Хорни лотерея чжунчи 2023

— Вы… Вы отвратительны, господин Чжун Ли, — бормочет Тарталья, честно пытаясь удержаться за спинку скамьи, пока его влажные ладони упорно скользят вперёд.       Ноги юноши трясутся, и Чайльд готов упасть в любую секунду, пребольно ударившись об эту самую дурацкую церковную скамейку если не солнечным сплетением, то хотя бы грудью. — Вот как? — тихо интересуется Моракс, медленно скользя руками по телу возлюбленного вверх. — Отчего же? Мне казалось, я делаю всё, что в моих силах, чтобы оставить довольными своих прихожан.       Тарталья фыркает, но прерывается стоном, закатывая глаза и молясь Селестии, чтобы Чжун Ли наконец обхватил его тело по-настоящему. Чайльд боится соскользнуть не потому, что это будет больно, нет, эта причина уже давно перестала его тревожить, а из страха, что на грохот прибегут другие священники, сейчас мирно спящие в своих постелях. — Быть может, я стараюсь недостаточно?       Моракс тихо усмехается, но всё подхватывает юношу под грудь и быстрым движением выпрямляет, заставляя прижаться к себе не только ягодицами, но и спиной. Юноша ощущает ткань его сутаны и в который раз задаётся вопросом, как этот человек не умер в ней в подобную жару. Ах, точно. Архонт. — Ну же, сын мой. Стоит ли мне повторить вопрос?       Тарталья морщится и тихо охает, пытаясь совладать с полезшими в его рот пальцами. — Не… не обращайтесь ко мне подобным образом, когда… когда…       Чайльд сдаётся, чувствуя, как кипит от стыда, и прикрывает глаза, позволяя слезинке стечь на щёку. Он задыхается и умирает от температуры не только за себя, но, кажется, и за Чжун Ли тоже. Наверное, Селестия прогневалась на Моракса за то, что тот настолько безразлично относится к созданным ею для народа условиям. — Когда что? — Архонт несильно кусает мочку уха, а затем вгрызается острыми клыками в шею и слизывает несколько капелек крови. — Боюсь, я совершенно не понимаю.       Тарталья едва удерживается, чтобы не ляпнуть: «Ну и дурак», вовремя вспоминая, кто перед ним. Вернее, позади. От этого лишь хуже.       Он кривится вместо Чжун Ли, представляя, насколько горькой должна быть сейчас его влажная кожа, и яростно зажмуривается, не желая думать о подобном. Да, конечно, отправиться сюда, в церковь, где всегда царит хоть какая-то прохлада, в отличие от прогреваемого со всех сторон из-за высокого расположения дворца Моракса, было хорошей идеей. Днём это действительно оказалось просто спасительно для умирающего от жары и жажды молодого человека, успевшего исполнить около пяти поручений, в трёх из которых должен был прыгать по горам.       Но сейчас, ночью, не разумнее ли покинуть это место? Чайльд, правда, сомневается, что в обители Чжун Ли стало лучше с тех пор, как они её покинули, но… ну, там хотя бы нет посторонних людей, которые могут вообще-то появиться в любую секунду, если им заблагорассудится! Конечно, там всё ещё есть адепты, но они во всяком случае не посмеют врываться в комнату господина.       И вообще, Тарталья больше предрасположен к тому, чтобы провести это время хоть и в слишком тёплой, но хотя бы мягкой постели, а не пытаться балансировать то на руках, заставляя мышцы плеч болеть, то вообще на одних цыпочках, зажатый хваткой Бога.       К тому же, он прекрасно знает выдержку Моракса. Если Архонт уж начал с ним разговаривать, он будет упорен ровно до того момента, как не добьётся ответа или Чайльд сдастся. На самом деле, юноша любит подобный вызов, как любит всё, что может предложить ему Чжун Ли. Но сейчас… Нет, он определённо не настроен думать о чём-то кроме толстого члена Архонта в своей заднице и странных шорохов, всё время мерещащихся ему издалека. — Аякс, — настойчиво, но мягко зовёт Моракс. — Объяснитесь.       Его имя даёт Тарталье надежду. Чжун Ли никогда не зовёт его подобным образом, если не волнуется или не серьёзен. Вообще-то он предлагает Чайльду прекрасную возможность высказаться, но юноша уже занят иными мыслями.       Он мычит и мотает головой, пытаясь отбросить прилипшие ко лбу и шее волосы. Тарталья даже не пытается расклеить слипшиеся губы, просто чмокает ими и тихо всхлипывает, когда на лестнице раздаются на этот раз отчётливые шаги.       Чжун Ли сжимает его в своих объятиях ещё крепче, напрягаясь, и Чайльд готов поклясться, что он рычит какое-то ругательство, чуть не падая назад от того, что спотыкается о скамью. — Что здесь происходит? — Раздаётся голос одного из священников, достаточно недовольный, чтобы понять, что его сон был прерван. — Что…       Дальше Чайльд уже ничего не слышит, изо всех сил пытаясь стать как можно меньше и позволяя слезе стечь к его подбородку. Он понимает, чего ни за что в жизни не захочет, и также понимает, что его сейчас увидит кто-то кроме Моракса. Уже увидел. И…       Тарталья осторожно, словно это ему как-то поможет, приоткрывает глаз, и видит блеск начищенного блюда, стоящего на низком столике. Они что, во дворце? Какой Бездны? Когда Чжун Ли успел…       Чайльд хлопает глазами, чувствуя себя полным идиотом, и оборачивается, чтобы задать вопрос, но Архонт не позволяет ему этого сделать. Моракс целует его жарко и жадно, как и всегда, бормоча бессвязные извинения и стирая слёзы со щёк юноши.       Тарталья собирается и фыркает, закатывая вновь наполняющиеся глаза и всё же прощая Селестии жару. Ну, до тех пор, пока у него есть Чжун Ли.