Хорни лотерея чжунчи 2023

      В итоге Моракс оказывается прощён. На самом деле, Чайльд даже не вспоминает о своей угрозе, когда тот приходит.       Суккуб уже почти заснул, поэтому нельзя вменять ему в вину забывчивость. И вообще, он слишком добр к этому демону. Ну, насколько вообще можно быть добрым по отношению к существу, способному раздавить Тарталью, даже не щёлкнув пальцами.       Чайльд сонно перекатывается на спину и поворачивает голову к появившемуся у входа Мораксу. Он уже давно перестал удивляться, что тот всегда возникает в комнате, используя телепортацию, вместо того, чтобы войти через дверь. — Прости, — говорит он, склоняя огромную голову набок, и подходит к просторной постели, даже не задумываясь о том, что следует принять более человеческий облик. — Я не знал, что Адепты решат разобраться с тобой в моё отсутствие. Можешь быть спокоен, Сяо предупреждён не судить ни о чём, не посоветовавшись со мной.       Тарталья фыркает, протягивая раскрытые для объятий руки, и зевает. Он подумывает о том, чтобы надуть губы, но всё же отказывается от этой идеи. Адепты и вправду призваны служить Мораксу и оберегать его, пока тот не может об этом позаботиться. Хоть Чайльд и никогда не задумывался об их праве заботиться о его душевном состоянии, теперь он понимает, что это входит в круг обязанностей избранных демонов. — Человеческая еда отвратительна, — говорит он, игнорируя извинение. — Не понимаю, как они едят эту гадость. И как я это ел. — Люмин уже сказала мне, — отзывается Чжун Ли, скидывая длинный плащ и перебрасывая его чуть ли не через всю комнату. — Всё же предупреди меня, когда решишь подняться в следующий раз. — Ты собираешься спать в таком виде? — интересуется Чайльд, наблюдая за его раздеваниями.       Моракс пожимает плечами, не отрывая взгляда от пуговиц рубашки. Тарталья завороженно наблюдает за этим, в который раз околдованный осторожностью ритуала. Чжун Ли мог бы позволить себе рвать глупую одежду или вовсе ходить без неё, но все равно остаётся верен именно этому одеянию. — Разве это имеет значение? — спрашивает он наконец, скидывая рубашку с плеч.       Чайльд молча встречается с золотыми глазами Моракса, сейчас ещё более похожими на змеиные, и с удивлением понимает, что совершенно не боится это огромное чудовище. Даже не напрягается от раскатов голоса под высоким потолком. Правда, это его удивляло только в первое время, и суккуб уже давно заметил, что никакой грохот не мешает ему подначивать демона. — Имеет, — говорит он, смотря прямиком в глаза Моракса. — Я всё ещё голоден. — О.       Тарталья едва удерживается от того, чтобы не засмеяться в подушку, лежащую у него под локтем, и старательно держит лицо. Как вообще такое создание, как Чжун Ли, может выглядеть настолько пойманным врасплох?       Он пытается забыть о взметнувшемся, точно у довольной собаки, хвосте и прикованных именно к этой части его тела глазам Моракса. — Ты хочешь оставить меня без еды? — интересуется он, с самым невинным видом хлопая глазами и продолжая тянуть руки. — Разве это не жестоко? — Жестоко, — говорит Чжун Ли, переступая через брюки и оставаясь совершенно обнажённым.       Чайльд всё же отползает, не имея ровным счётом никакого желания иметь дело с огромным демоном. Это, конечно, не пик формы Чжун Ли, но суккуб всё равно не любит, когда всё его тело доходит Мораксу до пояса, тем более сейчас.       Постель скрипит, и Тарталья принимает в свои объятия человеческую оболочку, тут же припадая к восхитительной искусанной шее и осторожно её прокусывая, чтобы пустить по крови демона свой яд. — На меня это почти не действует, — напоминает Чжун Ли, медленно поглаживая плечи суккуба и зарываясь пальцами в его спутанные волосы. — К тому же, это не требуется, чтобы я... — Молчи, — шикает Чайльд.       Он наслаждается хотя бы вкусом крови кого-то, стоящего на много, много голов выше человека, хотя пока она и не имеет никакой питательной для него силы.       Моракс смиряется, становящийся всегда просто до смешного покорным, стоит Тарталье выразить свои желания в открытую. Наверное, это всё-таки из-за того, что он должен пробуждать во всех жадность, но Чайльду кажется, что в этом примешано нечто большее.       Чжун Ли вздыхает немного рвано, будто пытается собрать оставшуюся в его теле волю, и перемещает ладони ниже, сжимая ягодицы и раздвигая их, но не касаясь пульсирующей дырочки суккуба. Он опускает взгляд, вспыхивающий истинным золотом, стоит ему наткнуться на севшего на пятки Чайльда, без капли стыда демонстрирующего своё обнажённое тело.       О да, Тарталья обожает загонять демона в ловушку, когда-то созданную им же для людей. Пусть он вспыхивает от желания, от жадности, заполняющей его разум каждый раз, когда он понимает, насколько сильно суккуб согласен принадлежать ему, пусть его кровь становится всё горячее и насыщеннее, чтобы пить её потом было истинным удовольствием.       Моракс тихо урчит, выпуская когти, и Чайльд на одну секунду начинает переживать, как бы он не распорол ему крылья. Они сейчас болтаются где-то сверху, определённо мешая демону видеть всего Тарталью, а он не любит лишаться подобного зрелища. Тем более тогда, когда в его крови уже столько дурмана. Наверное, суккубу всё же следовало хотя бы немного себя контролировать.       Как это плохо — терять всяческий контроль только из-за того, что тело пытается привыкнуть к изменениям! Чайльд ненавидит мириться с чем-то подобным.       Сейчас, правда, готов и смириться, потому что новое положение даёт ему совершенно новые права. Например, вылизывать толстый член Чжун Ли, стонущего где-то позади и с жадностью вылизывающего, кажется, все ягодицы Тартальи. Он оставляет следы клыков тут и там, выдыхая на суккуба истинным огнём, но не обжигая, пока Чайльд, сытый и довольный, пытается заглушить отвратительный вкус человеческой пищи.       У него прекрасно получается. Моракс — лучшее блюдо, какое он только пробовал, которым надо лакомиться, а не просто есть, и всё, что он может предложить, заставляет Тарталью умирать от насыщения.       Возможно, суккуб немного устал, но это не имеет значения. Он собирается наесться вдоволь за эту ночь, а его силы помогут ему продержаться чуть не до утра.