Хорни лотерея чжунчи 2023

      Чайльд развязно усмехается, устраиваясь на подушках поудобнее и откидывая одну из них в дальний угол постели. Он чувствует себя искусителем из какого-то дешёвого фильма, если вообще не плохо написанного порно, но сейчас это только придаёт ему больше уверенности в себе.       Чжун Ли не оборачивается к нему, продолжая сидеть так, словно проглотил прут, и писать что-то несвойственно ему быстрым почерком. Кажется, он даже не слышит издаваемого Тартальей шороха, настолько громкого, насколько это вообще возможно при желании юноши сохранить естественный вид и не быть пойманным на том, что он специально привлекает внимание мужа.       Чайльд буравит его спину раскалённым взглядом ещё несколько секунд, в затем пожимает плечами и откидывает голову на изголовье, лениво осматриваясь в поисках достойного его персоны занятия. Правда, он сам не знает, что нового ожидает обнаружить в комнате, ставшей его почти что постоянной обителью около года назад, но всё равно не сдаётся.       Тарталья натыкается взглядом на тарелку с какими-то неизвестными ему невероятно кислыми ягодами, стоящую на дальней от него тумбочке, и размышляет несколько секунд, прежде чем смилостивиться и дать им второй шанс. Может быть, ему просто не повезло в прошлый раз?       Стоит юноше положить одну из них в рот и раскусить, как он тут же разочаровывается. Как Чжун Ли умудрился есть эту гадость? Нет, Чайльд достаточно не привередлив в выборе еды, но и его толерантности есть какие-то границы. В конце концов, воротит же великий и непобедимый Моракс нос от обычной рыбы. Почему ему нельзя тоже что-то не любить?       Тарталья открывает рот, как только глотает весь сок, и морщится, уже забывая о муже и своём изначальном желании отвлечь его. Он откидывает эту глупую мысль. Всё равно бесполезно даже думать об этом, пока тот занят работой, а рецепторы Чайльда — попыткой пережить этот ужас.       Хотя, может быть, одно легко связуемо с другим? Тарталья даже замирает, так и не донеся руку до языка, стоит этой шальной мысли скользнуть в его голове. Это… странно? Ладно, возможно, немного. Но ведь он тоже далёк от общепринятого представления о нормальном человеке, верно? К тому же, он становится всё смелее и смелее, сживаясь с ролью абсолютно тупоголовой излишне шумной куклы, которую сам выбрал для себя среди знакомых Чжун Ли. Почему бы ему хоть когда-то не оправдать этот образ?       Чайльд мог предположить множество вещей, которые бы остановили его или помешали, но одного он не ожидал точно. Отчего-то его душит смех, не дающий юноше даже прочувствовать всю кислоту стекающего по его губам вниз тёмного сока.       Он честно пытается держаться, что, впрочем, у него выходит, и всё же подавляет приступ смеха, сохраняя при этом своё лицо настолько, насколько его вообще можно сохранить перед человеком, даже не смотрящим в его сторону.       Тарталья медленно проводит пальцами по влажной шее и улыбается, довольный исполнением своего небольшого замысла, прежде чем сжать в ладони сразу несколько несчастных ягодок. Он наблюдает за тем, как сок медленно стекает по его обнажённому телу, в некоторых местах даже срываясь с него и капая на простынь с одеялом, и облизывает губы, представляя реакцию Чжун Ли.       Мужчина, правда, совершенно не посвящён в его планы и не знает, что ему следовало бы повернуться, пребывая в уверенности, что Чайльд всё же нашёл себе занятие, раз перестал шуметь. Моракс вообще слишком занят, чтобы отвлекаться на что бы то ни было, тем более, если его внимание уже не требуется.       Он слышит, что Тарталья смещается на кровати, но не придаёт этому значения, продолжая настойчиво писать, принуждая себя сосредоточиться и не потерять мысль. Он уже достаточно привык к подобному за время, что провёл с Чайльдом, любящим забирать его внимание слишком часто, чтобы это было хорошо для выполнения деловых обязанностей как личности Чжун Ли, так и Моракса.       Юноша, кажется, начинает дышать громче, но Чжун Ли отмечает это только на том подсознательном уровне, на каком всегда регистрирует у себя в голове изменения в состоянии мужа. Тарталья не настолько глуп, чтобы молчать, если ему неожиданно станет плохо. Скорее всего, это новый способ привлечь внимание Моракса, не более.       Чайльд облизывает влажные ставшие липкими пальцы, даже не задумываясь, что причмокивает, наверное, уж слишком громко, и удостаивает находящуюся под ним подушку всего лишь одним взглядом. Она порядочно уже испорчена, но это не имеет значения. Подобная жертва слишком мала по сравнению с тем, как выглядит Тарталья даже в собственных глазах.       Он предпочитает едва касаться кончиком пальца тонких ручейков, стекающих по его телу в определённом порядке, кажущимся ему хаотичным, чтобы случайно не испортить их. Похоже ли это на синеватые жилы? Нет, решает юноша, скорее на кровь.       Чжун Ли должно понравиться, обязательно должно, или он полный идиот, не знающий вкусов собственного мужа. Нет уж, Чайльд провёл с ним даже слишком много времени, чтобы понять, где показушная жестокость Моракса кончается и начинаются его действительные пристрастия.       Только об одной его черте Тарталье приходится жалеть — невероятная выдержка слишком изменяет этому человеку, чтобы он хоть когда-то понял, что можно бы и оторваться от почти бессмысленных бумажек, которые прочтёт лишь Нин Гуан, обладающая кроме прочих плюсов ушами, чтобы выслушать любой указ в устной форме, и повернуться к Чайльду, издающему уже просто неприличное количество шума. Впрочем, пока что это не так уж и необходимо. Юноша может сделать картинку ещё привлекательнее, использовав оставшиеся несколько ягодок, и постараться завершить эту небольшую картину так, чтобы она была просто идеальной.       Скорее всего, он выглядит со стороны, как маленький ребёнок, решивший, что красками можно рисовать не только на листочке, но и на самом себе. Во всяком случае, Тарталья уж точно ощущает себя именно так. Правда, вместо дрожащих непомерно тонких человечков, которых он так любил в детстве, теперь он выводит засыхающие на его коже линии.       Чжун Ли кладёт ручку на стол и шуршит бумагами, прежде чем повернуться в кресле, но Чайльд всё равно пугается, встречаясь с ним взглядом. Чёрт возьми, одно дело думать, что скажет его муж, а совершенно другое — ожидать этого! Единственное, в чём Тарталья может быть уверен — Моракс над ним не посмеётся. Но разве это много? Нет. Ему нужно быть уверенным в гораздо большем, чтобы хотя бы немного спокойным.       Тем не менее, юноша ограничивает внешние проявления волнения только яростно вздымающейся грудью и горящими глазами, с которыми поделать ничего не может. Он ловит каждое малейшее движение Чжун Ли, каждую перемену выражения его лица, но ничего не обнаруживает, кроме прожигающего его до самых костей взгляда.       Насколько глупо сейчас будет ляпнуть что-то про то, что он испачкался случайно?       Моракс разрешает его сомнения, резко вставая с места и отталкивая кресло к столу с непохожей на него горячностью, прежде чем в несколько шагов оказаться на постели и прижаться своим лбом ко лбу мужа. — Это был твой план, да? — спрашивает он глухим голосом, заглядывая в океан чужих глаз.       Чайльд глотает слюну и медленно кивает. Чжун Ли усмехается темно и голодно, тут же прижимая его рукой за шею к подушке, а сам нависает сверху.       Его ладонь ощущается так правильно, словно создана с одной лишь целью находится там, давая юноше совершенно странное ощущение безопасности. Он не задумывается над тем, нормально ли это вообще, потому что всё, кроме настоящего мгновения не имеет никакого значения. Разве может вообще быть ненормально то, как правильно язык его мужа ощущается на его коже, оставляя после себя лёгкий холодок?       Им обоим не требуется много времени, чтобы выйти из себя окончательно, а в какой-то момент Тарталья перестаёт чувствовать хоть что-то кроме тепла и умиротворения, баюкающих его на волнах спокойствия. Он полностью счастлив и ни за что не жалеет о небольшой шалости. Да и Моракс, кажется, придерживается точно того же мнения.