Хорни лотерея чжунчи 2023

      Тарталья не удерживается и ведёт головой из стороны в сторону, будто желая сквозь барьер из плотной ткани разглядеть происходящее в комнате. На самом деле, это ему не требуется. Он давно уже прекрасно знает, где стоит какой предмет, даже представляет себе тени причудливых форм, танцующие на полу по указу тёплому мягкому лучу заходящего солнца.       Единственное, что побуждает омегу осматриваться — Чжун Ли, движущийся по комнате недостаточно тихо, чтобы Чайльд не мог перестать его замечать и пытаться контролировать.       Юноша хочет ощутить его дыхание на своей коже, хочет, чтобы супруг наконец коснулся его. Моракс не может этого не знать, но всё равно не даёт ему желаемого.       Тарталья вздрагивает, слишком громко шурша простынями, стоит Чжун Ли сесть на самый край постели. Он смотрит, омега ощущает это каждой частицей кожи. Чайльд даже может красочно представить, как именно император смотрит на него.       Голод и невероятное, нежнейшее обожание, так странно сочетающиеся в золотых глазах каждый раз, когда альфа обращает на Тарталью внимание, заставляют его пожалеть, что сейчас он не способен ничего увидеть.       Моракс костяшками невесомо касается щеки омеги, и юноша льнёт к его ладони ближе, боясь потерять даже эту ласку. Чжун Ли тихо смеётся, но Чайльд на него не обижается, как сделал бы, посмейся над его глупыми проявлениями привязанности кто-нибудь другой.       На Моракса вообще невозможно по-настоящему обижаться. Даже если он и попытается сделать что-нибудь, идущее против желаний супруга, не прислушиваясь ни к чьим уговорам, Тарталья всегда может отбить свою позицию силой. — Твои волосы словно огонь, — бормочет Чжун Ли с такой любовью, что омега хочет расплакаться. — Отчего ты получил Гидро глаз?       Юноша пожимает плечами, чувствуя себя сейчас не в настроении впутываться в длительные диалоги. Он сам всегда считал глупым наделение элементов скрытым смыслом, которым так увлекается Антон. Разве имеет значение, что помогает одержать победу? Это оружие, не более.       Император смеётся вновь, оставляя быстрый поцелуй на носу и отдельно касаясь губами нескольких веснушек на сухих щеках. Чайльд улыбается тоже, легонько выставляя вперёд нижнюю губу. Он хочет хотя бы получить настоящий поцелуй, раз уж Чжун Ли настолько жесток, что не хочет дать ему что-нибудь большее.       Моракс покоряется воле супруга, склоняя голову и обхватывая длинными пальцами часть его затылка, пока медленно касается своими губами чужих и дожидается, когда омега разомкнёт их.       Тарталья цепляется за него, словно Чжун Ли — его последняя надежда выжить, и пытается прижаться к нему как можно ближе, едва не забираясь на его колени. Ему мешает горячая сильная ладонь на пояснице, позволяющая Чайльду притереться только верхней частью тела.       Омега хнычет, сжимая в руках плечи супруга, и движет бёдрами, будто желая подтолкнуть его продолжить. Это глупая затея, если взять в расчёт характер Моракса. Наверное, нет такой силы, что способна сбить его с намеченного пути, тем более в вопросах, касающихся его супруга.       Чайльд мог бы пристыдить его за неуважение и недостаточное внимание к его желаниям, но не хочет делать этого даже в шутку.       Целоваться с завязанными глазами совершенно не так, как Тарталья ожидал. Он не чувствует ничего нового, не погибает от чрезмерной силы ощущений и не думает, что падает куда-то в Бездну. С Чжун Ли вряд ли вообще можно упасть туда. Уж слишком у него крепкие руки, готовые поймать запутавшегося омегу в любую секунду, чтобы он мог снова столкнуться со своим прошлым.       Зато Чайльд многое слышит. Вернее, не так. Он всегда слышал тихие влажные звуки и тяжёлое дыхание Моракса, но именно сейчас всё это гораздо ярче. Он цепляется за каждый шорох, каждое едва заметное не то что уху, даже глазу, движение, каждый удар сердца супруга.       Юноша ощущает будто бы прикосновения к себе самого робко заглядывающего к ним в окно солнца, когда одна рука Чжун Ли движется по его спине, а другая падает из спутанных волос на шею.       Теперь омега может наконец забраться на императора, обхватывая дрожащими ногами чужие раздвинутые бёдра и разрывая поцелуй, чтобы нелепо мотнуть головой в сторону.       Тарталья чувствует, как в его бедро упирается естество супруга, невероятно горячее и твёрдое, чувствует, как сжимают его бока мощные ладони и как стыдливо стекает по его ноге первая капля смазки.       Чжун Ли, кажется, тоже ощущает определённое влечение, потому что не даёт Чайльду отодвинуть грудную клетку и впивается становящимися все длиннее клыками в его ключицу, тут же отпуская. Омега может себе представить, какое виноватое выражение сейчас на лице императора, и тихо фыркает, зарываясь пальцами в длинные каштановые волосы.       Он наощупь находит скулы Моракса и наклоняется к его лицу, неловко изгибаясь, чтобы остановиться в жалких миллиметрах от его губ и выдохнуть.       Чжун Ли смеётся, глубоко и слишком тихо, чтобы Тарталья удержался и не задохнулся от накрывающего его словно волной ощущения невероятной любви и вожделения. — Издеваешься надо мной? — интересуется он, прежде чем толкнуть омегу на постель и сорвать с его глаз повязку. — Позволь мне тоже.