этого мне не придётся использовать слишком много лжи. Я знаю, о ком Вы говорите. Кажется, его зовут Тевкр? — Да, да. — Я исполню Вашу просьбу. Теперь Вы исповедуетесь?       Чайльд опускает голову ещё ниже и презрительно фыркает. — Исповедуюсь? Кому? Вы хороший человек, господин Чжун Ли, но вот Моракс… Я ни за что не собираюсь каяться предателю!       Юноша вскакивает на ноги, направляясь к стоящему у массивных дверей церкви отряду Миллелитов. — Можете не переживать, святой отец, в церкви я ничего дурного не устрою, — громко говорит он.       Чжун Ли молча опирается о спинку скамьи, оглушённый искренней горечью неожиданного обвинения и отголосками последней фразы. Он делает шаг вперёд, хватая Тарталью за локоть и сжимая его с неконтролируемой силой, прежде чем успевает хоть о чём-то подумать. — Предатель? О чём Вы говорите? Как Вы можете знать Моракса?       Ухмылка, полная ненависти и презрения расцветает на лице Чайльда. — О, ну Вы, конечно, должны верить в его святость, господин Чжун Ли. Я не буду осквернять эти стены гнусными рассказами. Могу сказать одно: я видел его, и, Бездна забери, имел контракт. Видимо, божествам более не требуется соблюдать собственные правила, поэтому я в темнице. — Что? Вы видели Моракса? Вы составили с ним контракт? — Да Вы сегодня особенно прозорливы, святой отец! Что ещё поймёте?       Архонт качает головой. — Вас обманули.       Тарталья разражается громким, полным сарказма смехом. — Верно подмечено! Главное, кто меня обманул! — Я неверно выразился. Вы не могли заключить контракта с Мораксом, сын мой. — И тем не менее я это сделал! — Нет. Повторяю: Вас обманули. Моракс не заключал с Вами контракта, это был мошенник. — Да почём Вы знаете! — Простите, что прерываю, господа. — Командир отряда выходит вперёд и приближается. — Но, чует моё сердце, господин Чайльд занят уже далеко не исповедью. — Дайте нам минуту, — мягко, но настойчиво просит Чжун Ли, возвращая свой пылающий взгляд к юноше. — Каков был ваш контракт? Если Вы говорите о давнишнем контракте с Царицей, то он может быть нарушен только с её стороны. — Нет, об этом я ничего не знаю. Обманут только я сам, потому что я полный идиот, господин Чжун Ли. А Вы… Вы просто слепец. — Каковы были условия? — Вы хотите убедить меня, что это всё моя вина? Нет уж. — Нет. Я верю, что Вы ничего не нарушали. Чего хотели Вы, сын мой? — Я… — Тарталья отступает, его ресницы подрагивают.       Он оглядывается на сжимающего копьё Миллелита, пытаясь решиться хоть на что-то. Наконец Чайльд вздыхает. — Я хотел получить любовь дорогого мне человека, — тихо говорит он. — И вижу, что этого не произошло. Меня обманули. — Невозможно иметь подобное условие. — Моракс хмурится. — Никто не в силах заставить одного человека полюбить другого, если не… Почему Вы не обратились с этой просьбой к Царице? Она считается Богиней Любви.       Тарталья поджимает губы. — Она бы четвертовала меня на месте одним взглядом, если бы я назвал имя этого человека. — Или я Вас сейчас четвертую, если Вы наконец не прекратите свой дурацкий разговор. — Миллелит берёт Чайльда за плечо, угрожающе выставляя перед собой копьё. — Идёмте, камера скучает по Вам, господин Чайльд.       Юноша шипит, желая наброситься на него, но вспоминает о своём обещании Чжун Ли и берёт себя в руки. Он кидает на Архонта странный взгляд и делает шажок к выходу, подталкиваемый Миллелитом. — Вы обещали позаботиться о Тевкре.       Чжун Ли кивает, опуская полные печали глаза. — Я позабочусь.       Тарталья издаёт приглушённый звук и неожиданно бросается вперёд, касаясь на несколько мгновений губами губ Моракса, чтобы быстро вернуться к опешившему солдату и попытаться воспротивиться тому, как ему заламывают руки.       Архонт отступает, прижимая ладонь к груди и пытаясь вернуть контроль над чувствами. — Похоже, Вас не обманули, сын мой, — бормочет он, наблюдая, как отряд сопровождает Чайльда к выходу.       Он уже знает, что сделает, даже если это будет стоить справедливости. В конце концов, он был достаточно хладнокровен все эти шесть тысяч лет, чтобы сделать поблажку для одного человека. К тому же, он готов дать гарантию, что это не нанесёт никому ущерба.       Ему давно не молились, наверное, в этом всё дело.