Хорни лотерея чжунчи 2023

      Тарталья задыхается, изгибаясь и рискуя вывернуть ногу, прижатую к потолку машины. Он прижимает костяшки пальцев к губам, боясь издать слишком громкий звук, и закатывает глаза, мысленно читая молитву.       Чжун Ли сегодня не только настойчив, но и ненасытен. Он вылизывает Чайльда так, словно завтра они умрут, и крепко удерживает дрожащую ногу юноши на своём плече. Другая оказывается прижата к коже сидений, зажатая между локтем Моракса и его боком.       Тарталья немного обижен, что его штаны откинуты куда-то в сторону, сапоги вообще им потеряны, в то время как единственное, что отличает Чжун Ли от его обычного собранного вида — разворошенные волосы, до сих пор стянутые в хвост.       Чайльду кажется, что мужчина просто издевается над ним, поедая будто самый сладкий десерт. Наверное, так и есть. Моракс, в конце концов, жестокий человек, вспоминает юноша.       Хотя, наверное, он всё ещё и в подмётки Тарталье не годится, учитывая, что не купается в крови своих жертв с завидной периодичностью, но Боже…       Чайльд мычит, распахивая намокающие глаза, и бьёт Чжун Ли пяткой по лопатке, тщетно пытаясь не создавать слишком много шуму. У него вообще всегда проваливалась эта часть задания, ещё тогда, когда он был одной из лучших собак Царицы. — Пожалуйста, — бормочет Тарталья словно в бреду, закидывая голову и ударяясь макушкой о ручку сидения.       Он не знает, о чём просит. Он даже не знает, можно ли ему надеяться на исполнение просьбы. Но он не может молчать.       Да и к тому же охрана, ходящая где-то определённо поблизости, может заподозрить нечто странное, если они будут всё время молчать. Если Моракса, судя по всему, это совершенно не волнует, то Чайльд ещё не настолько сошёл с ума, чтобы соглашаться на подобный поворот. В конце концов, у него нет в запасе нескольких миллионов прибыли аукционов и незапятнанной репутации, скорее даже наоборот.       Чжун Ли отпускает опухшие края дырочки и поднимает своё лицо, смотря на Чайльда с таким спокойным вопросительным выражением, что юноша хочет ударить его снова. — Ты что-то сказал? — интересуется он, поглаживая напряжённые мышцы закинутой за спину ноги. — Прости, я не расслышал.       Тарталья мотает головой, тихо икая и подавляя желание заскулить. Он по ощущениям готов убить жениха, если тот не продолжит свои действия. Боже, да в тысячу раз лучше раскрыться перед охраной, но получить разрядку, чем опозориться просто так, чтобы остаться ни с чем. — Про… продолжай, — шепчет Чайльд, чувствуя, как заплетается его несчастный пересохший язык. — Просто… О Боже, блять.       Юноша подаётся бёдрами вперёд, насколько ему позволяет положение, в котором его держат крепкие руки Моракса, и с силой кусает ребро ладони, чтобы не закричать.        Потому что это так… Чжун Ли, хитрый подлец, знает, как вывести Тарталью из баланса. Он склоняется между его ног и, оставив лёгкий поцелуй на порозовевшем блестящем ободке, с лёгкостью проскальзывает языком обратно, погружаясь во влажное тепло, тут же надавливая самым кончиком на простату.       Его свободная рука, которой он никуда не опирается, скользит выше, чтобы сжать в ладони набухший член Чайльда и медленно провести до самой головки.       Тарталья готов умереть на месте, бездумно хватаясь дрожащей ладонью за волосы мужчины и выдёргивая их из хвоста. Наверное, Моракс отчитает его за это после, но сейчас… сейчас Чайльд мыслить не способен.       Чжун Ли дёргается, пытаясь сохранить хотя бы часть волос в укладке, но сдаётся. Он предпочитает сосредоточиться на том, как восхитительно сжимается вокруг него юноша, как он тихо хнычет, съедая собственную руку, и как дрожит, цепляясь за его голову, словно это последний ориентир.       Чайльд всегда был чувствительным, как бы странно это ни было для человека, прошедшего столько физической боли и протащившего через всю свою жизнь груз моральной. Единственное место, не поддающиеся никаким ощущениям, было выжженной частью ладони, но Тарталья предпочитал умалчивать об этом, а Моракс не хотел давить. В конце концов, у всех свои секреты. Не говорит же он жениху про свой левый глаз, например.       Юноша яростно брыкается, но Чжун Ли непреклонно держит его, переживая за Чайльда, а не сохранность своей машины. Она достаточно крепкая, чтобы выдержать даже несколько пуль и почти не помяться.       Тарталья, кажется, икает, изгибаясь со всей доступной ему грацией, когда Моракс начинает водить плотно сжатым кулаком по его влажному от стекающего с кончика предэякулята члену, отрываясь на несколько секунд от дырочки, чтобы оставить пару укусов на ягодицах.       Чайльд отнимает ладонь от лица, и Чжун Ли теперь может слышать все его хриплые длинные вздохи, исходящие, кажется из самых глубин сердца юноши.       Тарталье уже немного осталось до пика, Моракс это прекрасно знает. Он напрягается всем телом, чтобы через несколько секунд наконец отпустить себя и погрузиться в пучину оргазма, если Чжун Ли позволит ему это сделать.       А Чжун Ли позволит. Они и без того задержались уже на десять минут и вернутся домой достаточно поздно для приличных граждан, так что мужчина не намерен тратить время на излишние игры. Возможно, он сделает это потом, когда они наконец окажутся в его апартаментах.       Моракс мычит и делает несколько резких движений сжатой ладонь, давая Чайльду невербальное разрешение кончить, и юноша задыхается, изливаясь в его кулак. Он остаётся распластан на сидениях машины, пока Чжун Ли выпрямляется насколько позволяет потолок и тщательно вытирает всё салфетками, прежде чем потянуться за сброшенными штанами и бельём Тартальи.       Юноша ещё не приходит в себя настолько, чтобы Моракс мог оставить одевание на него, поэтому Чайльд выглядит трепыхающейся на суше рыбой, ни на что уже не способной. Он только раскрывает и закрывает сухие губы, позволяя одеть и обуть себя, и тянется подрагивающими руками к Чжун Ли, сам не понимая своей просьбы.       Мужчина помогает ему сесть и заставляет сделать несколько глотков воды, прежде чем поцеловать в висок и нажать на ручку двери. — Я предупрежу охрану, что мы уезжаем, — бросает он, распуская волосы и вылезая из машины.       Тарталья глупо кивает и едва удерживается, чтобы от избытка эмоций не вцепиться в руку своего жениха.