Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльд осторожно поднимает веер с пола, на который он его недавно скинул, руководствуясь на одну половину гневом, а на другую преследующей его последнее время неповоротливостью, и делает несколько взмахов, тут же складывая изящную вещицу и откладывая её на столик. Он отчего-то надеется, что этот жест не будет замечен ни одной живой душой, тем более той служанкой, которая и вызвала у него приступ ярости. Тарталья всё ещё хочет оставаться достаточно жестоким если не для народа, то хотя бы для слуг.       Император крутит головой, подумывая, не стоит ли ему позвать другую девушку, которая, как он знает, сейчас дрожит за дверью, прислушиваясь к каждому движению и боясь не угадать, когда она потребуется.       Чайльд тут же отказывается от этой идеи. Нет уж, хоть для кого-то он побудет сегодня милосердным. К тому же, все эти служанки порой так плохи, что уж лучше делать всё самому, чем доверять им любую работу. Они становятся всё невыносимее и невыносимее, Тарталья это уже давно начал подмечать. Или, может быть, его просто выводит из себя неспособность делать вещи, которые до этого считались им наилегчайшими?       Юноша быстро мотает головой, не желая даже думать о подобном. Он не хочет, чтобы его честь была поругана, тем более им самим. Он может делать всё, что ему вздумается, и его тело никак ему не помешает. Никак.       Чайльд фыркает и поднимается с места, едва не сметая длинным рукавом веер вновь. Было бы жаль сломать его, даже если это не более, чем глупая безделушка, поэтому юноша отодвигает его подальше от края.       Тарталье слишком скучно проводить день за днём в полном одиночестве. Правда, ещё скучнее ему сидеть на троне подле Чжун Ли, напоминает он себе, поэтому нечего и злиться. Лучше быть счастливым, что он освобождён от этой глупой обязанности и у него есть свободное время. Всё равно он не смог бы получить внимание Моракса, которого ему так не хватает, даже если очень бы старался. У этого человека, вернее, Бога, иногда совершенно нет совести, и он прекрасно умеет игнорировать любые самые невозможные попытки Чайльда соблазнить его, тем более на людях.       Юноша, конечно же, может попытаться завлечь его тем, что ему нездоровится, но это слишком важная для Архонта тема, чтобы даже такой, как он, мог без всякого стыда использовать её в своих целях. Нет, Тарталья никогда так не поступит. Уж лучше умирать от скуки в одиночестве, чем заставлять Чжун Ли волноваться, ещё и делая это с помощью гнуснейшего обмана.       Чайльд присаживается на постель, затем падая на неё боком, и вздыхает. Наверное, будь у него чуть меньше совести и чуть больше терпимости ко лжи, его бы здесь и не было. Или Моракс бы погиб от планов его матушки, что ещё хуже. Тарталья даже не хочет представлять такую возможность. Она слишком дика и отвратительна для его влюблённого сердца. Нет, гораздо лучше злиться на Чжун Ли, чем не иметь больше шанса с ним увидеться.       Чайльд совершенно не ожидает, что его супруг придёт, когда тот тихо входит в комнату. Обычно его сопровождают телохранители или слуги, но сейчас никого нет, поэтому ничто не предвещало о приближении императора.       Юноша подскакивает на постели, будто делал что-то дурное, хотя на самом деле не делал ровным счётом ничего, и мгновенно краснеет, стоит Чжун Ли кинуть на него один единственный взгляд. — Что-то случилось? — тут же осведомляется Моракс, пересекая остававшееся между ними расстояние в несколько шагов и пытаясь заглянуть Тарталье в глаза. — Нет, — слишком слабо, чтобы это звучало хотя бы немного правдоподобно, отзывается Чайльд, тщетно пытаясь сбежать от золотых глаз.       Он складывает руки на коленях, словно какая-то примерная девица, и улыбается, не желая поднимать взгляда.       Чжун Ли, конечно же, не верит ему, но не возражает, присаживаясь рядом и просто ожидая, когда Тарталье будет угодно наконец заговорить. Чайльд продолжает отворачиваться, на этот раз не имеет никаких душевных сил, чтобы признаться супругу, что же его гложет. Он всегда может сказать, что взвинчен из-за неповоротливости и размеров яйца внутри него, которых он просто не мог ожидать, и Моракс наверняка ему поверит. Также он может рассказать о глупой служанке и вообще обо всех мелких напастях, произошедших, пока Чжун Ли занимался делами Ли Юэ, чтобы звучать ещё убедительнее.       Тарталья не хочет признаваться в истинной причине своего настроения, потому что находит её слишком постыдной для кого бы то ни было, даже Архонта. Она кажется ему ненормальной, что случается с Чайльдом редко, и он не хочет навлекать на себя ещё больше стыда, чем уже испытывает, просто её зная.       Чжун Ли заставляет его посмотреть на себя, мягко, но настойчиво поворачивая голову юноши и заглядывая в глубокие голубые глаза. — Итак..? — выжидающе интересуется он, давая понять, что так просто не оставит супруга. — Тебя кто-то расстроил?       Моракс тут же едва заметно качает головой, самостоятельно опровергая эту мысль, и уже открывший было рот Тарталья только вздыхает, понимая, что бесполезно будет пытаться прикрыться таким предлогом.       Чайльд начинает чувствовать себя жертвой, пойманной когтями какого-то чудовища. Он боится оторвать взгляд от расплавленного золота, такого тёплого, но слишком твёрдого, что сопротивляться ему просто бесполезно. — Почему ты считаешь, будто что-то произошло? — слишком высоко спрашивает Тарталья, дёргая плечами. — Я уже начал привыкать к тому, как служанки отвратительно исполняют свои обязанности, поэтому не вижу смысла надоедать тебе рассказами об этом.       Чжун Ли, кажется, пропускает это замечание мимо ушей, погружаясь в задумчивость, словно пытается подобрать слова. — Когда происходит нечто несерьёзное, ты жалуешься мне, — наконец произносит он, смиряясь с тем, что не сможет выразить мысли более тактично. — Ты всегда оценивал важность того, что я тебе говорю, очень высоко, спасибо, — фыркает Чайльд, специально надуваясь. — Осмелюсь предположить, что то, чего ты мне не говоришь, чаще оказывается важнее. — Не в этот раз. Это... это не имеет значения, Чжун Ли, правда. — Ты выглядел взволнованным, когда я вошёл.       Тарталья закатывает глаза, проклиная внимательность супруга и свою глупость. Почему он сразу не мог сказать, что просто испугался того, как неожиданно пришёл Моракс? Сейчас бы у него не было никаких проблем!       Хвала Селестии, он хотя бы истолковал эмоции Чайльда неправильно. Наверное, он считает, что Тарталья не хочет волновать его из-за каких-то личных переживаний, а не что его чуть не настигли на месте преступления. Ладно, не преступления, даёт себе поблажку юноша. Но он всё равно не хотел бы, чтобы Чжун Ли застал его тогда, когда уже нельзя было спрятать все следы. — Тебе не следует думать об этом, — неловко улыбаясь, отвечает Тарталья наконец. — Пустяки, Чжун Ли, правда. Лучше расскажи мне, как идут дела в Разломе.       Чайльд отползает ближе к изголовью и прикрывается несколькими подушками сразу, пытаясь утонуть в них, чтобы тут же зашипеть. Он не ожидал, что его грудь станет не только слишком опухшей, но ещё и чувствительной.       Наверное, в любой другой ситуации Тарталья бы разозлился, ибо какой Бездны он должен это всё терпеть, он ведь мужчина, а не женщина, но сейчас он не хочет. Моракс всегда заставляет его подумать несколько раз, прежде чем проявлять необузданный гнев, просто находясь рядом.       Чжун Ли тут же оборачивается, окидывая юношу внимательным взглядом, и забирается на постель, даже не думая о том, чтобы позвать слуг и избавиться хотя бы от какой-то части одежд. — Что случилось? — спрашивает он, приближаясь к Чайльду на коленях. — Что у тебя болит?       Тарталья открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого разражается смехом, удивляя не только Архонта, но и самого себя. Он просто не может смириться с тем, в какой абсурдной ситуации оказался по собственной воле. Какая нелепица — заставлять супруга так волноваться только из-за страха, что он будет смеяться. Разве смех не положительная эмоция? Тогда почему он лишает её Чжун Ли?       Моракс выглядит совершенно сбитым с толку, застывая на месте и окончательно запутавшись. — Тебе не больно? — наконец спрашивает он, стоит Чайльду прерваться на шумный вздох. — Сейчас нет, — честно отвечает юноша, зарываясь ещё глубже и едва не пряча в подушках щёки. — До этого было?       Тарталья зажмуривается, пытаясь бороться с желанием вновь истерически рассмеяться, и глубоко вздыхает. — Нет. Просто... просто я не ожидал... это было...       Он замолкает, чувствуя, как намокает верхний слой его лёгких одежд там, где он касается сосков юноши, и сжимает зубы. Почему ему кажется, будто он сейчас расплавится?       Чайльд ёрзает, пытаясь найти положение, в котором не будет соприкасаться с тканью, но, конечно же, не находит такого. Это просто невозможно, как бы Тарталья ни пытался отрицать.       Ему неприятна одежда, какой бы мягкой она на самом деле ни была. Он хочет избавиться от неё, чтобы наконец сжать набухшую грудь, и...       Чайльд поспешно мотает головой, не задумываясь, как выглядит со стороны. Нет, он не женщина, этого не может быть! Хоть Чжун Ли уже достаточно раз использовал его тело и наделял способностями, которых изначально не должно было быть, Тарталья хочет сохранить хотя бы малую часть того, что было заложено в него изначально.       Юноша едва не взвизгивает, когда Моракс неожиданно вытаскивает его из груды подушек, потеряв всякое терпение. Чайльду следовало бы запомнить, что Архонт способен сделать что угодно, если волнуется о нём, тем более когда ему не потребуется ничего, кроме как немного напугать Тарталью. — С ума ты сошёл... — начинает юноша, но осекается, становясь смирным под взглядом Чжун Ли, исследующим буквально каждый миллиметр его тела, начиная с макушки.       Чайльд медленно глотает скопившуюся у него во рту слюну, с некоторым страхом наблюдая за тем, как глаза Моракса останавливаются на его груди и вспыхивают золотым. Чжун Ли облегчённо вздыхает, словно скидывает с плеч целую гору, и торопится попытаться вытащить супруга из его одежд. — С этим я рад буду тебе помочь, любовь моя, — говорит он со всей возможной нежностью и улыбается, отчего сердце Тартальи трепещет в его груди.       Почему юноше кажется, что он попал в ловушку?