Хорни лотерея чжунчи 2023

— Нас должны были забанить уже трижды, — устало вздыхает Итэр. — Двигайся ко мне быстрее, Чайльд, а то я так и не доживу до своего освобождения. — Дай ему умереть от страха, братик! — смеётся Люмин на другом конце. — Может быть, я доберусь быстрее, чем он. — С другого конца особняка? — Ну знаешь! Тарталья, милый, ты ещё с нами?       Юноша фыркает, закатывая глаза. — А куда я денусь?       Девушка снова смеётся, а Итэр шумно поправляет микрофон. — Может быть, денешься вытаскивать меня? — интересуется он. — Я всё ещё не вижу тебя рядом с собой. — Я иду. — Что-то медленно. — На меня сейчас кто-то выпрыгнет, жопой чую. — Тарталья вгрызается в карандаш, которым записывал код, и заставляет себя нажать на кнопку. — А, нет показалось.       Коридор, в который едва сворачивает Чайльд, выглядит слишком пустым, поэтому он вздыхает свободнее. — Ого, ты уже продвинулся, — с сарказмом откликается Итэр. — Вот это достижение. — А как же подсчёт банов, которые должны были посыпаться на наши буйные головы? — усмехается Тарталья, устраивая карандаш во рту удобнее.       В следующую секунду несчастная вещь разлетается на два кусочка, пока Чайльд шарахается от экрана.       Юноша поспешно тянется поднимать останки карандаша, только бы не смотреть на выпрыгнувшего на него монстра, что уволакивает его к Итэру. Он косится на спокойно сидящего на кровати работающего Чжун Ли и молится, чтобы тот не заметил причины поломки пишущего инструмента. Было бы весьма удручающе, если бы мужчина заметил, как хорошо он держит обещание не совать в рот неподходящие предметы.

***

      Тарталья топчется на месте, яростно жуя шнурок толстовки. Ему уже порядком надоело ждать Чжун Ли, для которого, видимо, мертвецы действительно важнее, чем вторая половинка.       Чайльд понимает, что подобные обвинения просто глупы, поскольку виновата госпожа Ху Тао, умеющая с большим талантом рассчитать необходимое на работу время. Правда, она и платит соответственно, поэтому Чжун Ли и не думает увольняться, но юноше всё равно обидно.       Ну можно же хоть раз в жизни отказать! Хотя бы в их грёбаную годовщину!       Тарталья сопит, пиная ногой камешек и провожая взглядом несколько пронёсшихся мимо машин. Он уже подумывает о том, чтобы бросить ожидание и пойти домой, чтобы начать стрим, но ещё не настолько зол, чтобы осуществить эту идею по-настоящему. Пока что ему хватает того, что он может рассматривать подобную возможность.       Когда Чжун Ли наконец выходит, Чайльду становится немного совестно. Возлюбленный обнимает его с таким усталым и виноватым видом, что юноша тут же забывает все обиды. — Кого вы там хороните? Президента? — Тарталья издаёт смешок, тыча мужчину локтем в бок, пока тот заводит двигатель.       Чжун Ли поднимает на него глаза и несколько секунд просто глупо моргает, пытаясь вернуться в реальность. — Нет, — медленно отвечает мужчина, продолжая прожигать Чайльда взглядом. — Это вряд ли бы доверили нашему бюро.       Тарталья фыркает, закатывая глаза, и улыбается. Кажется, Чжун Ли никогда не привыкнет к тому, что люди порой говорят с сарказмом. Ну и ладно. От этого только смешнее.       Мужчина вздыхает и вытягивает шнурок изо рта Чайльда. Он молчит, но от этого лишь хуже. Тарталья вспыхивает и пытается спрятаться, не зная, куда деть свои руки и глаза.       Он начинает понимать, почему Чжун Ли смотрел на него так пристально. Он просто хотел, чтобы Чайльд сделал сам то, что пришлось делать его возлюбленному.       Юноша оглядывается в окно, когда машина отъезжает, и делает вид, что заинтересован происходящим на улице. На самом деле ему слишком стыдно, чтобы смотреть на Чжун Ли.       Конечно, пытаться всё время засунуть себе что-то в рот — глупая детская привычка, Тарталья и сам это знает и хочет наконец отучиться. Но он начинает выглядеть ещё тупее, когда обещает Чжун Ли больше не делать этого, а потом не сдерживается.       Как он вообще должен чему-то научиться, если большую часть времени мужчина делает вид, что ничерта не замечает, дожидаясь, когда он сам заметит свой промах? Это ещё никогда не работало. Нет, может быть, попробуй Чжун Ли этот метод по отношению к кому-то другому, он бы и сработал, Чайльд не знает.       Но он… Тарталья изначально родился каким-то неправильным, наверное. Он хочет, чтобы мужчина был строже, поэтому постоянно забывает отвратительное чувство, сжирающее его каждый раз, когда Чжун Ли замечает его промах. Как это там называла Люмин? В любом случае, «это не нормально, чувак» от Итэра представляло ситуацию ничуть не хуже мудрёных словечек его сестрицы, любящей нырнуть чёрт знает в какие глубины.       Тишина давит слишком сильно, но Чайльд в кои-то веки не может найти тему для разговора. Он нервно постукивает пальцем по колену, едва побарывая желание вновь засунуть себе в рот шнур от толстовки.       Чжун Ли медленно поднимает одну из сжатых ладоней и подносит к своим губам, когда загорается красный свет. — Прости, — тихо говорит он, не сводя взгляда с дороги. — Я не думал, что тебя это так расстроит.       Тарталья ёрзает и хочет сбежать ещё сильнее, чем до этого. Он не знает, чем заслужил себе такого возлюбленного. — Вроде это я должен извиняться, — едва выдавливает он, взъерошивая волосы на затылке. — Всё-таки… ну… я не знаю. Я ведь обещал…       Мужчина улыбается и качает головой. — Я не собираюсь осуждать тебя. — Тогда… — Чайльд кидает на Чжун Ли осторожный взгляд. — Тогда что… — Это действительно может быть опасно, Аякс. Например, когда несколько дней назад карандаш треснул у тебя во рту, ты мог серьёзно пораниться. Знаешь ли ты, что из языка может вытечь очень много крови?       Тарталья молча сжимает ладонь мужчины, тщетно пытаясь в который раз за эти полчаса не сгореть от стыда. Какого чёрта Чжун Ли молчал, что всё видел? Было бы гораздо лучше, отчитай он Чайльда на месте. Тогда бы юноша хотя бы мог обижаться на него! — Да… — неловко бормочет Тарталья, прикрывая лоб ладонью. — Теперь знаю.       Он нервно усмехается, косясь на возлюбленного. — Я разве не рассказывал тебе этого раньше? — заинтересованно спрашивает мужчина, пытаясь помочь Чайльду уйти от нервирующей темы. — Наверное… Если бы ты не имел привычки рассказывать мне что-то, когда я почти сплю, я бы мог сказать наверняка. — Это единственное время, когда ты достаточно благосклонен, чтобы слушать всё, что я рассказываю.       Тарталья надувает губы и искренне смеётся. — Вот уж нет! Я просто иногда шучу. Разве это плохо?       Чжун Ли улыбается. — Ты говоришь, что я начинаю трындеть как дед. — Так это правда! — Чайльд шлёпает возлюбленного по колену и наклоняется к нему, оставляя невесомый поцелуй на его щеке. — Я всё равно люблю тебя.       Мужчина привлекает его к себе, поглаживая спину большим пальцем, и целует его в лоб. — Я тоже люблю тебя, Аякс. И горжусь, что ты стараешься.       Тарталья вспыхивает и пытается отдёрнуться, но крепкая рука возлюбленного не позволяет ему этого сделать. Чжун Ли тихо посмеивается, отворачиваясь к стеклу и ведя машину одной рукой, пока Чайльд пытается что-то сделать с тем, насколько глубоко его поражают подобные слова.       Ладно, возможно, ему действительно слишком нравится, когда его хвалят, будто он какой маленький ребёнок, и Люмин с Итэром в кои-то веки правы. Во всяком случае, это нормально, пока Чжун Ли не возражает, так ведь?