Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльд всхлипывает, тщетно пытаясь подавить дрожь в ногах, и хватается за резную раму, чуть не падая на зеркало грудью. Он не желает смотреть на своё отражение, которым так восхищается Чжун Ли, и зажмуривается ещё сильнее, яростно отворачиваясь.       Конечно, ему нравится его одежда и, следует признать, украшения, но… ну, Моракс выбрал определённо не лучшее время, чтобы требовать от него концентрации на этом.       Для начала, Тарталья всё равно не сможет ничего рассмотреть. Идеально натёртая горничными поверхность запотела от его жаркого задушенного дыхания, да и поза Чайльда не подразумевает хорошего угла обзора, только если он не вывернет глаза.       Наверное, юноша всё же бормочет это, потому что Чжун Ли издаёт тихий глубокий смех и целует его в щёку, сжимая ладонью талию через смявшуюся ткань рубашки. Тарталья мелко вздрагивает, высоко охая и пытаясь оглянуться.       Моракс опускает голову, чтобы поместить губы и зубы в своё излюбленное место — переход шеи в плечо, где всегда цветёт множество его меток, находящихся слишком высоко, чтобы их можно было прикрыть. Чайльд послушно позволяет ему оставить ещё несколько, зная, что отрывать Чжун Ли от этого занятия просто бесполезно. К тому же, как бы Тарталье ни было стыдно это признать, какой-то тёмной части в его сердце чертовски нравится осознавать, что каждый из тех ханжей, что приходят на подобные банкеты, способен увидеть, кому он принадлежит и как высоко оценен.       И вообще, Чайльд имел полное право на подобную компенсацию, учитывая, что на его кольцо пялились скорее с осуждением измены, чем пониманием, кому принадлежит парное. Уж точно не вина юноши, что все эти напыщенные ослы имеют прямо обратное принадлежащей им сумме количество мозгов.       Моракс прижимает Тарталью к прохладной поверхности, заставляя пряжку его ремня зазвенеть о зеркало, а Чайльда испугаться, что оно сейчас разобьётся. Юноша выдыхает стоны, чувствуя, как жар его дыхания распространяется сначала по стеклу, а затем и его груди в расстёгнутой рубашке.       Чжун Ли продолжает кусаться, и Тарталья видит в отражении его горящий взгляд, прикованный к кусочку поверхности, не закрытому телом юноши. Чайльду кажется, что он сейчас сойдёт с ума от всего происходящего или хотя бы умрёт.       Он слишком возбуждён и слишком измотан, чтобы пытаться выглядеть приличнее, чем есть. К тому же, он попросту не видит в этом смысла. Моракс всё равно доберётся до всех его секретов, если уже этого не сделал, содействуй Чайльд или сопротивляйся. К тому же, Тарталья и сам не хочет прятаться, когда ему так восхитительно хорошо рядом с этим мужчиной, готовым, кажется, кинуть всё, что угодно, к ногам простого киллера.       Чайльд облизывает и без того влажные губы горячим языком и позволяет Чжун Ли подхватить его под грудь, отрывая от зеркала и принимая вес юноши на себя. В какое-то жалкое мгновение Тарталье кажется, что они оба сейчас упадут назад, но Моракс выдерживает, только оступаясь на мягком ковре и негромко стуча каблуками вычищенных ботинок. — Смотри, — тихо приказывает он, кусая мочку уха Чайльда и буквально прожигая его тяжёлым взглядом.       Тарталья приоткрывает глаза буквально на несколько секунд, чтобы яростно вдохнуть и крепко зажмуриться, мотая головой. Он не может видеть этого, или сгорит на месте.       Чжун Ли, кажется, довольствуется этим ответом, оставляя на челюсти жениха новый поцелуй и меняя угол обхвата, чтобы стоять увереннее. Чайльд никогда не был лёгким, а когда он весь дрожит и пытается взять, становится ещё тяжелее.       К тому же, Моракс не может не отметить с хищным удовлетворением, что Тарталья начинает медленно выходить из той довольно худощавой и порой пугавшей мужчину притворной хрупкостью формы, которой должен был держаться из-за стиля боя.       Чжун Ли пытается не думать о чём-нибудь подобном, пытается сбежать от этого, но, честно говоря, он слишком долго и верно следовал правилу Гуй Чжун не лгать себе, чтобы сейчас справляться с этим. Ему кажется слишком заманчивой возможность полностью обезопасить юношу, не давая ему ровным счётом никакой работы, кроме всех этих приёмов и банкетов, но он всё же удерживается. В конце концов, Ли Юэ, как и он сам, всегда пропагандировали свободу личности и выбора, так что он попросту не смеет лишать Чайльда этого странного удовольствия.       Тем более не тогда, когда он так щедро награждается. Тарталья льнёт к нему, давясь стекающей из рта влагой и громко надрывно вздыхая каждый раз, когда крупный член погружается до самого основания, и Моракс понимает, что уже никогда не сможет отказаться от такой драгоценности.       Конечно, Чайльд, наверное, самое сумасшедшее, что случалось за всю его жизнь, уж точно более сумасшедший чем оплот мудрости и здравого смысла Гуй Чжун или замкнутый Аждаха. Правда, последний оказался по-настоящему сумасшедшим, но Чжун Ли предпочитает не вспоминать об этом. Хотя бы не тогда, когда он может находится рядом со своим женихом, своим очаровательным Аяксом, лишь со стороны кажущимся грозным.       К тому же, выше всего Моракс всегда ценил преданность, а этот юноша буквально источает это качество. Кто может быть лучше для создания семьи, чем он, пусть и немного странный? Он хотя бы знает, что такое настоящая крепкая семья, о которой Чжун Ли всё это время доводилось только слышать.       Мужчина улыбается, наблюдая за тем, как юноша забрызгивает зеркало своей спермой и устало откидывается на его плечо, закидывая голову назад. Тарталья выглядит совершенно сытым и довольным, отчего Моракс улыбается и не удерживается, клюя его в нос и раскрасневшуюся щёку.       Чайльд умиротворённо фыркает, позволяя себя использовать и даже подстёгивая Чжун Ли не быть таким медлительным, но мужчина непреклонен. Он знает, что времени у них должно быть ещё достаточно. К тому же, Моракс хочет задобрить Тарталью, прежде чем уведомить, что они скоро вновь покинут Китай.       Правда, против этой поездки Чайльд вряд ли будет возражать, как только узнает её причину, как и против прошлой. К нему вообще слишком легко найти подход, так что Моракс удивляется, что этого не выходило у многих других.