Тень Блэка. Наследие тьмы

      Римус стоял в проёме, словно вкопанный, не в силах оторвать взгляд от сцены перед собой. Запах крови и напряжение в воздухе били по чувствительным рецепторам оборотня. Его взгляд пробежался по комнате: Рон, бледный как простыня, стонал на кровати, Гермиона, всхлипывая, прижимала дрожащими руками пропитанную кровью ткань к его ноге. Седрик стоял перед младшими, стиснув зубы, явно готовый в любой момент броситься в бой. Гарри держал палочку, направленную на истощённую фигуру, лежащую на полу, но в его глазах мелькнуло сомнение. Илития стояла рядом, так же как Гарри, целясь в человека, который некогда был их главным страхом       Римус перевёл взгляд на худое тело, в серых, грязных лохмотьях, обтянутое кожей и покрытое синяками. Ткань — одеждой её назвать было трудно — едва скрывала тело, и в этом человеке почти невозможно было узнать того, кого он знал раньше. Двенадцать лет Азкабана забрали у него всё, кроме одного — взгляда. Римус заметил, как пара глаз под спутанными волосами поднялась на него. Он не хотел смотреть, не хотел видеть, каким стал его Сириус, но не смог устоять.       Гарри, заметив учителя, медленно опустил палочку и отступил на шаг, открывая вид на лежащего человека. Глаза Сириуса встретились с его. В них было что-то неуловимое: страх, надежда, боль и любовь, всё смешалось в этом бездонном взгляде. Люпин почувствовал, как у него внутри всё оборвалось.       — Римус… — выдохнул Сириус хриплым, еле слышным голосом. В этом звуке было всё: просьба, мольба, вера. Этот голос тянул Римуса обратно в их юность, когда они были молоды и свободны. Он застыл, чувствуя, как где-то внутри него загорается ответный огонёк.       Илития, стоявшая рядом, выдохнула, опуская палочку. Её глаза наполнились слезами, и одна тихо скатилась по щеке. Она устала. Устала от этой вечной погони за призраком прошлого. Магия так и бурлила в девушке, что сильно ослабляла её физически.       — Римус… — прошептала она дрожащим голосом. Она сделала шаг назад, освобождая ему путь к Блэку, словно сдаваясь. Не тот выбор она сделала.

Семья. Это всё, что у тебя есть. Семья и только. Нет ничего, дороже семьи.

      Одним лишь кивком головы Люпин сказал отойти ещё, и вдруг прозвучало громкое:       — Экспеллиармус! — приказал Люпин. Волшебная палочка Гарри снова вылетела из его рук; та же участь постигла и три другие, что держала Гермиона. Люпин проворно схватил их и прошел внутрь комнаты, не спуская глаз с Блэка. У того на груди по–прежнему сидели Живоглот и Магистр. Лишь Илития по-прежнему держала палочку в руке, смотря на доски, дряхлые, вырванные из пола. Моя работа, — вдруг пронеслось в голове, от чего захотелось громко засмеяться. Это уже истерика.       Гарри остался стоять на месте, испытывая внезапно подступившую опустошенность. Он не убил. Блэка теперь отдадут в руки дементоров. А Илития… Её всё-таки связывает с Люпином нечто большее, как Гарри и думал. Профессор заговорил необычным взволнованным голосом:       — Где он, Сириус? — Гарри поднял глаза на профессора: что тот говорит? О ком? Мальчик снова посмотрел на Блэка. Илития вдруг подняла глаза, и не понимающе уставилась на мужчин.       Лицо узника решительно ничего не выражало, минуту он лежал не шелохнувшись, потом очень медленно поднял руку и указал на Рона. Гарри озадаченно оглядел пространство справа и слева от приятеля, который был явно сбит с толку.       — Но тогда… — Люпин глядел на Блэка так пристально, словно пытался прочитать его мысли. — Почему он до сих пор не открыл себя? Разве что… — Глаза его расширились, как будто он увидел позади Блэка нечто такое, чего не видел никто другой. — Разве что это был он… Он, а не ты? А ты не успел мне это сказать.       Блэк, не сводя с Люпина взгляда, исподлобья, чуть приметно улыбнулся, так, что Гарри бросило в дрожь. Опустив волшебную палочку, Люпин подошел к Блэку взял за руку и помог встать — коты при этом слетел на пол, — после чего обнял Блэка так крепко, как только мог. Гарри поражался тому, как бешено вцепился Блэк в профессора, как цеплялся за его одежду, как руки лихорадочно поднимались вдоль предплечий Люпина. Илития едва слышно вздохнула. Облегчённо. Если Римус ему помогает, значит Блэку можно верить.       — Не может быть! — ахнула Гермиона. Люпин отпустил Блэка и повернулся к ней. Гермиона вскочила, устремив на профессора дикий взгляд.       — Гермиона… успокойся…       — Я никому ничего не говорила! — взорвалась Гермиона. — Я скрывала правду ради вас!       — Гермиона, пожалуйста, выслушай меня! — гаркнул Люпин. — Я всё сейчас объясню… — Гарри заколотила дрожь, но уже не от страха, а от злости.       — Я верил вам! — от волнения у него срывался голос. — А вы все это время были его другом!       — Это не так! — возразил Люпин. — Я не был ему другом двенадцать лет… Но теперь стал им снова… Дай мне объяснить…       — Гарри, прошу, выслушай, — вдруг вступила в спор Илития, чей нежный голосок даже сейчас действовал успокаивающе.       — Не верьте ему! Он оборотень! Он помогал Блэку пробраться в замок! — наступила звенящая тишина. Теперь все взоры были прикованы к Люпину. А он оставался на удивление спокоен, хотя и побледнел. Реакция Илитии, что не скрылась от нескольких взоров, была на удивление, такая же, как и у самого профессора.       — Не все меряется обычной меркой, Гермиона. Ты угадала из трех раз всего один. Я не помогал Сириусу проникнуть в замок и, уж конечно, не желаю Гарри смерти… — Непривычная судорога пробежала по его лицу. — Но не буду спорить — я действительно оборотень.       — И далеко не ты одна, дорогая, скрывала его тайну, — грустно сказала Илития, уперевшись рукой о пыльное кресло. Слишком много эмоций. Много событий. Магия выходит из-под контроля. Её все сложнее держать в себе.       Рон предпринял еще одну героическую попытку подняться, но, застонав, тут же повалился обратно. Люпин с тревогой поспешил к нему, но тот лишь с отвращением отпрянул: «Отойди от меня, оборотень!» Лицо Люпина окаменело. С видимым усилием он повернулся к Гермионе и спросил:       — Давно ты узнала?       — Давно, — нехотя призналась та. — Когда писала реферат для профессора Снегга.       — Он будет в восторге, — холодно заметил Люпин. — Снегг затеял этот реферат потому, что надеялся, кто–нибудь да сообразит, что означают симптомы моей болезни… Ты, наверное, проследила по лунному календарю, что я заболеваю всегда в полнолуние? Или обратила внимание на то, что, увидев меня, боггарт превращался в луну?       — И то, и другое, — ответила Гермиона. Люпин невесело засмеялся.       — Для своих лет ты исключительно умная колдунья.       — Была бы поумнее, я бы давно всем рассказала, кто вы такой!       — Да все преподаватели итак знают, — пожав плечами, сказал Люпин. — Илития и Драко были единственными учениками, кто это знал.       — Малфой знал — и молчал?! — с шоком спросил Рон, привставая с кровати. От удивление он даже забыл о боли. Седрик аккуратно надавил на его плечи, опуская обратно на мягкую перину, а сам, подменив Гермиону, стал обматывать ногу куском ткани, которую предварительно оторвал от простыни.       — Илития… — с нескрываемой обидой в голосе позвала подругу Гермиона. — Но как же ты…       — А как же мне было не знать? — печально усмехнувшись, ответила девушка. — Я каждое полнолуние проводила с ним. А Драко… он просто знал, и всё. Но молчал, ради меня.       — Значит, я был прав, когда думал, что между тобой и профессором что-то есть? — вдруг сказал Гарри, резко обернувшись к Илитии.       — Конечно есть, — посмеиваясь, сказал Блэк. С момента, как Люпин вошёл в комнату, Сириус не спускал с него сияющих глаз. Но время от времени всё же поглядывал на дочь, что ели стояла на ногах, пошатываясь. Сириус подошёл к ней, и придерживая за руку, помог сесть на пыльное кресло. Одним только взглядом он просил девушку подождать, совсем немного, и она поняла. Как ей было не понять? Кивнув, Илития вздохнула с облегчением. Можно чуть расслабиться в удобном кресле. — Он ведь её крёстный отец.       — Что?! — хором спросили гриффиндорцы, переводя взгляды с Люпина на Илитию. Один лишь Седрик усмехнулся, покачивая головой. Он не знал, но догадывался. Илития никогда не говорила ему этого на прямую, но были незначительные намёки.       — Не это я предполагал, — ошарашенно сказал Гарри, чуть отступая.       — Да погодите вы с этим, — вздохнул с изумлением Рон. — А как же Дамблдор? Он пригласил вас преподавать, зная, что вы оборотень? Он что, с ума сошел?       — Многие именно так и думают, — кивнул Люпин. — Как только он ни убеждал преподавателей, что я не опасен!       — На этот раз он ошибся! — не выдержал Гарри. — Вы все время помогали ему! — Он указал на Блэка. Тот устало сел на подлокотник кресла, и закрыл лицо трясущимися руками. Живоглот вспрыгнул сначала на Илитию, потом на Сириуса, и, мурлыча, уселся беглецу на колени. Магистр последовал за примером рыжего друга, но остался на ногах любимой хозяйки.       — Я не помогал Сириусу, — повторил Люпин. — И если вы дадите наконец мне возможность, я вам все объясню. — Определив, какая палочка кому принадлежит, он одну за другой бросил их хозяевам. Гарри растерянно поймал свою. Седрик бросил быстрый взгляд на Илитию, но поймал её уверенный кивок, спокойно вздохнул. Она доверяет им. И Блэку, и Люпину. Раз так — то и он будет терпелив. Но вот младшие… — Ну вот. — Люпин засунул собственную палочку за пояс. — Вы вооружены, мы — нет. Теперь вы готовы слушать?       — Ещё чего! — выплюнул Рон, привставая на локтях. — Почему все сегодня выбивают у нас палочки, а одну Илитию никто не трогает? Это что за беспредел?       — Да заткнись ты, Уизли, — резко сказал девушка, и кинула свою палочку Седрику, что ловко её поймал. — Доволен? Успокоил душеньку? Ей богу, весь семестр мне мозги треплешь…       — Илитию нет смысла разоружать, — хрипло сказал Блэк, поглядывая на дочь под левым боком. — Она готова слушать, в отличии от вас.       — Если вы не помогаете ему, как вы узнали, что он здесь? — спросил Гарри, проигнорировав Блэка. Он не знал, что и думать. Вдруг это какая-то хитрость?       — Помогла Карта, — ответил Люпин. — Карта Мародёров. Я проследил по ней у себя в кабинете…       — Вы знаете, как она действует? — усомнился Гарри.       — Разумеется, знаю. — Люпин нетерпеливо взмахнул рукой. — Я ведь принимал участие в её создании. Лунатик — это я. Сириус меня прозвал так ещё на первом курсе.       — Значит, это вы ее создатель…       — Не только он, между прочим, — вновь раздался хриплый голос. Гарри наконец посмотрел на Блэка, а тот устало улыбался, смотря в пол. — Я, к вашему сведению, и предложил её создать. Меня прозвали Бродягой, но это долгая история.       — Сейчас важно другое, — прервал профессор. — Я весь вечер не отрывал от нее глаз. Случайно решил глянуть, чтобы посмотреть, не приближаются ли дементоры вновь к полю, когда увидел Сириуса и котов в гостиной Гриффиндора. Понял, что это бессмыслица. Что делать ему в гостиной, если все на поле, наблюдают за матчем? Но выходить я пока не хотел. Мне нужно было знать, чего Сириус добивается. — Он начал ходить по комнате взад вперед, цепляясь взглядом за выдернутые из пола доски. — Твоих лап дело? — как бы между прочим спросил он Илитию, и получив виноватый кивок, тяжело вздохнул. — Я видел, как Блэк и коты уходят из башни, и следил за ними. Сириус вышел из замка, а Живоглот и Магистр направились к полю. И вот там то, помимо вас троих, — указал он на гриффиндорцев, — я увидел ещё кое-кого.       — Никого больше не было! — возразил Гарри.       — Я не поверил своим глазам, — по–прежнему меряя комнату шагами и не обращая внимания на слова Гарри, продолжал Люпин. — Решил, что в Карте, должно быть, произошел какой–то сбой. Как он мог оказаться с вами?       — Да не было с нами никого! — буркнул Рон. — Мы втроём шли, пока эти бешенные коты не напали на меня!       — И тут я заметил еще одну точку, — прослушав его, сказал Люпин. — Она быстро отдалялась от вас, так как Живоглот и Магистр загоняли его к Сириусу. Я видел, как вы столкнулись, наблюдал, как он затащил двоих под Гремучую иву…       — Одного из нас! — мрачно поправил его Рон.       — Нет, Рон. Двоих. — Профессор вдруг остановился, устремив взгляд на мальчика.       — Не возражаешь, если я взгляну на твою крысу? — спросил он ровным голосом.       — Что? — на секунду Рон даже забыл о больной ноге. — При чем тут Короста?       — Очень даже при чем, — уверил его Люпин. — Пожалуйста, дай мне ее. — Поколебавшись, Рон сунул руку под мантию, и на свет показалась Короста — она дико металась, и мальчику пришлось крепко ухватить ее за длинный лысый хвост. Магистр на коленях у Илитии вскочил и протяжно мяукнул. Живоглот зашипел, что было силы. Люпин подошел к Рону. Казалось, он даже задержал дыхание — так внимательно рассматривал крысу.       — Ну что? — еще раз спросил Рон. Он с трудом удерживал ее, и ему было явно не по себе. — Причем здесь моя крыса?       — Это не крыса, — процедил сквозь зубы Блэк, и, придерживая кота, встал. Он пустил Живоглота на пол, и тот быстро побежал к кровати, запрыгнул на нее, и стал тянуться к крысе, но Гермиона быстро перехватила питомца и с трудом держала его на руках — так он вырывался. Блэк взял Илитию под руку, и, пуская на пол Магистра, помог девушке встать. Вместе они подошли к кровати.       — Что вы такое говорите? Конечно, крыса.       — Нет, не крыса, — негромко подтвердил Люпин. — Ты держишь за хвост волшебника.       — По имени Питер Петтигрю, — процедил Блэк. — Он анимаг. Как и я. — До друзей не сразу дошла вся абсурдность этого заявления. Минуты две все молчали. Наконец Рон произнес вслух то, о чем Гарри только подумал:       — Вы оба просто сошли с ума       — Ерунда! — упавшим голосом вымолвила Гермиона.       — Он тоже? — удивился Седрик, вставая с пола. По большей части Диггори молчал, наблюдая за происходящим, но сейчас почувствовал необходимость вмешаться. — Я много раз видел Блэка в образе пса, как Илития с ним разговаривает, как кормит его, но не у меня, не у нее даже мысли не возникло, что это может быть он. Но раз вы, мистер Блэк, анимаг, то в то, что крыса — тоже, я верю.       — Питера Петтигрю нет в живых! — сказал Гарри персонально пуффендуйцу, указывая на Блэка рукой. — Он убил его двенадцать лет назад!       — Я хотел убить, — зарычал он, скаля желтые зубы. Лицо его исказила гримаса ненависти. — Да, малыш Питер оказался хитрее меня… Поверить только, он — и умнее меня! Смех, да и только… Но на этот раз у него ничего не выйдет. — И Блэк кинулся на крысу. Рон заорал не своим голосом; беглец придавил ему сломанную ногу.       — Сириус, осторожней! — Люпин метнулся вперед и оттащил друга от Рона. — Подожди! Так просто нельзя с этим покончить. Надо им объяснить, пусть они знают!       — Потом объясним! — хрипел Блэк, оттолкнув Люпина. Скрюченные пальцы царапали воздух, стараясь дотянуться до крысы, а та извивалась и визжала не хуже поросенка, царапая Рону лицо и шею.       — У них… есть… право… знать… правду! — Люпин уже задыхался, повиснув на Блэке. — Рон считает его домашним зверьком! Во всей этой истории много такого, чего даже я не понимаю! А Гарри? Ты обязан рассказать Гарри, как все было на самом деле! А Илития? Ты о дочери думал? Она всю жизнь борется с мыслями, что ты предатель и убийца, борется с осуждением окружающих, при этом даже умудрялась защищать тебя! Ты хоть понимаешь, как она чувствовала себя, думая, что ты бросил её? Бросил Лукрецию и меня?       Блэк утихомирился, но его ввалившиеся глаза неотступно следили за крысой, которая сжалась в комок под защитой искусанных, исцарапанных и окровавленных рук Рона. Сириус сжал челюсть до хруста, после упоминания Лукреции, и Гермионе, стоявшей рядом, даже показалось, что он рычит, по-звериному рычит.       — Согласен, — процедил он, стараясь избегать пристального взгляда дочки. — Начинай ты. Рассказывай, что хочешь. Даже о нас можешь рассказать, мне уже плевать на тайну! Но только побыстрее, Римус. Я хочу немедля покончить с убийцей, из–за которого столько лет провел в Азкабане! С тварью, что лишила меня семьи и друзей!       — Вы просто психи, вы трое. — Рон потряс головой, обращаясь к Блэкам и Люпину. Он оглянулся за поддержкой к Гарри, Гермионе и даже Седрику, но тот всё придерживал его за плечи, не позволяя встать. — С меня хватит! — Он попробовал подняться, опираясь на здоровую ногу, но Люпин вновь достал волшебную палочку и направил ее на Коросту.       — Тебе придется выслушать нас до конца, Рон. И пока будешь слушать, держи покрепче Питера.       — Он не Питер, это она, моя Короста! — завопил Рон. Он попытался сунуть её в карман, но не тут–то было: крыса сражалась так отчаянно, что Рон свалился бы с кровати, если бы не Гарри и Седрик.       — Многие видели, как Петтигрю погиб, — сказал Гарри, повернувшись к Люпину. — Была целая улица свидетелей…       — Да ничего они не видели! — выплюнул Блэк, садясь рядом с Роном. — Они только думают, что видели… — разъярился он, мрачно наблюдая, как крыса отбивается от Рона. Рон при этом, побледнел, и стал похожим на снег, за окнами. Он попытался отодвинуться от Блэка, но это у него плохо вышло.       — Действительно, все были уверены, что Сириус убил Питера, — кивнул Люпин. — Я и сам, к своему стыду, так думал… Открыла мне глаза Карта. Она никогда не лжет. Питер жив. Рон держит его в руках.       Гарри с Роном переглянулись и тут же пришли к молчаливому согласию: Блэк и Люпин не в своем уме. И Илития, пока не встревавшая в диалог, тоже. В том, что они тут мелют, нет никакого смысла. Как это крыса может быть Питером Петтигрю? Допустим, после Азкабана Блэк рехнулся, но почему Люпин поддерживает его в этом безумии? Почему Илития молчит и время от времени кивает? Почему даже Седрик встал на защиту Блэка, хотя сам его никогда не знал? Да, он близкий друг Илитии, но неужто их дружба так сильна, что Седрик слепо верит ей и Блэку?       И тут вмешалась Гермиона, голос ее дрожал, но она говорила спокойно, взывая к благоразумию Люпина.       — Но профессор Люпин… Короста никак не может быть Петтигрю… Вы же понимаете, это совершенно невозможно…       — Почему невозможно? — мирно спросил Люпин, как будто они в классе и Гермиона столкнулась с какой–то сложностью в работе с Гриндилоу.       — Потому что… если бы Питер Петтигрю был анимагом, это знали бы все. Мы занимались анимагами у профессора МакГонагалл, и я много читала о них в учебниках, когда делала домашнее задание. Министерство Магии ведет учет всем колдуньям и волшебникам, которые могут превращаться в животных; есть специальный реестр, в нем сказано, в каких животных они превращаются, даны их приметы и отличия… Я нашла там профессора МакГонагалл… В этом столетии было всего семь анимагов, и имени Петтигрю в этом в списке нет…       — Я — анимаг, — вдруг сказала Илития, от чего у гриффиндорцев чуть челюсти не по отпадали. Седрик лишь опять усмехнулся, представляя в какую грозную волчицу может обратиться Илития. А вот Люпин и Блэк, к удивлению студентов, никак не отреагировали на эту новость. — Но меня в этом списке нет. Показать?       Илития отступила к свободному пространству в центре комнаты, внимательно глядя на всех присутствующих. Тишина была почти осязаемой — никто не решался вымолвить ни слова. Девушка вдохнула глубже, словно собираясь с силами, затем закрыла глаза и расслабила плечи. В следующее мгновение послышался ужасающий хруст — звук, от которого у всех в комнате пробежали мурашки по коже. Гермиона невольно вскрикнула, а Рон схватился за простынь, не отводя глаз от происходящего.       Кости Илитии начали искривляться и вытягиваться, превращая её фигуру в нечто новое. Из-под кожи прорезалась густая чёрная шерсть, блестевшая в тусклом свете комнаты. Глаза, некогда человеческие, стали чёрными, словно уголь, а длинные лапы волчицы обрели мощь и грацию. Её шерсть струилась вдоль тела, а кончики ушей, лап и хвоста выделялись яркой белизной. Волчица шагнула вперёд, голова её была высоко поднята. Она была ниже всех в комнате, но её гордая осанка заставила каждого почувствовать себя меньше, слабее, словно перед ними стояло существо намного сильнее них.       Илития встряхнула густой шерстью, коротко рыча, как будто разминая мышцы. Она неспешно подошла к Римусу, который не отводил от неё взгляда. Он наклонился чуть ниже и, мягко касаясь пальцем кончика её уха, тихо прошептал:       — Это было не обязательно, милая.       Но Илития, казалось, знала, что поступила правильно. Она гордо повернула голову к Сириусу. Его лицо, измождённое и измученное, неожиданно озарилось улыбкой. В этом взгляде не было ни доли сомнения, только гордость и любовь. Он протянул руку, осторожно погладив волчицу по подбородку. Его голос, полный заботы, прозвучал тихо, но уверенно:       — Красавица…       Илития довольно зарычала, её хвост чуть заметно вильнул из стороны в сторону. Затем она сделала несколько шагов назад, и вновь послышался хруст костей, от которого у присутствующих невольно сжались кулаки. Ещё один короткий вой, и перед ними снова стояла девушка, чуть покачиваясь от усталости. Она стряхнула с себя невидимую тяжесть превращения, подняла подбородок и встала между Римусом и Сириусом, словно подтверждая свою связь с ними: оборотнем и анимагом. Волком и псом.       Все в комнате были ошеломлены. Рон, открыв рот, не мог произнести ни слова, глаза Гермионы округлились от удивления. Гарри, напротив, смотрел на Илитию с восхищением, словно видел в ней нечто великое, о чём даже не догадывался раньше. Седрик только кивнул самому себе с улыбкой — он оказался прав.       — Я вам доказала обратное? — чуть хриплым голосом спросила однокурсников девушка. — Римус, — впервые в присутствии других учеников она назвала его по имени, — продолжай.        — Кхм, да… Ты опять права, Гермиона! Зарегистрированных анимагов семь. Но, видишь ли, Министерству невдомек, что в замке Хогвартс некогда чудили три не зарегистрированных анимага… А в последствии, к ним присоединилась ещё одна особа.       — Если ты собрался рассказывать им все с сотворения мира, то поторопись, Римус, — проворчал Блэк, следя за безнадежными потугами Коросты освободиться. — Я ждал целых двенадцать лет и дольше ждать не намерен… Хотя бы Илитию и Гарри пощади, они ведь меня считают вселенским злом!       — Хорошо–хорошо, Сириус, но тебе придется кое–что добавить, я ведь знаю только часть… Как всё начиналось. — Люпин прервал речь на полуслове — что–то громко скрипнуло позади него, и дверь в спальню открылась сама собой. Все пятеро уставились на нее, Люпин сделал несколько шагов и выглянул на площадку. — Никого…       — В доме полно привидений, — заметил Рон. Но Люпин лишь махнул рукой.       — Нет тут никаких привидений. — Он все еще озадаченно смотрел на дверь. — Их и не было никогда в Визжащей хижине. Вой и стоны, которые когда–то слышали местные жители, издавал я во время полнолуний. — Он отбросил с лица седеющие волосы, задумался на мгновение и заговорил: — Здесь, собственно, всё и началось. Из–за того, что я стал оборотнем. Ничего бы не произошло, если бы не моя безрассудная тяга к риску… — У Люпина был вид вполне здравомыслящего и очень усталого человека. Рон хотел было что–то сказать, но Седрик коснулся его плеча, и одним взглядом просил не перебивать. Гермиона рядом слушала рассказ с неослабевающим вниманием. — Меня укусил оборотень, когда я был совсем маленький. Родители перепробовали все для моего исцеления, но в те дни таких лекарств, как сейчас, еще не было. Зелье, которое готовит профессор Снегг, — совсем недавнее открытие. Оно делает меня безопасным для окружающих. Я пью его неделю, предшествующую полнолунию, и… и после трансформации сохраняю разум. Лежу у себя в кабинете, как вполне безобидный волк, и спокойно жду, пока луна пойдет на убыль.       — Сначала года в первые ночи полнолуния я всё время была с Римусом, — тихо дополнила историю Илития. — Летом я научилась… Превращаться. После убийства мамы во мне бурлила Магия, и она… Выбралась таким образом.       — Удивительно, — прохрипел Блэк, на миг оторвав от крысы взгляд. — Даже я осилил это лет в четырнадцать. Браво, превзошла родителей. — Илития лишь бросила на Блэка мимолётный взгляд, но уголки её губ едва заметно приподнялись.       — До того, как волчье противоядие было изобретено, раз в месяц я становился настоящим монстром, — продолжил после паузы Люпин, тяжело вздыхая. — И о Хогвартсе даже не мог мечтать. Какие бы родители согласились отдать ребенка в школу, где он будет учиться вместе с оборотнем. Но вот директором стал Дамблдор. Он отнесся ко мне с сочувствием, сказал, что я должен учиться и что он примет все меры предосторожности. — Люпин вздохнул и задержал взгляд на Гарри. — Помнишь, я тебе говорил, что Гремучую иву посадили в тот год, когда я поступил в Хогвартс? Дело в том, что ее посадили именно потому, что я поступил в Хогвартс. Этот дом, — Люпин окинул комнату печальным взглядом, — и туннель, ведущий к нему, были построены специально для меня. Раз в месяц меня тайком отправляли сюда из замка — на время превращения. А дерево поместили у входа в туннель, чтобы никто не мог попасть в хижину, пока я опасен. — Гарри понятия не имел, к чему клонит рассказчик, но все равно увлеченно слушал, и единственным звуком в комнате, кроме голоса Люпина, был испуганный писк Коросты. — В то время мои трансформации были ужасны. Превращение в оборотня очень болезненно, куда болезненней того, что показала вам Илития. Мне тогда кусать было некого, и я царапал и грыз самого себя. Жители деревни слышали какой–то шум, завывания и думали, что это бушуют особенно неистовые призраки… Даже теперь, когда в доме уже много лет все тихо, люди опасаются приближаться к нему. Но если не считать превращений, то, пожалуй, я был счастлив, как никогда в жизни. Впервые у меня появились друзья, трое верных друзей — Сириус Блэк, Питер Петтигрю и, разумеется, твой отец — Джеймс Поттер. Естественно, мои друзья не могли не заметить, что раз в месяц я куда–то исчезаю. Я сочинял всевозможные истории — говорил, что у меня заболела мать и надо ее навестить… Больше всего на свете боялся, что, узнав, кто я такой, они бросят меня. Но в конце концов они, как и ты, Гермиона, поняли, в чем дело. А если точнее…       — Я понял первым, — помог ему Сириус, вновь отрывая взгляд от крысы, и обращая туманные глаза на подростков. — Знаете, мы хоть и дружили вчетвером, но всё время, так или иначе, делились. С Римусом тогда никто не общался. Вообще. Он всех сторонился. Отгонял от себя, как ёж. А я… Мы, скажем так, увидели друг в друге нечто схожее. Благодаря мне Римус подружился и с Джеймсом, и с Питером. Я же первым и узнал о превращениях — догадался, а когда хотел спросить об этом Лунатика, он сам всё рассказал.       — И сделал это не зря, — вновь взял бразды правления Римус. — Друзья не покинули меня. Напротив, придумали нечто такое, отчего мои трансформации стали самыми счастливыми днями моей жизни — они сами стали анимагами.       — И мой отец тоже? — изумился Гарри.       — Конечно. Три года львиную долю свободного времени они тратили на то, чтобы научиться этому. Твой отец и Сириус были одни из самых одаренных студентов, Магии в них было немерено. Да и вообще им повезло, ведь анимагическое превращение иногда приводит к ужасным последствиям. Я не знал, что Илития в тайне этому учится, иначе помешал бы… Министерство Магии зорко следит за всеми, кто пытается стать анимагом. От Питера было мало толку, он умом особо не блистал… Он целиком положился на своих умных друзей и тоже благополучно стал анимагом. В конце концов, на пятом курсе им удалось осуществить свой замысел — отныне каждый мог по желанию трансформироваться. Кроме Сириуса, конечно…       — Я смог стать полноценным анимагом в середине четвертого курса, — он согласно кивнул. — У меня было больше практики и возможностей. Блэки не просто так считаются древнейшим и могущественным родом…       — Но чем это могло помочь? — недоумевала Гермиона.       — Очень многим. В своем человеческом виде им тоже приходилось избегать меня. Как животные — они составляли мне компанию. Ведь оборотни опасны только для людей… Раз в месяц они ускользали из замка, укрывшись мантией–невидимкой Джеймса, и совершали превращение. Ты ведь спрашивал меня, Гарри, откуда я знаю про мантию… Часто видел этот фокус с исчезновением в свое время… О чем это я… Да… Питер, как самый маленький, легко преодолевал ударную зону ветвей Ивы и нажимал сучок, который отключал дерево… Они спускались в туннель, и мы вместе проводили время. Под влиянием друзей я становился не таким опасным — тело было волчье, но разум сохранялся…       — Давай быстрее, Рим, — сипло поторопил его Блэк, не сводя с Коросты жутковато–голодных глаз.       — Сейчас, Сириус, сейчас… Теперь, когда мы все могли превращаться в животных, открылись невероятные, захватывающие возможности. Мы покидали Хижину и всю ночь бродили в окрестностях школы и по деревне. Сириус и Джеймс перевоплощались в довольно крупных зверей и вполне могли при необходимости сдержать оборотня… Вряд ли в Хогвартсе был хоть один студент, знавший территорию школы и Хогсмид лучше, чем мы. Вот так нам и пришла в голову мысль составить Карту Мародеров и подписаться прозвищами. Сириус — Бродяга, Питер — Хвост, а Джеймс — Сохатый.       — Но ведь это же очень опасно! Гулять в деревне и вокруг замка с оборотнем… А вдруг бы друзья не смогли вас удержать и вы бы укусили кого–нибудь? — не удержалась Гермиона.       — Эта мысль до сих пор мучает меня, — глубоко вздохнув, сказал Люпин. — Было, было много раз — еще бы чуть–чуть и… Потом мы хохотали над этим. Мы были молоды, неразумны и в восторге от своего ума, ловкости… В то время с Сириусом мы стали ближе, он сдерживал меня, как никто. Его обращение больше всего подходит мне: он в виде пса куда ближе волку, чем олень или крыса… Конечно, иногда во мне шевелилась совесть. Ведь я обманул доверие Дамблдора… Он принял меня в Хогвартс, чего не сделал бы никакой другой директор, и, наверное, мысли не допускал, что я нарушаю правила, которые он установил для моей и чужой безопасности. Он не догадывался, что по моей милости трое однокурсников стали нелегальными анимагами…       — Но вы сказали, что был и четвертый анимаг, — вмешался вдруг Седрик, вспоминая слова профессора.       — Лукреция, — кивнул Сириус, сжав плотнее челюсти. — На пятом курсе я с ней, сблизился… Она узнала то, что не должна была. Мы с ней тогда начали… Встречаться. Из-за этого она много времени проводила со мной и моими друзьями. В один из таких вечеров, курсе так на шестом, мы рассказали ей.       — Она не выдала меня, — улыбнувшись воспоминаниям, сказал Люпин. — Надавала тумаков, за всё хорошее, и вскоре сама стала анимагом. Маленькой, белой, грациозной кошкой. Она не участвовала в наших похождениях, слизеринцам ускользать из замка тогда было куда опаснее… Но все эти годы, что мы жили вместе, именно она мне помогала. Удивительная в своем роде женщина. Таких Малфоев, как она, больше не будет.       — Римус…!       — Да-да, прости… — стушевался Люпин, и быстро свернул в нужное русло. — Каждый раз, когда мы обсуждали план очередных похождений в ночь полнолуния, совесть угодливо молчала. И оказалось, что с тех пор я мало изменился. — Люпин нахмурился, и в его голосе зазвучало отвращение к самому себе: — Весь этот год я боролся с собой, задавая один и тот же вопрос: рассказать ли Дамблдору, что Сириус анимаг? И не рассказал. Почему? Потому, что я слишком малодушен. Ведь это значит признаться, что я ещё в школе обманывал его, что и других заманил на путь обмана, а доверие Дамблдора для меня — всё. Он дал мне возможность учиться в Хогвартсе, когда я был мальчишкой. Позволил сейчас Илитии учится в Хогвартсе, и даже дал мне работу! После смерти Лукреции мы были вынуждены переехать, вернутся на родину… С Малфоями было трудно ужиться, и Дамблдор очень выручил меня. И я убедил себя, что Сириус проникает в школу благодаря темным искусствам, которым выучился у Волан–де–Морта, а то, что он анимаг, никакой роли не играет… Было трудно себя в этом убедить — Сириус, которого я знал, ни за что бы не предал друзей и семью. Но если подвести итог, выходит, что Снегг абсолютно прав насчет меня…       — Снегг? А он здесь причем? — резко спросил Сириус.       — Северус — профессор в Хогвартсе, — невесело ответил Люпин, взглянув на учеников. — Профессор Снегг когда–то учился вместе с нами. Это он больше всех противился моему назначению на должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Весь семестр он твердил Дамблдору, что мне нельзя доверять. И у него были основания… Видите ли, Сириус некогда сыграл с ним одну шутку, которая едва не убила его… Без меня там тоже не обошлось…       — Он это заслужил, — Блэк саркастически усмехнулся. — Шнырял вокруг, вынюхивал, чем мы, четверо, занимаемся. Жаждал, чтобы нас исключили. Тоже мне, Шерлок.       — Северуса очень интересовало, куда это я пропадаю каждый месяц, — продолжил Люпин. — Мы были однокурсниками, ну и… хм… слегка недолюбливали друг друга. На то тоже были причины… Особенно он терпеть не мог Джеймса — виновата, я думаю, зависть. Много было для неё поводов. И вот однажды Снегг подсмотрел, как в канун полнолуния мадам Помфри повела меня к Гремучей иве. Сириус Снегга заметил и шутки ради сказал ему, что всего–то и дел — ткнуть длинной палкой в шишку на стволе Ивы, и тогда он отроет мою тайну. Снегг, естественно, так и сделал, наивный. И отправился вслед за мной. Представляете себе, что его ожидало в хижине: встреча с оборотнем со всеми вытекающими последствиями. Но твой отец, Гарри, узнав, что придумал Сириус, бросился за Снеггом и, рискуя жизнью, увел его из подземного хода. Снегг все же мельком увидел меня — в самом конце туннеля. Дамблдор строго–настрого запретил ему разглашать мою тайну. И с тех пор он знает мою особенность.       — Так вот почему он вас не любит, — медленно произнес Гарри. — Он, конечно, думает, что и вы участвовали в той шутке.       — Ещё бы, — буркнул Сириус. — Мы с Римусом были очень близки, и все шутки и розыгрыши, которые я придумывал, к которым подбивал Джеймса… Один Римус нас временами останавливал. Это Снегга и заставило так думать. Но мне надоело… Римус, как всегда, растекается мыслью по дереву. Но чем больше я сижу здесь, с этой поганой дрянью, тем сильнее меня трясёт от злости. Мы можем объяснить вам всё до мельчайших подробностей, но только после того, как я разделаюсь с этим мерзким предателем. Пора вам представить веские доказательства, — заявил Блэк — Ты, парень, дай мне Питера. — Но Рон теснее прижал к груди Коросту.       — Не подходите. — Голос его был слаб, но решителен. — Вы что, сбежали из Азкабана только затем, чтобы свернуть ей шею? — Рон повернулся к Гарри и Гермионе, ища поддержки. — Ладно, допустим, Петтигрю мог превращаться в крысу. Но ведь крыс–то миллионы. Как же вы в тюрьме ухитрились узнать, какая именно и есть Питер?       — А это правильные вопрос, Сириус, — заметил Люпин, слегка нахмурившись. — В самом деле, как ты узнал, где Питер?       Блэк сунул под мантию крючковатые пальцы и вынул смятый клочок газеты, разгладил его и показал всем. Это была фотография семейства Уизли, напечатанная прошлым летом в «Ежедневном Пророке». У Рона на плече сидела Короста.       — Как ты это достал? — поразился Люпин.       — Фадж дал, — ответил Блэк. — В прошлом году, после освобождения Хагрид из Азкабана он приезжал инспектировать тюрьму и оставил мне газету. А там на первой полосе на плече у этого мальчика я увидел Питера. Я сразу его узнал, ведь я столько раз видел его превращения. В статье было сказано, что паренек учится в Хогвартсе — там же, где и Гарри…       — Бог мой, — прошептал Люпин, переводя взгляд с живой Коросты на картинку и обратно. — Передняя лапа…       — Нет одного пальца, — пояснил Блэк.       — Вот именно, — выдохнул Люпин. — Просто, как всё гениальное… Он сам себе его оттяпал?       — Перед последней трансформацией, — кивнул Блэк — Я загнал его в угол, и он заорал на всю улицу, что это я предал Лили с Джеймсом, и тут же, не успел я рта раскрыть, устроил взрыв, палочку то он держал за спиной. На двадцать футов вокруг все взорвалось, все погибли, а сам он вместе с другими крысами шмыгнул в канализацию…       — Разве ты не знаешь, Рон? — сказал Люпин. — От Петтигрю нашли всего лишь палец.       — Но Короста могла подраться с другой крысой или еще что–нибудь. Она живет в нашей семье испокон веков…       — А точнее, двенадцать лет, — добавил Люпин. — Тебя никогда не удивляло подобное долголетие? Хотя, пожалуй, сейчас крыса выглядит не слишком хорошо, а? — продолжал Люпин. — Думаю, она начала худеть, узнав, что Сириус вырвался на свободу…       — Ещё бы он не испугался! — гаркнул Блэк, сжимая длинные пальцы в кулаки. — Вы другую сторону газеты гляньте!

«Лукреция Малфой найдена мёртвой: мистика или преступление?»

      На дворе стояла тихая июльская ночь, когда в одном из старинных поместий на юге Франции произошло событие, повергшее в шок магическое сообщество. Лукреция Блэк — в девичестве Малфой — некогда покинувшая Англию и отошедшая от семейных дел, была найдена мёртвой на полу своего дома. По словам соседей, которые видели женщину ещё вечером, она казалась спокойной и в хорошем расположении духа. Однако уже ночью над поместьем появились зловещие зелёные искры, и в ближайшем магическом патруле подтвердили худшие опасения.

      Палочка Лукреции была найдена рядом с её телом, а проверка последнего использованного заклинания выявила, что оно принадлежит к числу Непростительных. Следов взлома или насильственного проникновения не обнаружено, что говорит о том, что убийца был либо приглашён, либо действовал крайне осторожно.

      Погребение Лукреции состоялось в семейном склепе Малфоев. Лорд Люциус Малфой, её брат, сделал всё возможное, чтобы это событие прошло в узком кругу и не привлекло внимания. Однако, как всегда, уважаемый читатель, нашему изданию удалось узнать больше, чем кому-либо хотелось бы. Несмотря на все попытки скрыть это трагическое событие, статья об убийстве Лукреции всё же увидела свет.

      Остаётся открытым главный вопрос: что будет с ребенком убитой, по слухам, скрывающимся во Франции? Пол его остался неизвестным. Заберёт ли племянника-(цу) к себе лорд Малфой? Или судьба наследника Блэков останется под покровом тайны?

Ваш верный корреспондент,

Рита Скитер

      После того, как Гермиона закончил читать статью вслух, в комнате повисла тягостная тишина. Гарри, Рон и Седрик по очереди бросали ошеломлённые взгляды на Илитию. Она молчала, её лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию.       — Это… это о твоей… маме? И о тебе… — наконец выдавила Гермиона, взглядом умоляя о каком-нибудь объяснении. Илития кивнула едва заметно.       — Я видела статью. Дядя был в гневе, когда она вышла. Он сделал всё, чтобы эта новость не распространилась, но увы, Рита Скитер в своем репертуаре. — Гарри хотел было задать ещё вопрос, но Сириус, до сих пор кипящий от ярости, резко встал.

      

      — Ты, малец, лучше скажи мне, как вы добрались до Египта? Делали где-то остановки? — прорычал он, глядя на Рона. — И почему вы, черт возьми, поехали в конце учебного года?

      — Папа выиграл деньги как раз после того, как Гарри убил василиска в тайной комнате. Экзамены отменили, и мы раньше отправились на каникулы, — пробормотал Рон, побледнев от злости Сириуса. — В остановки… Д-делали. Я… я не помню точно, как назывался город. Его ещё считают единственным городком Франции, полностью замедленным магами.

      — Анси, — зло процедил Сириус. — Как я и думал. Отдай мне эту тварь, малец!       — Но это просто крыса! — выпалил Рон, прижимая хвостатого питомца к себе. — Просто совпадение!

      — Да?! Ещё скажи мне, что во время этой остановки твоя крыса не терялась! — а Рон молчал. Видно было, как осознание наконец до него дошло. — Мало того, что Лили и Джеймс погибли! Мало того, что меня разлучили с семьёй на двенадцать лет! — голос Сириуса сорвался на крик. — Весь волшебный мир считал меня хуже Волан-де-Морта! А теперь выясняется, что эта скотина ещё и жену мою убила! Ты хоть понимаешь, что из-за твоей полудохлой крысы и Гарри, и Илития остались сиротами? — Его челюсть дрожала от сдерживаемого гнева, а глаза потемнели от ярости.

      — Отдай его, Рон, — неожиданно вмешался Люпин. Он медленно оглядывал комнату, и пазлы складываются у него в голове. — Если это правда… Если это он…

      — Он это или нет, — раздался ледяной голос Илитии, — я узнаю правду. Мне только нужно, чтобы он вновь стал человеком. Тогда я смогу увидеть его прошлое.       — Вы не в себе! — никак не принимал правду Уизли. — Короста может и полудохлая, но ещё живая! Это всё коты виноваты! Они ей прохода не давали! — Рон мотнул головой в сторону Живоглота и Магистра, которые лежали на кровати, продолжая урчать.       — Конечно не давали — протянув костлявую руку Блэк, погладив рыжую голову Живоглота, а затем и черную Магистра. — Таких смышленых котов, как они, поискать ещё нужно. Живоглот сразу узнал, что это за крыса… Сразу узнал и меня. Поэтому привел Магистра. Он понял, что я Илитии не враг, и вместе с Живоглотом стал мне помогать.       — Что значит, Живоглот узнал вас и крысу? — тихо спросила Гермиона. — Откуда ему было вас знать…       — Живоглот — кот Поттеров, — опуская глаза, сказал Блэк. — Я его нашел. Когда гулял в образе пса по Анси. Мы тогда только переехали. Хотелось узнать, что думают о нас соседи, кого надо опасаться и тому подобное. Нашел этого малыша, как раз у нашего дома. И понял — Лили точно понравится! Привез его в Англию, и подарил друзьям в день рождения Гарри. А после той роковой ночи, он, бедный, скитался, пока в магазин не попал. Здесь же он меня узнал — почуял. Ну и с Магистром на пару они всё время мне помогали. То еду принесут, то мантию у Хагрида стащат, то пороли…       — Какие пороли? — недоуменно спросил Седрик.       — А-а-а, — протянул виновато Блэк, почесывая за ухом. — Я был в гостиной сегодня, во время матча. Ну и навёл там беспорядка… Питер чуял, что я рядом. Всё норовил сбежать…       — Ещё бы! — выпалил вдруг Гарри. — Знает ведь, что вы убить его хотите, как и моих родителей?       — Гарри! — торопливо вмешался Люпин. — Да пойми ты наконец! Все это время мы считали, что Сириус предал твоих родителей, а Питер выследил его. На самом же деле все было наоборот: Питер предал всех: твоих отца и мать, Сириуса и меня… И Сириус узнал об этом.       — Неправда! — Гарри судорожно сжал кулаки. — Он был их Хранителем Тайны! Он сам сказал до вашего прихода, что это он их убил!       — Гарри… Я все равно, что убил их… В последнюю минуту я уговорил Лили и Джеймса переменить свой выбор, сделать Хранителем Тайны его, Питера. В этом моя вина… В ту ночь, когда они погибли… Я как чувствовал. Оставил Илитию и Лукрецию под присмотром Римуса, а сам быстро сюда, в Англию. Хотел проверить, как там Питер, убедиться, в безопасности ли он. Приехал к нему в убежище, а его там нет. И никаких следов борьбы. Я заподозрил неладное и сразу же помчался к твоим родителям. Увидел их разрушенный дом, их тела и все понял: Питер предал их. Вот в чем моя вина, —у Блэка сорвался голос, и он отвернулся. — По собственной глупости я погубил две семьи разом…       — Довольно об этом, — суровым тоном, какого дети никогда не слышал, заговорил Люпин. — Существует лишь один способ выяснить, что произошло на самом деле. Рон, дай мне крысу. Заставим принять её истинное обличье. Если это не Питер, то животному ничего не навредит.       После краткой борьбы с собой Рон все же решился, протянул Коросту, и Люпин взял ее. Короста визжала уже безостановочно, крутясь и барахтаясь; ее маленькие черные глазки лезли из орбит.        — Готов, Сириус? — спросил Люпин. Блэк вдруг уставился на свои ладони, как будто собирался что-то сделать, но не вышло. Он тяжело вздохнул, и вдруг увидел, как Илития забирает у Седрика свою палочку, и протягивает её ему.       — Тебе она сейчас нужнее, — на одном издыхании сказала девушка. Сириусу показалось, что говорить ей всё труднее. Черная аура вокруг небольшого тела становилась всё гуще, и щупальца её развивались во все стороны.       Сириус лишь кивнул в знак благодарности. Пора с этим заканчивать. Он подошел к старому товарищу, держащему бьющуюся в руках крысу. Повлажневшие глаза Блэка запылали огнем.       — Давай вместе, Рим?       — Конечно. — Люпин крепко сжал крысу одной рукой, другой поднял волшебную палочку. — Действуем на счет «три». Раз…       — Два…       — Три! — хором сказали мужчины. Все кругом озарилось бело–голубой вспышкой из двух волшебных палочек; на какую–то секунду Короста зависла в воздухе, ее черное тельце бешено извивалось, Рон взвыл, и крыса с негромким стуком упала на пол. Сверкнула еще одна слепящая вспышка и тогда…       Как будто они наблюдали за ростом дерева в замедленной съемке. Проклюнулась и стала увеличиваться голова, появились побеги–конечности. Еще миг — и на том месте, где только что была крыса, стоял человечек, скрючившийся от страха и заламывающий руки. Живоглот на кровати зашипел, Магистр зарычал; шерсть у котов на спине встала дыбом.       Перед ними предстал коротышка, едва ли выше Гарри и Гермионы; жидкие бесцветные волосы растрепаны, на макушке изрядная лысина; кожа на нем висела, как на толстяке, исхудавшем в одночасье. Вид был облезлым, как у Коросты в последнее время. Да и вообще что–то крысиное сохранилось в остром носике, в круглых водянистых глазках. Прерывисто дыша, он оглядел комнату и бросил быстрый взгляд на дверь.       — Ну здравствуй, Питер, — приветливо произнес Люпин, как будто в Хогвартсе по три раза на дню крысы превращались в старых школьных друзей. — Давненько не виделись, не думаешь?       — С–с–сириус… Р–р–римус… — даже голос у Петтигрю остался писклявым. Он вновь быстро покосился на дверь. — Мои друзья… мои добрые друзья… — рука Блэка с волшебной палочкой взлетела, но Люпин перехватил ее, послав Сириусу предостерегающий взгляд, и, повернувшись к Петтигрю, снова заговорил в самом непринужденном тоне.       — Мы тут, Питер, беседовали о том, как погибли Джеймс и Лили; как Лукрецию недавно убили… Как Сириуса подставили… Боюсь, ты пропустил кое–какие подробности, пока визжал на кровати…       — Римус, — задыхаясь, вымолвил Петтигрю, и Гарри увидел капли пота, выступившие на его одутловатом лице. — Ты ведь не веришь ему, правда? Он пытался убить меня, Римус…       — Это мы уже слышали, — ответил Люпин уже гораздо холоднее. — Мне хотелось бы прояснить с твоей помощью несколько мелочей, если не возражаешь.       — Он явился сюда, чтобы опять мучить меня и убить! — неожиданно завопил Петтигрю, указывая на Блэка. Гарри бросилось в глаза, что он ткнул в Блэка средним пальцем — указательный на правой руке отсутствовал. — Он убил Лили и Джеймса! Сбежал и поквитаться с Лукрецией, прикончил её непростительным! А теперь охотится и на меня. Помоги мне, Римус… — Блэк устремил на Петтигрю ледяной взгляд, и лицо его стало особенно похоже на череп.       — Никто не станет тебя мучить и убивать, — успокоил школьного приятеля Люпин. — Ты ведь знаешь… Я склонен доверять Сириусу. Раз так, то прежде надо кое в чем разобраться.       — Разобраться? — взвизгнул Петтигрю, по–прежнему украдкой озираясь и бросая взгляды то на заколоченные окна, то на единственную дверь. — Я знал, что он будет преследовать меня! Не только меня, нас всех! Я знал, что он вернется! Я двенадцать лет этого ждал!       — Ты знал, что он вернётся, и поквитается со всеми? Знал, что Сириус собирается бежать из Азкабана? — сдвинул брови Люпин. — Да ведь оттуда никто никогда не убегал!       — На его стороне темные силы, какие нам и не снились! — пронзительно завыл Петтигрю. — Как иначе он смог оттуда вырваться? Тот–Кого–Нельзя-Называть наверняка кое–чему его научил! Ты должен помнить, как легко давались ему темные искусства!       — Значит, это Волан–де–Морт меня кое–чему научил? — Комнату огласил невеселый жутковатый смех Блэка. Петтигрю вздрогнул, словно Блэк пригрозил ему хлыстом. — Что, страшно слышать имя старого хозяина? — спросил Блэк — Не виню тебя, Питер. Его команда не очень-то была тобой довольна! Верно говорю?       — Не понимаю тебя, Сириус, — промямлил Петтигрю, дыша все чаще; теперь все его лицо блестело от пота.       — Не от меня ты прятался эти двенадцать лет, — усмехнулся Блэк. — Ты скрывался от прежних дружков Волан–де–Морта. Я кое–что слышал в Азкабане, Питер… Все они думают, что ты мертв, иначе тебе пришлось бы держать ответ перед ними… Они много чего интересного говорили во сне, особенно об одном обманщике, который надул их. Волан–де–Морт ведь отправился к Поттерам по твоей наводке. И там его ожидал крах. Но не все же сторонники Волан-де-Морта кончили дни в Азкабане, не так ли? Их еще достаточно много, они выжидают время, прикинулись, будто осознали свои заблуждения… Пронюхай они, что ты жив, Питер…       — Не понимаю… о чем ты, — снова повторил Петтигрю. Вытер лицо рукавом и поднял глаза на Люпина. — Ведь ты не веришь этой… всей этой чепухе, Римус? Ты ведь знаешь меня, я бы не посмел. Не то что Сириус! Он всегда был жесток и несправедлив ко мне…       — Должен признаться, Питер, мне трудно понять, зачем невиновному человеку жить двенадцать лет в облике крысы, — невозмутимо ответил Люпин.       — Невиновный, но смертельно испуганный! — вновь сбился на крысиный визг Петтигрю. — Если сторонники Волан–де–Морта настроены против меня, то лишь потому, что я отправил в Азкабан одного из их главарей — этого шпиона Сириуса Блэка!       — Да как ты смеешь! — Голос его зазвучал точно рык гигантского волкодава, которым он недавно был. — Это я шпионил для Волан–де–Морта? Я никогда не пресмыкался перед теми, кто могущественнее меня! Это ты, Питер, шпион. Никак не пойму, как же я не сообразил это еще тогда. Тебе всегда нравились большие и сильные друзья, которые покровительствовали бы тебе. Такими были мы… Я и Римус… И Джеймс… Мы ведь заботились о тебе! И сейчас ты говоришь, что я был жесток? Что я променял свою семью на Темного Лорда?       — Я — шпион? — Петтигрю снова вытер лицо, он почти задыхался. — Ты не в своем уме… Да как у тебя язык повернулся такое…       — Лили и Джеймс назначили тебя Хранителем Тайны по моему настоянию, — продолжал Блэк с такой злобой, что Петтигрю попятился. — Я думал, что этот блеф сработает. Уеду с близкими в далёкий городок в другую страну… Волан–де–Морт будет охотиться за мной, ему и в голову не придет, что они возьмут в Хранители такое ничтожество, как ты. Но ты предал Поттеров. Наверное, разговор с Волан–де–Мортом стал звездным часом твоей жизни…       Петтигрю что–то смятенно бормотал. Гарри уловил слова «странность», «помешательство», но его внимание больше привлекла мертвенная бледность лица Петтигрю и то, как он продолжал шнырять глазами по окнам и двери. Гарри мельком глянул на Илитию, которая казалась куда бледнее обычного. Её лицо словно принимало болезненный цвет. Седрик это уже заметил, и подошёл к девушке, чтобы, на всякий случай, её придержать.       — Профессор Люпин? — неуверенно вступила в разговор Гермиона. — Могу… могу я кое–что сказать? Короста… то есть, я хочу сказать, этот… этот человек — он три года жил в спальне с Роном и Гарри. Но если он работал на Сами–Знаете–Кого, как вышло, что он никогда не пытался навредить Гарри?       — Вот видите! — пискнул Петтигрю, тыча в Гермиону покалеченной рукой. — Спасибо тебе! Слышишь, Римус? Я волоса на голове Гарри не тронул! Как ты это объяснишь?..       — Я объясню, — прервал его Блэк. — Ты никогда ничего не делал без выгоды для себя. Волан–де–Морт двенадцать лет в бегах, утратил всю свою силу, говорят, он едва жив. Так чего ради совершать убийство под носом Дамблдора? Вот если ты будешь абсолютно уверен, что Темный Лорд опять в игре, тогда другое дело. Можно опять бежать под его покровительство. Потому ты и выбрал это пристанище — семью волшебников. Чтобы знать, что происходит в их мире. Вдруг старый хозяин обретет силу — тогда ты сможешь спокойно к нему вернуться… — Петтигрю несколько раз открывал и закрывал рот — казалось, он утратил дар речи.       — Э–э–э… мистер Блэк… — осторожно прервал его Седрик. Блэк вздрогнул и внимательно взглянул на парня: очевидно, давно отвык от подобной вежливости. — Позвольте вас спросить, как… как вам удалось выбраться из Азкабана без помощи тёмной магии? — казалось, он задал этот вопрос, чтобы чуть убавить накал вокруг, не дать убийству произойти.       — Сам не знаю как, — медленно произнес он. — Думаю, единственной причиной, почему я не потерял рассудок, была мысль, что я невиновен. Ее не назовешь счастливой мыслью, дементоры не могли высосать её… Но она сохранила мой разум и самосознание. А когда приходилось уж совсем круто, я превращался у себя в камере… становился собакой. Дементоры ничего не видят, — он сглотнул, — они воспринимают людей только через их эмоции… И они ощущали только, что мои чувства в эти часы делаются менее… менее человеческими, менее сложными. Скорее всего, они думали, что я схожу с ума, как все остальные узники. Это их не беспокоило. Но я был очень слаб, и не было никакой надежды, что я с ними справлюсь без волшебной палочки… Я… Я мог раньше колдовать и без нее, но столько лет взаперти, с этими монстрами… Они высосали всю ту силу, что была во мне когда-то. На восстановление уйдет много, очень много времени… Летом я увидел те статьи… Питера на фотографии… Я догадался, что он будет в Хогвартсе, рядом с Гарри. Тогда же и понял, что Люциус, скорее всего, заберёт Илитию к себе и отправит её в Хогвартс. Я ведь… Ведь не знал, что Римус с дочкой… А для Питера это идеальная позиция в случае нападения, если однажды он проведает, что Темный Лорд вновь набирает силы… — Петтигрю мотал головой, безмолвно шевелил губами, но, будто загипнотизированный, не сводил глаз с Блэка. — Я не сомневался, он нанесет удар, когда будут союзники… Продаст им последнего Поттера. Да и Илития… Взяв её в заложники, предоставив Тёмному Лорду такой ценный дар… Кто тогда посмеет сказать, что он предал Волан–де–Морта? И его примут назад с почестями… Так что видите, я должен был действовать… Ведь я единственный знал, что Питер еще жив… — Гарри вспомнились слова мистера Уизли, сказанные жене: «Стражи сообщают, Блэк говорит во сне и произносит всегда одни и те же слова: ''Он в Хогвартсе“». — И у меня в голове как будто зажегся свет. Дементоры не могли мне помешать. Это не было счастливым чувством, это была навязчивая идея, она придавала мне силы, проясняла ум. И однажды вечером, когда дементоры принесли еду, я выскользнул в открытую дверь в облике пса… Им настолько сложнее улавливать чувства животных, что они были сбиты с толку… Я был так истощен, что сумел пролезть сквозь решетки… В обличье пса переплыл пролив, побежал на север… Я заглядывал кое-куда по пути… нужно было проверить и Гарри и Илитию… Но в итоге я добрался до окрестностей Хогвартса… Все это время жил в лесу и хижине. Выходил иногда. Однажды мне очень захотелось посмотреть на игру в квиддич… Ты летаешь так же здорово, как твой отец, Гарри… Поверь, я не предавал Джеймса и Лили. Я бы скорее сам умер.       И Гарри поверил. Комок в горле помешал ему говорить, и он просто кивнул. Блэк слегка улыбнувшись, повернулся к дочери, которая ели держали ноги.       — Я выходил несколько раз встретиться с тобой. Мне хотелось дать тебе знать, что я рядом, и могу помочь… Я бы не оставил тебя по доброй воле… Никогда бы не бросил. Не променял бы семью на какого-то господина… Ребенок для меня был когда-то несбыточной мечтой, и я бы не за что не отказался бы от тебя, Лукреции и Римуса… Никогда…       — Неправда! — Петтигрю упал на колени, словно слезы на глазах Илитии, словно кивок Гарри были смертным приговором. Подавшись вперед, он пополз к Сириусу, молитвенно сложив руки. — Сириус… это же я… Питер… твой друг… Ты же не станешь…       — На моей мантии и без тебя достаточно грязи! — Блэк оттолкнул его, и Петтигрю опрокинулся.       — Римус! — заголосил Петтигрю, повернувшись теперь к Люпину и умоляюще извиваясь перед ним. — Сириус ведь сказал бы тебе, что Хранитель Тайны поменялся, ведь так?       — Нет, не сказал бы, — ответил Люпин. — Сириус думал, что держа это в тайне, он спасает и меня, и Лукрецию, и ребенка. Темный Лорд в случае чего пытал бы его, а не нас, ведь так? — мимоходом заметил он поверх головы Петтигрю. Тень улыбки скользнула по изможденному лицу Блэка. Римус простил. Римус понял. Римус принял его назад в своё сердце…       — Убьем его вместе? — спросил Блэк, закатывая рукава.       — Да, вместе, — сурово произнес Люпин.       — Не надо, пожалуйста… вы не можете… — заверещал Петтигрю и пополз к Рону. — Рон… Разве я не был тебе добрым другом… Твоим домашним любимцем? Ты не дашь им убить меня, правда? Ты ведь на моей стороне! — Но Рон смотрел на него с отвращением       — И я разрешал тебе спать в моей постели!       — Мой добрый мальчик… добрый хозяин… Ты не допустишь этого… Я был твоей крысой… ласковым зверьком…       — Крыса, как видно, получилась из тебя лучше, чем человек. И хвастать тут нечем, — жестко оборвал его Блэк. Рон побледнел от боли и передвинул сломанную ногу, чтобы Петтигрю не мог до нее дотянуться. Тот развернулся на коленях, подполз к Гермионе и ухватил ее за край мантии.       — Милая девочка… умная девочка… Ты… ты не позволишь им… Спаси меня… — Гермиона выдернула мантию из его пальцев и, потрясенная, отступила назад, к стене. Петтигрю колотила неудержимая дрожь, он медленно повернулся к Гарри.       — Гарри… Гарри… Ты так похож на отца… Просто вылитый Джеймс… Гарри, Джеймс не стал бы меня убивать… Он бы понял, Гарри, он пощадил бы меня… — Блэк с Люпином ухватили Петтигрю за плечи и оттащили. Он плюхнулся на пол, глядя на них снизу вверх и трясясь от ужаса.       — Ты продал Лили и Джеймса Волан–де–Морту. — Блэка тоже била дрожь. — Будешь еще отрицать это? — Петтигрю зарыдал. Это было жуткое зрелище — он походил на лысого младенца–переростка, съежившегося на полу.       — Сириус, Сириус, что я мог поделать? Темный Лорд… Ты себе не представляешь… У него такое оружие, что уму непостижимо… Меня запугали, Сириус, я же никогда не был храбрецом, как ты, Римус или Джеймс… Я не хотел того, что случилось… Меня вынудил Тот–Кого–Нельзя–Называть.       — Не лги! Ты стал его шпионом еще за год до гибели Джеймса и Лили! Ты был его осведомителем!       — Его… Его власть была безгранична, — хлюпнул Петтигрю. — Что бы я выиграл, если бы стал противиться ему?       — Да. Что бы ты выиграл, Питер, в борьбе с самым злым волшебником всех времен? — Блэк клокотал от ярости. — Всего–на всего несколько невинных жизней.       — Ты не понимаешь, Сириус! — проскулил Петтигрю. — Он убил бы меня!       — Значит, надо было умереть, — прорычал Блэк. — Умереть, а не предавать друзей. Мы бы все так поступили ради тебя! — Блэк и Люпин встали плечом к плечу и подняли волшебные палочки.       — Ты должен был понимать, — произнес Люпин тихо, — если тебя не убьет Волан–де–Морт, то это сделаем мы. Прощай, Питер. — Римус сжал палочку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Гарри неотрывно смотрел на Питера, сжавшегося на коленях перед ним. Крысиные черты лица предателя исказились ужасом, но это не вызвало ни капли сочувствия ни у кого, кто находился в комнате. Тишину нарушил чуждый и дрожащий голос:       — Нет. — Все повернулись на звук, будто впервые заметили, что в комнате находится кто-то ещё. Илития стояла чуть в стороне, едва удерживаясь на ногах. Её лицо стало мертвенно-бледным, губы покусанными и пересохшими, а глаза потемнели, будто в них больше не отражался свет.       — Гарри, Лили и Джеймс… А что насчёт меня? — её голос зазвенел, ломкий, будто готовый разбиться. — Что насчёт моей семьи? Я хочу знать, что стало с моей мамой!       Она сделала шаг вперёд, её взгляд сверлил лежащего перед Гарри Питера. Девушка вытянула правую руку, двумя пальцами дотронулась до лба Питера, а указательный и средний палец левой приложила к собственным губам. Мгновение, и мир вокруг Илитии рухнул.

Анси. Узкая улочка.

      Семья Уизли весело переговаривалась, шагая к гостинице. На вымощенной камнем дорожке прогуливалась белая кошка с серебряным ошейником. Она была ухоженной и горделивой, словно знала о своей особой важности. В сумке Рона что-то зашевелилось. Питер, увидев улицу, решил воспользоваться моментом и осмотреться, но случайно выскользнул наружу.       Крысао казалась на земле. Несколько грязных дворовых кошек тут же рванулись к ней. Белая кошка мгновенно изменила направление, отогнала чужаков и, схватив крысу за шкирку, понесла её в сторону дома.       Дверь закрылась. Кошка обратилась в человека. Женщина с платиновыми волосами и в лёгком белом платье склонилась над крысой, держа палочку в руке. Её глаза смотрели на животное с подозрением, но мягкая улыбка ещё украшала её лицо. Заклинание сорвалось с губ, стоило женщине убедиться об отсутствие пальца на одной из лап.       Крыса обратилась в человека. Низкорослый, сутулившийся, он упал прямо на женщину, выхватив палочку из её рук.       — Питер… — прошептала Лукреция, словно надеясь, что это просто обман зрения. — Ты… жив? — Её голос дрожал. Но вот глаза округлились. Она всё поняла. Поняла тот обман, который столько лет продержался на этой поганой крысе… — ТЫ ПРЕДАЛ ИХ! ПРЕДАЛ ИХ ВСЕХ!       — У меня не было выбора, — прохрипел Питер, пятясь.       — Выбор есть всегда. Но ты жалкий трус! Гриффиндорец, как же! О какой храбрости можно говорить, смотря на тебя? — её слова, словно раскалённое жало, проникли в самое сердце. Питер не выдержал.       — Замолчи! — выкрикнул он, вскинув палочку. — Иначе я…       — Иначе что? — Лукреция сделала шаг вперёд, готовая напасть. — Предатель, — выплюнула она со всеми ненавистью, злостью и омерзением, что только в ней были. В этот момент её тело пронзил зелёный луч. Так просто и быстро. Хрупкое тело оказалось на полу. Вслед за ней полетела и палочка. Человек, вновь обернувшись крысой, выбежал из дома, в поиске своих хозяев.

      Илития вынырнула из воспоминаний.

      — Ты убил её, — прохрипела она. Её голос звучал странно: низкий, почти демонический. Белки глаз стали угольно-чёрными, будто в них плескалась сама тьма. Аура вокруг неё начала меняться, словно живое пламя. Руки дрожали, а лицо покрывалось сетью чёрных вен. — Ты убил её… — голос становился всё громче, а тьма вокруг девушки всё гуще.       Но как бы друзья не пытались окликнуть Илитию, она ничего не слышала. Казалось, даже не видела. Черные глаза были устремлены на Питера, но смотрели словно сквозь него.       Сириус в мгновение ока оказался рядом с дочерью. Его пальцы обхватили белое, полумертвое лицо. Тут же послышалось шипение. Пальцы Сириуса, его ладони, что обхватили девичье лицо сразу же начало обжигать черное пламя.       — Эй, детка, — начал он, изо всех сил стараясь говорить легко, что давалось очень трудно из-за боли. — Посмотри на меня. Что ты видишь перед собой?       — Туман…       — Правильно, — улыбнувшись, сказал Сириус. — Мои глаза… они серые, как туман. Смотри, смотри внимательно… Ты их никогда не видела. Смотри в мои глаза, Илития.       И она смотрит. Ничего не видит кроме этих глаз. И вдруг ноги подкашиваются… она не падает — Сириус крепко её держит. И черная аура, окружающая девушку, обволакивает руки Сириуса, словно растворяется в теле Блэка. Пропадает.       В Илитии становится меньше Магии. Аура слабеет. Уже не такая густая, не пылает, прожигая всё и вся. Девушка холодеет. Её глаза… Глаза Смерти отступили, и вернули привычный белок. Она начала падать. Тело вдруг стало очень тяжёлым. Его потянуло к земле.       — Ш-ш-ш, — подхватил её Сириус, приобнимая за плечи и талию. — Всё хорошо. Всё теперь хорошо.       — Что это было? — еле слышно говорит Илития. Голос ещё не вернулся полностью.       — Твоя Магия зависит целиком от эмоций, — сказал Блэк спокойно. Он выглядел куда живее девушки. Стал более уверенным, здоровым на вид. Лицо приобрело румянец. У Илитии он тоже появился, хотя и не такой яркий. — Гнев лучше всего питает Магию. Но если его не контролировать, эта же Магия убьет тебя.       Блэк замолчал, мрачно поглядывая на свои руки. Пальцы, ладони — полностью в крови… но вот раны затягиваются. Сами собой! Гарри и Гермиона, стоящие ближе всех, с удивлением смотрели на это. Никаких заклинаний и зелий. Ничего. Только настоящая, живая Магия.        — Мы с тобой одной крови. Одной плоти. Одна суть. Я забрал немного этой Магии. Ту её часть, которая появилась от гнева. Она возникла не просто так… По велению Судьбы. Она знала, что придет момент, когда мне нужна будет моя Магия. Она есть в тебе. Спасибо, что берегла её… Хранила столько времени… Это было сложно, на так ли? Но не волнуйся… Я теперь помогу. Со всем.