Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльду кажется, что у него есть только два варианта в этом душном заведении: либо он сгорит, либо всё-таки найдёт хоть одну жертву, выпившую хотя бы более-менее приемлемое количество алкоголя. Тарталья всё больше и больше склоняется к первому. Во всяком случае, сгореть тут определённо проще, чем найти способного передвигать ноги человека.       Нет, он мог бы пойти в любой другой бар, подороже и поприличнее, только вот Царица вроде как заперла его и запретила выходить в мир людей. Это должно было стать достаточным наказанием суккубу за устроенную недавно оргию, после которой он не стёр память большинству участников. Да разве же его вина, что людишки такие шустрые, а он не может нормально соображать, когда налижется хорошей крови? Они всё равно скинули воспоминание на алкоголь или наркотики! — Привет, красавица, — бормочет пьяный голос Тарталье в ухо, отчего суккуб даже подпрыгивает. — Пошалим?       Чайльд закатывает глаза и тычет пальцем с длинным ногтем неприятному знакомому в плечо, пытаясь его сдвинуть. — Совсем спятил, старик? Не видишь, что я мужчина, что ли?       Человек поспешно ретируется, бросая проклятия в современное поколение, и оставляет Тарталью наедине с барной стойкой и учтивым барменом, ушедшим обслуживать посетителей в другом конце. Чайльд уже даже склоняется к мысли немного выпить, но быстро от неё отказывается. Помнится, в прошлый раз его вырвало слишком сильно, чтобы можно было повторять эксперимент. Чайльда вообще мутит от алкоголя. Достаточно того, что он пьёт наполненную этой гадостью кровь жертв.       Тарталья собирается подняться и пойти потанцевать, чтобы хоть как-то развлечься, когда замечает идеальную жертву в другом конце душного зала. Этот человек выглядит как белоснежная статуя тончайшей работы, одиноко возвышающаяся среди помоев. Во всяком случае, так видит уже уставший Чайльд.       Мужчина прислоняется бедром к красному дивану, стоящему в самой глубине, и задумчиво осматривается, поджигая сигарету. Он действительно статуя, самая настоящая, думает Тарталья, медленно приближаясь. Такому он готов простить не то что привкус никотина в крови, но и даже хоть десять литров дешёвого пойла! Хотя нет, человек, носящий настолько дорогие часы на запястье и одетый в определённо сшитый из качественного материала костюм вряд ли бы вообще опустился до чего-то подобного.       Чайльд осторожно останавливается рядом и замирает, пытаясь примерится к жертве и подобрать лучший способ знакомства. Он ещё издалека может почувствовать лёгкий аромат его заинтересованности, совершенно не прикрытый дорогими духами. Слишком слабая душа, чтобы мочь сопротивляться чарам суккуба. Даже слабее, чем у большинства современных людей. Просто превосходно. — Здравствуйте, — негромко начинает Тарталья, склоняя голову набок и улыбаясь. — Разве Вам не скучно в одиночестве?       Мужчина поднимает голову и отнимает от губ сигарету, выпуская дым в сторону. Он легонько кивает, обозначая, что расслышал вопрос, но не спешит отвечать.       Чайльд уже начинает испытывать нетерпение. Ладно, можешь не отвечать, думает он, если не хочешь, просто посмотри мне в глаза. Посмотри. — Боюсь, я не в той возрастной категории, чтобы быть интересен этим молодым людям, — отзывается человек, делая лёгкий изящный жест в сторону беснующейся на танцполе толпы. — И, признаюсь честно, я здесь не для развлечения. — Правда? — спрашивает Тарталья, невинно хлопая глазами. — А для чего же, позвольте узнать? Что ещё можно делать в ночном клубе? — Это хорошее место для проведения переговоров, если найти уединение. — Ого. — Чайльд комично округляет глаза. — Не думал, что здесь это возможно.       Мужчина пожимает плечами, продолжая курить, и, кажется, совершенно уходит в свои мысли, забывая о суккубе. Тарталье это не нравится. Очень не нравится. Он сегодня хорошенько поужинает, хочет того человечишка или нет. — Ой, чёрт, кажется, у меня опять тушь потекла, — неожиданно хнычет он, касаясь щеки. — Можете, пожалуйста, проверить?       Человек поворачивается к нему, окидывая лицо Чайльда быстрым взглядом, и качает головой. — Нет, я ничего не вижу, — говорит он, не подозревая, что попал в ловушку.       Тарталья усмехается, буквально впиваясь своими глазами в его, заставляя мужчину замереть и пошатнуться. Он выпускает сигарету из рук, лениво моргая, и делает к Чайльду несколько шагов, подчиняясь притяжению суккуба.       Вот теперь-то он поужинает, думает Тарталья. Попирует на славу. Такой слабый, послушный человек, ступающий в пасть самого ада, соблазнённый наружным теплом.       Нет, мой милый, ты попросту сгоришь.       Чайльд лениво усмехается, устраивая руки на шее мужчины, и оставляет на закрытых губах мокрый поцелуй, притираясь бёдрами. Он прислушивается к музыке и медленно пританцовывает, кусая подставленную шею, но пока не пробуя кровь на вкус. Нет. Ещё рано. Надо растянуть удовольствие, позволить жертве погрузиться в возбуждение, чтобы его пища буквально кипела, и только потом лакомиться.       Да, Тарталья не хочет сегодня торопиться. Раз уж сегодня ему запретили выйти и перекусить, он хорошенько поест. Никто не посмеет его наказать за то, что он просто не понял суть приказа. — Как тебя зовут? — мурлычет он, буквально утопая в тепле и уюте карих глаз, и целует человека в приоткрытые губы. — Чжун Ли, — бормочет мужчина, обхватывая руками талию суккуба и прижимаясь к нему всем телом.       Он целуется жадно, напористо, так, будто еда необходима ему, а не Чайльду, и движется вместе с ним, чтобы сесть на диван, оставляя суккубу полную свободу действий сверху. — А ты ловкий, Чжун Ли, — хихикает Тарталья, усаживаясь поудобнее, и кусается вновь, на этот раз пробуя-таки капельку человеческой крови, выступившую на губе.       Человек ничего не отвечает, только что-то бормочет, перемещая руки ниже и сжимая в ладонях ягодицы Чайльда сквозь кожаные штаны. Он позволяет суккубу вылизать губы и подбородок, даже, похоже, забавляется, сверкая на него карими глубокими глазами.       Он кусает нос Тартальи будто бы в отместку и забирается большими пальцами под его ремень, тихо урча, когда замечает отсутствие белья. Чайльд льнёт к нему, сгорая от этого поощрения, и затягивает Чжун Ли в новый поцелуй.       Духота и жара перестают иметь значение, пока этот мужчина целуется с ним и тянется расстегнуть его брюки, заставляя суккуба тихо взвизгнуть и игриво сжать запястье человека в своей ладони. Для этого ему — какой ужас — приходится выпутаться из тёмного хвоста, туго собранного и слишком идеального, чтобы так спокойно смотреть на него. — Неужели ты хочешь трахнуть меня на глазах у всех, а? — мурлычет Тарталья, оставляя широкий мазок языка на щеке Чжун Ли. — Может, всё же пойдём куда-нибудь?       Мужчина, кажется, отряхивается от его чар, выпрямляясь, и Чайльд даже пугается на несколько секунд, начиная сомневаться в своей магии. — А зачем? — наконец интересуется он, смотря суккубу прямиком в глаза и расправляясь с его ширинкой. — Назови мне хоть одну причину.       Тарталья фыркает, пытаясь отдалиться, но оказывается зажат в ловушке крепких рук. Нет, конечно же, он может испепелить этого мужчину за одну секунду, стоит только щёлкнуть тонкими пальцами с длинными коготками, но ведь это такой хороший ужин. Такой манящий… — Не можешь придумать?       Чайльд мотает головой, зажмуриваясь. — Я хочу уйти отсюда, — говорит он как можно спокойнее и игривее. — Куда угодно, просто подальше от всех людей. Отведёшь?       Чжун Ли усмехается, склоняя голову набок, и быстрым движением кусает его в щёку. — Хорошо, — отзывается он после некоторого раздумья. — Пошли.       Тарталья встаёт с горячих бёдер и застёгивает ширинку вместе с ремнём, оглядываясь по сторонам. — И куда же мы? — заинтересованно спрашивает он, продолжая вертеть головой. — Разве ты не сказал, что пойдёшь куда угодно? — Да, но… Чжун Ли, я…       Чайльд хмурится, вынужденно поддаваясь человеку, тянущему его к выходу. Он не умрёт, конечно, даже если это сумасшедший маньяк. В конце концов, не зря же он обладает бессмертием. Но почему он так непослушен? Человек с такой слабой душой не должен сметь даже возражать!       Тарталья плюхается на заднее сидение машины, ожидая, что Чжун Ли направится к передней части, но мужчина забирается за ним, чтобы вновь устроить суккуба на своих бёдрах. — Ты с ума сошёл, — бормочет Чайльд, сдаваясь.       Здесь их хотя бы никто не может увидеть, а значит, и Царице будет злиться не на что. И вообще, разве он не сотворён именно для того, чтобы трахаться с кем угодно и где угодно? — Это ты свёл.       Мужчина тихо смеётся в его шею, оставляя на ней несколько укусов, и Тарталья расслабляется. Он не знает, почему, но аура этого человека с такой жалкой душонкой гнетёт его похлеще, чем аура Предвестников, рождённых демонами.       Чайльд даже почти не двигается, когда Чжун Ли медленно, очень медленно стягивает с него штаны. Он приходит в себя только тогда, когда мужчина заставляет его приподняться, услужливо удерживая ладонь на потолке машины, чтобы он не ударился, и кое-как опускает брюки до колен.       Он успевает только охнуть, когда Чжун Ли целует его, прижимая к себе и стискивая в руках ягодицы, а затем наносит резкий удар. — Что…       Тарталья задыхается, сгорает в этой дурацкой душной машине, стоящей в непонятном районе на странной парковке. Его душит, давит мощь, сочащаяся из всех пор человеческого тела, такая глупая и невозможная. — Позволишь тебя развернуть?       Чайльд открывает рот, словно рыба, и тщетно пытается понять суть вопроса. — Ладно, — бормочет он, опуская взгляд и только затем понимая, что это будет ошибкой. — Нет, стой…       Чжун Ли уже разворачивает его, словно Тарталья — воздушная кукла, и наклоняет вперёд, заставляя упереться руками в спинку переднего сидения. Суккуб всё ещё ничего не понимает, как ни пытается собрать по кусочкам разлетевшиеся мозги, но слушается, даже не озираясь.       Он смотрит вниз, когда мужчина, кажется, расправляется со своей ширинкой, и… Ох, блять. Чайльд и забыл, что член может быть настолько массивен. Нет, он знает, что в него поместится что угодно, но…       Тарталья обожает такое. Наверное, это из-за того, что ему в основном приходится ловить полупьяных мальчишек, едва достигших совершеннолетия и ничего не стоящих, но факт остаётся фактом. Чайльд сорвал джекпот, это точно. Лучше всего то, что он сделал это случайно, не стараясь.       Только вот ведь он пришёл не за сексом, а за кровью. Как он собрался её пить? Тарталья оборачивается и ёрзает, всё же сдаваясь напору человека и позволяя свести свои бёдра так, что из-за них выглядывала только крупная бордовая головка. — Ох, верно, — говорит Чжун Ли медленно, что заставляет Чайльда усомниться в том, что его действительно только сейчас что-то осенило. — Тебе ведь нужно чем-то питаться. За этим же ты пришёл, не так ли? — Чего? — спрашивает Тарталья, едва шевеля языком, пока мужчина делает пробный толчок и впивается пальцами в пышные ляжки. — Равноценный обмен, что скажешь?       Чжун Ли отнимает одну руку от тела суккуба, и тот уже готов по-настоящему захныкать, но не успевает.       Мужчина подносит к его раскрытым губам запястье, буквально истекающее кровью, и подталкивает суккуба подбородком под ухо. — Поешь, — предлагает он таким тоном, будто они ведут светскую беседу и ничего странного не происходит.       Чайльд хмурится, но осторожно лижет свежую ранку, сразу чувствуя странный привкус, не похожий ни на что, что бы он пробовал до этого. Может быть, новый сорт наркотиков? Или алкоголя?       Тарталья слышит невообразимый скрежет и кое-как поворачивается, так и застывая с измазанным лицом и вытаращенными глазами. — Приношу извинения, — говорит Чжун Ли обыденно. — Я забыл, что рога имеют свойство застревать в потолке машины.