Хорни лотерея чжунчи 2023

      Тарталья резко поднимает голову, подскакивая на кровати, и быстро озирается по сторонам. В кромешной темноте он не видит практически ничего, но ещё не пробудившийся после сна мозг подсказывает ему, что где-то там, за занавеской, стоит пришедший убить его человек.       Юноша тянется к тумбочке, на которой лежит его оружие, но оказывается застан врасплох неожиданно вспыхнувшим неярким светом сзади. Крупицы всегда остающегося в нём сознания подсказывают не хвататься за нож сразу, и Чайльд слепо повинуется, заставляя себя расслабиться и оглянуться. Какая-то часть его сожалеет, что он так и не нанёс удар, достаточно сложный и требующий ловкости, чтобы потом гордиться собой, но Тарталья не обращает на неё внимания.       Он вообще не может особенно соображать, пока адреналин бурлит в его после только что виденного сна.       Чжун Ли усмехается и приобнимает повернувшегося юношу за плечи, утягивая с собой обратно под одеяло. Чайльд не возражает, утыкаясь носом в плечо мужа и позволяя ему закутать их обоих. Он до сих пор, даже проведя чуть более года в роли не притворного возлюбленного Чжун Ли, не может привыкнуть к невероятной мягкости и обожанию в его глазах, появляющемуся каждый раз, когда Моракс смотрит на Тарталью.       Это слишком странно и прекрасно, чтобы юноша мог так легко смириться и чувствовать себя нормально перед таким выражением глаз мужа. Чайльд до последнего не хочет верить, что это всё — правда, что Чжун Ли любит его и что они могут быть счастливы.       Сопротивление слабеет с каждым днём, а может быть, даже и часом, проведённым в обществе мужчины. Моракс всегда держит данные обещания, он говорил это множество раз. Но одного он ни разу не упомянул, хотя стоило бы. Оказывается, Моракс ещё упрямее держится тех слов, которые никогда даже и произносил. Во всяком случае, так кажется Тарталье. Что означают все эти безмолвные уверения в силе своей любви и почти что незаметные, но от того ещё более важные мелочи, демонстрирующее внимательность Чжун Ли, если не то, что он держит данное самому себе слово заставить Аякса стать счастливым?       Чайльд вздыхает, тихо посмеиваясь, и прижимается лбом к плечу мужчины. Это просто глупо — так стараться ради какой-то глупости. Но, с другой стороны, это слишком в духе Чжун Ли. Он всегда находит в обыденных вещах нечто возвышенное, всегда вселяет смысл даже в малейшее движение, тем более своё.       Моракс только сдвигается, щёлкая лампочкой на тумбе и зарываясь пальцами в рыжие волосы Тартальи у основания его шеи. Он молчит и дышит ровно, словно окунаясь в темноту комнаты как в тёплую воду.       Юноша держится за него, периодически сжимая пальцы на бицепсе, ещё не до конца привыкнув к мысли, что за занавеску никто при всём желании остаться незамеченным попасть не мог. Только, конечно, если это не госпожа Нин Гуан неожиданно сошла с ума и теперь шарится по спальне своего босса.       Вообще-то Чжун Ли мог начать лекцию об установленной здесь системе замков, как он уже однажды сделал, когда Чайльд так же проснулся посреди ночи, но понимает, что это сейчас будет определённо лишним. Тарталья хочет побыть в тишине, да и сам Моракс, кажется, или готов заснуть, или думает о чём-то слишком долго и увлечённо, чтобы отвлекаться на такие вещи. — О чём ты думаешь? — тихим, надтреснутым и скрипучим голосом спрашивает Чайльд, пытаясь заглянуть Чжун Ли в лицо.       Он встречается взглядом с золотым глазом, немного скосившим, и улыбается, тихо фыркая. Моракс моргает, окончательно разлепляя оба века и оставляет неспешный влажный поцелуй на кончике носа Тартальи. Теперь юноша может смотреть и в карий глаз, полный обожания, обычно немного скраденного золотой линзой. — О тебе, — просто отвечает Чжун Ли, улыбаясь в ответ так, что вокруг глаз расползаются маленькие морщинки.       Чайльд жалеет, что не может их видеть из-за темноты, но всё равно живо представляет себе каждую. — И что же я такого сделал? — интересуется он, кусаясь в ответ. — Или не сделал?       Моракс пожимает одним плечом, стряхивая разметавшиеся волосы. — Родился, я полагаю, — говорит он после некоторой паузы. — Этого было вполне достаточно. — Ого. — Тарталья комично поднимает брови и надеется, что Чжун Ли это разглядит. — Даже так.       Он едва не начинает смеяться от щекотки, когда мужчина почти что невесомо проводит по его боку пальцем, и просто сжимает губы плотнее. — Твоё тело прекрасно, даже покрытое столькими шрамами, — бормочет Чжун Ли себе под нос. — Я восхищаюсь каждой деталью, каждым... штрихом, которым ты создан. Возможно, это звучит странно, но мне кажется, что такого, как ты, мог создать только истинный Творец.       Чайльд прикрывает глаза, желая закутаться в этот тихий грубоватый голос мужа, точно в какую-нибудь шаль, но всё же фыркает. — Ты говоришь слишком много, — бубнит юноша, прижимаясь к Мораксу ближе. — Это... звучит довольно... э... смущающе.        Теперь Тарталья и вовсе зажмуривается, надеясь утонуть и не получить ответа от Чжун Ли. В любом признании, тем более том, что говорит о близких сердцу юноши вещах, всё ещё сохраняется неприятная, острая нотка, вонзающаяся ему куда-то под ребро. С одной стороны, это даже приятно, если привыкнуть, но с другой... Чайльду порой слишком сложно перешагнуть через самого себя. — Разве? Я не говорил ничего постыдного, — говорит Чжун Ли мягким и не таящим ни доли насмешки тоном. — Просто отдавал дань восхищения твоему телу. — Ты говорил это уже мно...       Моракс останавливает его одним взмахом ладони, приземляющейся на заднюю сторону шеи Тартальи. Юноша умолкает, чувствуя лёгкий холодок его пальцев и умиротворение от хватки знакомой ему ладони. — Я хочу говорить об этом Аякс, — говорит он, и золотой лучик отскакивает от стеклянного глаза из-за попавшего сквозь малюсенькую щель между занавесками света улицы. — Я всегда восхищался им и буду восхищаться. Возможно, как воин ты рассматриваешь его с иной точки зрения, и я соглашусь с тобой в этом вопросе, но я вижу и то, чего не можешь видеть ты. Шрамы и ожоги рассказывают мне множество историй, наполненных твоей болью, и...       Чжун Ли покачивает головой, хоть это и глупо выглядит, учитывая, что он лежит на подушке. Чайльд всё же не улыбается, зачарованный печалью в голосе мужа. — Ты очень смелый человек, Аякс, — наконец продолжает Моракс. — Возможно, иногда слишком безрассудный, но очень смелый и хитрый. Из многих битв ты не вышел бы здоровым, если бы не был таким.       Тарталья улыбается, загораясь от похвалы и желая сделать что угодно, только бы Чжун Ли вновь сказал ему подобное. — Ты столько пережил, но всё равно доверяешь мне. Ведь я могу сжать пальцы, и ты задохнёшься. Но ты не мешаешь мне. Ты продолжаешь позволять читать твою историю по твоему телу и держать ладонь на твоей шее.       Чайльд немного фальшиво фыркает, закатывая глаза. — Ты никогда не задушишь меня до смерти, Чжун Ли, — говорит он, смотря прямо мужу в глаза.       Моракс сжимает пальцы, заставляя его заволноваться на несколько секунд, а затем разжимает ладонь. — Верно. Никогда, Аякс.