В активном поиске

      Ожидание убивает. В каждую минуту бездействия умирает несколько нервных клеток. Но в груди стойко теплится надежда на улучшение ситуации. Надежда на то, что они успеют найти всех пропавших до того, как произойдёт что-то ужасное. Наматывая круги по гостиной, Джисон думает о вариантах, где могут находиться омеги. Отсутствие своего мужа рядом посреди ночи было трудно не заметить и оставить, учитывая, что он не откликался. Минхо был пойман прямо у двери и Джисон твёрдо стоял на том, чтобы альфа рассказал, что происходит. Тот не хотел втягивать Хана, ведь и без того переживаний хватает, но он оказался крайне упёртым. И стоило услышать, что омеги пропали, как Джисон побежал одеваться и вот они вместе сидят в доме пропавших и старательно ищут, пока Чанбин встречает ещё одного помощника в этом деле. — Хани, милый, сядь, — устав от мельтешения, просит Ли. Но его омега сильно ушёл в себя и не слышит, поэтому приходится оторваться от экрана ноутбука и перехватить Джисона, когда он в очередной раз проходит мимо. Омега падает рядышком. — Эй! Сидя я плохо думаю, — дуется тот, ёрзая на диване и норовя встать. — Оставь это на меня, — надёжная улыбка Минхо и его спокойный тон всегда способны убедить, поэтому на какое-то время Джисон соглашается посидеть. Он глядит в экран и ничерта не понимает в пробегающих цифрах и с какой целью Минхо открывает те или иные вкладки. Сам Ли пробует множество вариаций, где бы хоть какая-нибудь камера уловила преступление. Взломать их тяжеловато, но не невозможно, просто требует времени. А на сердце тяжело ещё и от осознания, что Хёнджин также находится неизвестно где. Альфа вздыхает и чувствующий его состояние Джисон поджимает губы, а после придвигается ближе, чтобы немного окутать своим запахом. Омега оставляет короткий поцелуй на шее мужа, а когда тот поворачивает голову, то ещё и на губах. — Ты справишься и мы найдём их, — уверенно заявляет Хан, понимая, что в данную секунду Минхо нужно именно это, а не сумбур и беспокойство. Ли благодарно улыбается и кивает, возвращаясь к поискам. Но тут в комнату заходит тот самый помощник, за которым отходил Чанбин, и Джисон вскакивает с места. — Чан-хён? — удивлённо спрашивает он, на что получает приветственную улыбку. Минхо тоже привстаёт, чтобы поклониться новому знакомому, о котором часто слышал вскользь от мужа. На первый взгляд альфа выглядит помято, сонливо, но стоит ему достать свой ноутбук из чехла и включить экран, как глаза загораются, и это вовсе не от излучения. — Чан поможет нам с поисками, — обращается Чанбин больше к Минхо, объясняя присутствие коллеги. — Нужно разделиться, чтобы успеть найти всех. "Успеть найти" — фраза, пускающая мурашки по коже и холодящая душу. Джисон старательно унимает своё волнение, теребя в руках край футболки, пока Чан садится рядом с Ли, чтобы тот поделился информацией, которую уже смог добыть. Разделив между собой локации и самих "жертв", Минхо продолжает поиск омег, пока Чан выискивает Хёнджина. Камер в торговом центре крайне много. Взламывание и проверка каждой занимает уйму времени, но, кажется, удача на их стороне. Минхо удаётся зацепиться за камеру около обувного, из которого выходят омеги. — Время 15:38, — говорит Минхо со всей серьёзностью, давая понять, что они, наконец, что-то нашли. Джисон тут же оказывается за спиной, вглядывается в экран с записью, Чанбин также подходит ближе, а Чан не отвлекается, ему нужно отследить телефон Хвана, на который проходит звонок, но остаётся без ответа. Ли переключается на другую камеру и мотает время чуть вперёд. — Вот. Они просто ходят по магазинам, но Сынмин почему-то всё время оглядывается. — Кажется, Феликс тоже это заметил, — подмечает Хан, устраиваясь за спиной супруга. Старший омега на записи останавливает сына и они о чём-то говорят. Видно, что младший качает головой, словно отнекивается от чего-то, при этом вновь кидает настороженный взгляд в сторону. Альф это начинает напрягать. Не просто так ведь, учитывая, что близится то самое роковое время. Продолжая переключаться по камерам и мотать время, на экране появляется запись с территории перед торговым центром. Омеги около скамеек, вот Феликс отходит, чтобы связаться с Чанбином, а потом что-то говорит сыну и уходит в сторону парковки. — Скорее всего мы уже близки, — говорит Чанбин. Его глаза прожигают экран, пока в голове проигрываются сюжеты, которые вполне могут произойти, когда он найдёт похитителя. Того, кто посмел тронуть его омег – он сам тронет равносильно тому, какой вред будет нанесён его дорогим людям. Минхо старается отыскать нужную камеру с парковки и спустя пару неудачных попыток, на тёмном экране виднеется знакомая светлая макушка. Все одновременно напрягаются. Феликс идёт в сторону садового корпуса, но резко замирает на месте, глядя перед собой. Звук, к сожалению, эти камеры не записывают, но, кажется, ему что-то говорит человек, который подходит всё ближе. Омега машет головой, поднимает руки в немой просьбе "остановиться" и, когда понимает, что его не собираются слушать, он срывается с места в обратную сторону. Сохраняя на лице холодное выражение, Чанбин впивается ногтями в обивку дивана. Комнату заполняет тяжёлый чайный запах доминантного альфы. Никто бы и подумать не мог, что он может быть настолько горьким. Но эмоции становится невыносимо тяжело сдерживать. Его Феликса, его омегу, его истинного посмели так запугать, поймать и уволочь бедного в незнакомую машину. Жалкие и безуспешные омежьи попытки вырваться вызывают непреодолимую ярость в груди, она копошится до тех пор, пока не образует один большой комок, который вскоре взрывается, стоит увидеть, что следом туда идёт Сынмин. Звук разбитой кружки заставляет Джисона невольно вздрогнуть и обратить взгляд на мужа. Минхо всегда трепетно относился к своим омегам. Его Джисон, несомненно, важнее и дороже всех, но Феликс всегда был близок, словно младший братишка, а Сынмин почти, как свой ребёнок, этот мальчишка вырос на руках своего папы и двоих дядь. Видеть через что они прошли и понимать, что с ними могло произойти нечто ужасное дальше – безумно выводит из себя. Минхо сжимает кулаки, порываясь встать с места, кинуться по следу этой машины, но крепкая рука Чанбина его заземляет. Старший выглядит не лучше, а ощущается ещё хуже. Джисон, как единственный омега в этой комнате, начинает дурно себя чувствовать под всем давлением со стороны альф, плюсом к собственным переживаниям. — Схожу за тряпкой, — тихо произносит он, спеша выйти из комнаты. Его самого волнение сжирает, что уже тяжело сдерживать внутренний мандраж. Он выходит наружу и приходится взять для себя пару минут на кухне, чтобы просто унять дрожь рук. В комнате лишь щёлканье Чана по клавишам ноутбука прерывает образовавшуюся тишину. Программист не отрывается от дела, хоть и слышит всё вокруг, сочувственно поджимая губы. Особо глубокий и громкий вздох выходит у Чанбина, он сжимает руку на чужом плече и сам прикрывает глаза, в попытке успокоиться. Думать нужно на холодную голову, а они всё ещё не разобрались, куда отвезли омег. Но то, что это сделал Вонпиль – сомнений нет. Его наглая ухмылка и самодовольный вид врезаются в память и разжигают яростный огонь лишь больше. — Продолжаем. Нужно проследить за этой машиной, — строго проговаривает Со. Благодаря стабильной ауре Чана с одной стороны и холодной ауре Чанбина с другой, Минхо удаётся также быстро остыть. Рядышком возникает стакан с водой, принесённый Джисоном. Омега принимается убирать осколки кружки с пола, но вытереть разлившуюся жидкость не даёт ему Чанбин. Не хватало ещё, чтобы оставшийся омега поранился по неосторожности. Хан оставляет это на старшего, понимая, что такая физическая активность служит некой разрядкой и способом хотя бы немного отвлечься от гнетущих мыслей и собственной злости. А заметив состояние мужа, Минхо берёт его руку, отсаживается ближе к спинке дивана и помогает младшему усесться на диван между своих ног. Альфа обвивает талию и утыкается в сгиб шеи, прямо в метку. Это помогает обоим супругам немного расслабиться. Джисон удобнее устраивается в таких "объятиях", чтобы позволить альфе продолжать своё дело, при этом не теряя контакта. Отследить путь машины уже проще, стоит лишь пробить в базе номер и обнаружить её припаркованной в одном из жилых комплексов рядом с их городом. Тут уже Чанбин вспыхивает, осознавая, что вот она – разгадка. Его омеги там и он совсем скоро их спасёт. Альфа только успевает сделать шаг к выходу, как Минхо его останавливает. — Всё не так просто, — он щурит глаза, пытаясь разглядеть что-то в нечёткой картинке. — Они не там. — Ты о чём? Это же машина, в которую их сунули. Ли качает головой, возвращаясь на запись с парковки и начиная отслеживать путь машины вручную по всем камерам. — Мы тратим время, Минхо. — Нет. Я в полиции работал, не ты. И я знаю эту фишку похитителей. Многие, как ты решают, что можно просто пробить машину и найти её конечное местоположение, но также многие забывают, что в промежутке от начала до конца есть ещё середина, в которой эта машина может совершить остановку. Или две. Объяснив свою мысль, Минхо возвращается к экрану, переключается по городским камерам и выискивает нужный автомобиль. В большом потоке, что каждый день разъезжает по улицам, выискать нужную достаточно трудновато. Создаётся впечатление, что водитель специально выбирал наиболее популярный путь. Время тянется, Чанбин начинает терять терпение, его изнутри грызёт то, что они обнаружили цель, но возникла такая проблема. У них каждая секунда на кону, а он ничего сделать не может. Изнутри съедает чувство потерянности и ещё одно, не принадлежащее ему. Мысли о том, что сейчас переживают Феликс и Сынмин, сгрызают все нервы. Кажется, что ещё немного и Чанбин сорвётся в неизвестность, переворачивая всё на своём пути и это будет действенее того, чем они занимаются сейчас. — Нашёл, — внезапно говорит Чан, привлекая к себе всё внимание. Блеск надежды загорается в трёх парах глаз. — Уловил слабый сигнал от телефона Хёнджина. — Где он? — спрашивает Со. Хоть какая-то находка уже радует. — Сейчас попробую усилить сигнал и поймать точную локацию...— Чан вносит какие-то коды, пробирается в гаджет пропавшего Хвана и в эту секунду раздаётся звук уведомления о сообщении сразу на двух телефонах. Минхо с Чанбином переглядываются, после чего тянутся проверить содержание. У вас новое сообщение

Сэм/Хёнджин

"В гараже Виля никого нет сейчас, я загляну туда разведать что и как"

Тишина виснет в комнате, пока альфы пытаются осознать смысл сообщения, содержание которого оказывается неутешительным. Время отправления как раз то, после которого связь была утеряна и это совершенно не успокаивает, хоть и даёт крупную подсказку к местоположению младшего альфы. Чанбин сжимает челюсть и глубоко вздыхает. Он же был там. Был рядом. Заметил что-то странное, но не обратил должного внимания. — Чёрт, — выдыхает альфа. — Чан, есть что-то? — спрашивает, чтобы убедиться в своей же догадке о местоположении младшего. Минхо с надеждой отрывает глаза от экрана. — Да, показывает, что он в каких-то гаражах, — не зная полной картины, Бан рассуждает спокойно, но на лицах других альф читается явное напряжение, пуще прежнего. Они переглядываются и Минхо с подозрением щурит глаза, вспоминая слова старшего. — Разве ты не говорил, что ездил туда? — Ездил, но его гараж был закрыт, — объясняет Чанбин. — А из гаража Вонпиля вышел другой человек. Сказал, что у Хёнджина замок сломался и он уехал. — Стопроцентный пиздёж. — Минхо! — недовольно окликнул Хан, щипая своего альфу за бедро. — Ну что? Это уже невыносимо, — заключает Ли, помогая мужу пересесть на место рядом. Сам встаёт с дивана и решительно идёт к выходу. — И куда ты? — взволнованно спрашивает Джисон, вскакивая следом. Внутри неприятно давит, поверх своей же паники. Ему хочется пойти за своим альфой, но понимает, что тот его вернёт обратно. Омега сейчас будет лишь балластом. Уловив состояние мужа, Минхо останавливается. Как же он не хотел доставлять Джисону ещё больше волнений, но он неугомонный, поэтому Минхо следует просто быть более внимательным к его омеге. Ещё более внимательным. Он подзывает супруга, чтобы поговорить с ним наедине, а альфам лишь кидает короткое объяснение напоследок: — Не могу больше сидеть на месте. У нас есть зацепка хотя бы насчёт Хёнджина, так что поеду в гаражи. Чан-хён оставляю поиск машины на тебя, — и выходит из комнаты, крепко сжимая руку своего омеги. — Не остановишь его? — спрашивает Чан у друга и тот качает головой, садясь рядом. — Нет смысла, всё равно рванёт куда-нибудь. И ведь правда. Минхо не привык сидеть на месте, именно поэтому он и оставил свою прошлую работу. Теперь, вместо сидячего образа жизни хакера, он разъезжает по фермам, домам, ездит в клинику и другие места, помогая разнообразным животным. В данной ситуации будет только к лучшему, если он поедет именно за Хваном, а не в гости к Вонпилю. Потому что стоит ему только увидеть этого человека вновь, держать себя в руках будет более чем невозможно. На этот раз Вонпиль не обойдётся парой синяков. — Дорогой... — тихонько зовёт Джисон обращая на себя внимание мужа. Глаза встречаются и в них видны все сдерживаемые эмоции. Гнев и отчаяние, граничащие со страхом и надеждой. Альфа заключает супруга в объятия, гладит успокаивающе, вызывая желание остаться так и забыть обо всём мире. Но, увы, мир продолжает жить и нужно действовать. — Хани, я не могу позволить тебе поехать, — оправдывается Минхо, пытаясь подобрать веские причины для того, чтобы омега остался. — Никто не знает, что там будет ждать, поэтому, прошу тебя, останься здесь, в безопасности. — Ты же знаешь, что я беспокоюсь за тебя точно также, — Джисон кусает губы и сжимает кофту старшего в руках, словно это может как-то его остановить. — Знаю, но я буду не один. Как минимум там будет Хёнджин, — усмехается, стараясь разрядить атмосферу. Получается плохо, ведь Джисон лишь утыкается в шею и сдавливает в своих объятиях. — Вызови подмогу. Джун обещал помогать тебе... — в итоге проговаривает Хан. — Хорошо, любимый. Я буду не один и ты будь в безопасности, — отстранившись, Минхо берёт личико мужа в руки и коротко целует в надутые губки, когда тот кивает. Их лбы соприкасаются и заметно, как температура разнится. Кажется, что у Минхо голова всегда в холоде, немотря на все эмоции, что он испытывает, а Джисон всегда перегревается от стресса, что испытывает. Альфа корит себя за то, что не может обеспечить супругу должного покоя. — Выпей чай, я уверен, что тут где-то завалялась мята. А потом просто готовься к тому, что все вернутся уставшими и им понадобится немного твоей успокаивающей ауры. Без слов Джисон усмехается и вновь кивает. Лучше сейчас ничего не говорить, иначе голос задрожит, а в горле ком встанет. Омега никогда не любил прошлую деятельность мужа, вот и сейчас испытывает прежнее волнение. Однако больше не останавливает. Тоже знает, что смысла нет. Остаётся смириться и довериться Минхо. А ведь верить в людей сложно. Особенно, когда они из раза в раз рушат все границы дозволенного, срывают с себя маски и показывают худшую сторону того, что вообще может быть в мире. Сами по себе такие люди сломаны и они ломают тех, кто только на глаза попадается. Им абсолютно плевать на нормы морали, вежливость, этикет и прочее. Они видят лишь своё превосходство в той или иной ситуации. Надменно глядят сверху вниз, усмехаются гадко и думают, что стоят в главной, руководящей позиции, не замечая более ничего вокруг себя. Им привычно находить испуг и отчаяние в чужих глазах, привычно ловить слухом мольбы о помощи и пощаде, и это наполняет их силой, уверенностью. Но им бывает в новинку вместо этого всего встретиться с такой же усмешкой и вызовом в свой адрес. Страх способен отключить разумную сторону человека и породить мнимое бесстрашие, но только вот в этом человеке ни капли страха не ощущается. С ссадинами на лице, кровоточащей раной на носу и на брови, он продолжает выглядеть, как ни в чём не бывало, чем жутко раздражает мужчину. — Что, передумал-таки? — насмешливо бросает Хёнджин, склоняя голову к плечу. Он в крайне невыгодном положении: связанный, избитый в том самом обнаруженном подвале с двумя запуганными омегами, а сверху на него смотрит обозлённый бета, у которого ранее не получилось приструнить даже такого молодого и, казалось бы, беспомощного альфу. И почему Хёнджину так везёт именно на тот тип ничего не представляющих из себя бет, думающих, что они всемогущи? — Не расстраивайся, найдутся ещё альфы, которые захотят отыметь и сломать тебя, — бросает он мерзкий комментарий, после чего закрывает дверцу люка. В тишине слышатся его отдаляющиеся шаги. Убедившись в том, что их оставили, Хёнджин позволяет себе разок зажмуриться от боли, после чего глубоко вздыхает, стараясь игнорировать отвратительный смешанный запах этого помещения. Может он и выглядит смело, но в душе неспокойно. А в голове множество мыслей и вопросов. Разве кто-то будет сейчас его искать? А даже если вдруг и начнутся поиски, то смогут ли догадаться о местоположении или успеют ли до того, как... Нет, об этом совершенно не хочется думать. Уж точно не о том, что будет. Лучше подумать, как высвободить себя и омег. Его самого связали верёвкой, поэтому он пробует пошевелить руками, но узел на запястьях оказывается достаточно крепким. Выдох получается рванным и, видимо, достаточно шумным, потому что омега справа дёргается и утыкается лицом в согнутые колени. Пытается хоть как-то спрятаться от этой реальности... У альфы сердце кровью обливается и он невольно думает о том, что в такой ситуации мог оказаться Сынмин. Его маленький, беззащитный и вечно находящий на свой зад приключения. Все те разы, когда либо Чанбин, либо Хёнджин успевали его вытащить из щепетильных ситуаций, могли обрести иной конец, более похожий на тот, в котором оказались данные жертвы Вонпиля. Только представляя эту картину Хван начинает закипать. Эти омеги ведь тоже чьи-то друзья, чьи-то истинные. Нужно скорее вытащить их отсюда. — Хэй, — осторожно зовёт, привлекая к себе внимание. Как и раньше омега справа старается слиться с окружением, стать более незаметным, а вот другой смотрит устало, но уверенно. Кажется, взаимодействовать получится только с ним. Однако обращается альфа к обоим. — Слушайте, я вам уж точно никакого вреда не причиню, — начинает Хёнджин с того, чтобы хотя бы немного расположить их к себе. — И я обязательно вытащу вас отсюда, но мне нужна будет ваша помощь, — он с надеждой обводит их силуэты глазами и замечает, что омега напротив слушает чуть внимательнее, а омега справа постепенно успокаивает свою дрожь. К сожалению, ответить они ему пока не могут из-за скотча, но всё решается постепенно. Хёнджин опирается на стену сзади и прикладывает усилия, чтобы подняться на ноги. Пару секунд приходится постоять и переждать, когда утихнет боль от нанесённых ударов. — Будем действовать так: для начала... нужно помочь мне развязать верёвки, — он показывает свои запястья из-за спины, ещё не предпринимая попыток подойти к кому-то. — Сам я не вижу, что там за узел, поэтому не смогу справиться. Но потом я тут же возьмусь за вас, — поняв, что формулировка немного не верна по вздрогу справа и нахмурившемуся лицу напротив, он поспешил исправиться. — То есть... У меня есть ключи от наручников, так что я смогу освободить и вас. Альфа чуть пинает нечто на полу и то издаёт скрежетаще-звенящий звук. В том мраке, что они находятся, разглядеть сложно, остаётся лишь довериться. — Я могу подойти? — решается спросить Хёнджин. Заметно, как омеги думают и на мгновение переглядываются. Кажется тот, что поувереннее решает – терять им больше нечего, так что он и кивает. Пара секунд вглядывания в узел и его изучения, а после омега старается также вслепую потянуть за нужную верёвку. Получается не с первого раза, парень царапает запястье альфы, вызывая у того неожиданное шипение. Но Хёнджин качает головой и просит продолжать. Спустя пару неудачных попыток и периодических поглядываний на то, как идёт процесс, омеге удаётся ослабить узел. Они с Хваном оба облегчённо выдыхают, после чего следует нарастающее напряжение в воздухе, в запахе и в атмосфере, ведь теперь очередь альфы помогать им. А поможет ли..? — Спасибо, — говорит Хёнджин, потирая запястья. Он оборачивается к омеге и немного улыбается в благодарность. — Давай я отлеплю... это, — он указывает на рот и парень позволяет отклеить с него скотч. — Вот так. — Его пока не трогай, — сипло произносит омега, кивая на другого. Хёнджин понимающе мычит и отходит за ключом, после чего открывает, наконец, наручники. — Спасибо, — только сейчас они понимают, что альфа и правда им помогает, поэтому, как минимум, у одного омеги чуть падает стена. — Давон. — Хёнджин. После неловкого знакомства парни переводят взгляд на ещё одну жертву. Тот всё ещё выглядит напуганно и на каждое действие альфы дёргается. Наводит на неутешительные мысли, что же с ним такого делали. Хёнджин отдаёт ключ, понимая, что сам вряд ли сможет подойти к омеге. — Откуда он у тебя, кстати? — спрашивает Давон, пока пытается попасть в замок на наручниках. В это время Хёнджин находится в поисках лестницы наверх. — Стащил у того ублюдка, пока он пытался меня скрутить. — Ловко, — закончив с освобождением "сокамерника", Давон помогает ему встать. — Сможешь идти? — тот кивает, но дрожащей рукой держится за подставленное плечо. — Как тебя зовут? — Ёнхва, — совсем тихо, почти беззвучно произносит омега. Заметно, что от всей ситуации ему ни капли не легче. Он продолжает кусать губы и настороженно оглядываться, словно из какого-нибудь угла вот-вот выскочит злоумышленник. Неприятный ком встаёт в горле и Хёнджину приходится остановиться на некоторое время. Нужно собраться. Ужасное давление со всех сторон, словно только от него сейчас зависят жизни. Один неверный шаг и всё напрасно. Все его слова о том, что он вытащит бедных омег отсюда – окажутся пустышками. Но должен ли он сейчас об этом всём размышлять? Хотя мысли сами непрошенно лезут в голову, не оставляя выбора. — Почему ты нам помогаешь? — спрашивает Давон. — Разве это не крутой шанс для альфы? Двое беспомощных омег в закрытом пространстве, где никто не услышит. Бери и пользуйся. Ёнхва рядом передёрнуло от слов и тона, а Хёнджин обернулся в непонимании. Его провоцируют? — Мне это не нужно. — Да ну. Быть не может, чтобы ты даже не думал об этом. Хотя, прямо сейчас, кажется, задумался... Так? Стало понятно. Давон тоже сломанный. А точнее, сломленный. Но если в случае с Ёнхва – это выражается страхом и явной реакцией тела на каждый выпад, даже не в его сторону. То с Давоном немного иначе. Он потерял всякую надежду, поэтому и согласился ранее на то, чтобы альфа ему помог, видимо, считая, что тот воспользуется моментом и сделает тоже самое, что и те, кто тут бывал раньше. — Давай ты просто признаешься и прекратишь ломать эту сценку. Расположил к себе, чтобы потом побольнее было, так ведь? — невесело усмехается омега, скрещивая руки и глядя, казалось бы, с вызовом, но на деле с полнейшей пустотой в глазах. — Трахни нас уже и отстань. — Не собираюсь я никого из вас тра... трогать, — Хёнджин устало вздыхает. Ему хватает и своих пожирающих мыслей, ещё и такие отвратительные предположения о своих намерениях ранят. — Как я уже сказал – мне это не нужно. — С чего бы нам верить тебе? — Давон стоит на своём, нервно дёргая плечом, пока Ёнхва цепляется за то и тихо шепчет просьбы молчать и не втягивать его в это. — Ни с чего. В данной ситуации нам всем остаётся только доверять друг другу на словах, — Хёнджин дёргает лестницу, до которой еле как умудряется дотянуться. Та поддаётся с трудом, но всё же начинает выпрямляться вдоль по стене. Насколько помнится, люк не закрывался ни на какие замки, а значит, они смогут открыть дверцу и сейчас остаётся только перекрыть поток негативных мыслей. У всех троих. — Всё, что я могу вам сказать – у меня есть омега, которого я люблю. Вы мне абсолютно не сдались, — Хёнджин зеркалит позу Давона, облокачиваясь о стену рядом с опущенной лестницей. У них не так много времени на разговоры, но чувства и эмоции людей сложны. К ним нужно бережно, к ним нужно осторожно. И зачастую это занимает время. — Альф это не останавливает. Знаешь, сколько женатых и семейных людей уже тут побывало? Хотя не только альф, беты тоже... — Не греби всех в одну кучу. Мудаков много, но они не заполняют всю планету. — Но альфы... — Пол абсолютно не имеет значения, — Хёнджину уже, если честно, надоело выслушивать про такое разделение и не только потому что сам он является альфой. В его окружении не мало хороших людей и ему искренне жаль, что эти омеги столкнулись с худшей частью представителей его пола. — Как видите я – альфа и я здесь далеко не для того, чтобы воспользоваться вами. Изначально я хотел помочь своему омеге, чтобы он мог спокойно жить. Но теперь я беру на себя ответственность и за вас. Так что давайте сначала выйдем наружу, позвоним в полицию и уже потом вы будете осуждать весь род альф, хорошо? На удивление, спустя минуты размышлений, из-за спины Давона выходит Ёнхва и делает неуверенный шаг к лестнице, а потом оборачивается. — Нам нечего терять, — тихо проговаривает, но Хёнджин это слышит и его сердце сдавливается тисками. Как же обидно и больно за судьбу этих двоих. Он ни за что не позволит Сынмину ощутить хотя бы каплю такого отчаяния. Уже сейчас в голове прорисовывается то, как альфа будет защищать своё чудо. Ох, как же хочется поскорее вернуться к нему и зарыться в уютные объятия. Поднимаясь по лестнице, омеги лишь пару раз опасливо оборачиваются на альфу, который остаётся внизу, чтобы подстраховать их. Шаг за шагом они оказываются около люка и приложив немного усилий дверца того открывается, выпуская два измотанных тела. За ними из подвала вылезает и Хван. Он тут же удачно натыкается на свой валяющийся телефон, что выпал при драке. Тот на последнем издыхании с парой процентов, но должно хватить, чтобы осветить им путь сейчас и быстро вызвать полицию. Однако нужда в фонаре исчезает сразу, как только Хёнджин заканчивает что-то печатать в телефоне и выпрямляется. Его секундное облегчение на лице сменяется раздражением. Вновь знакомый скрип двери и уже такое ненавистное лицо беты, украшенное удивлением, злостью и озадаченностью. — Да вашу-ж... — выругивается Хёнджин. Он выставляет руку в сторону, чтобы отгородить омег и подтолкнуть их себе за спину, но тут в его ладони оказывается нечто твёрдое. Бита. Неужели... Хенджин кидает быстрый взгляд назад, где Давон прижимает к себе Ёнхва и отходит с ним к дальней стене, при этом кивая альфе. Они надеятся на него. Внимание к бете вновь возвращается, а тот уже запирает дверь изнутри, зажигает свет и кидается в сторону нарушителя того спокойствия, что тут царил достаточно долго. Теперь же о спокойствии не может быть и речи. В тусклом свете лампочки мелькает острие ножа. От этого альфы нужно избавиться – мысль, которой теперь занята голова мужчины. Продержаться — мысль, горящая в голове Хёнджина вместе с обнадёживающим сообщением от Минхо: "Держись, я близко"

~☆~

      Тихие щелчки клавиатуры и мышки прорезают тишину, пока закатное солнце освещает комнату изнутри. Шторы на половину закрывают окно, создавая в одной части полумрак. Именно в ней сидят двое альф, что продолжают выискивать похитителей, но всё без толку. Осторожной походкой в комнате появляется Джисон, что решил проведать старших. Те выглядят совсем убито. И если для Чана это обычное состояние, то вот Чанбин, уткнувшийся в свои ладони – заставляет сердце сжиматься. Тот всё хочет пойти на поиски, но понимает, что город огромный и вряд ли это приведёт к нужному результату. Вся надежда на Чана, который хмурится, глядя на экран и в какой-то момент взрывается. Ноутбук отшвыривается на соседнее место, а альфа откидывается на спинку дивана и запрокидывает голову. — Невозможно, — заключает он. — Их точно садят в одну машину, но она нигде не останавливается, кроме того двора. — Значит они там? — отчаянно спрашивает Чанбин, получая отрицательное мотание головой. — Да какого хрена! А где ещё им быть? — Не знаю! Но в тех домах их нет. Их туда не привозят, — Чан выпрямляется, возвращая ноутбук на колени и показывая запись. — Со времени прибытия до настоящего времени оттуда никто, кроме водителя не выходил. Феликса и Сынмина там нет. Вдруг комнату наполняет звонок. Джисон срочно принимает его, только завидев на экране: "Дорогой♡". — Их пересадили в другую машину! — с ходу доносится голос Минхо на громкой связи, пока на заднем плане слышаться какие-то копошения и голоса. Без приветствия и прочей официальности он сразу переходит к делу. — Что? Минхо, ты о чём? — тут же подключается Чанбин, вставая с места. Он забирает телефон у Джисона. — Для начала, где Хёнджин? — Я тут, — подаёт голос младший альфа. — Многое произошло, нет времени объяснять. Мы добыли информацию. Адреса точного нет, но примерно около главного моста происходит пересадка. Там камеры на пару минут отключают, поэтому записи смены машин нет, — слыша эту информацию, Чан тут же начинает щёлкать по камерам, задавая нужные координаты. — Обычно их пересаживают с чёрной машины на белую, чтобы с толку сбить... Номер точно не помните? — вдруг он обращается к кому-то и, видимо, получает ответ, который тут же транслирует. — Последние цифры то-ли тридцать восемь, то-ли восемьдесят восемь. Поняли? Короче, искать нужно другую машину и этот самый срез записи. — Да поняли, поняли, — отвечает Чан, активно высматривая машину по заданным параметрам. Небольшое облегчение посетило Чанбина благодаря тому, что есть ещё одна зацепка и они всё ближе к разгадке. Но какой же отвратительно хитрый план – заменить машину и вырезать этот момент с камер. Однако не бывает идеальных планов. Стоит чуть глубже копнуть, зацепиться за, казалось бы, маленький, даже не заметный недочёт и всё тут же падёт. Если бы Хёнджин как-то не добыл эту информацию, то вряд ли в ближайшем времени они смогли додуматься, что записи камер отредактированы. Кстати о нём... — Хёнджин, ты в порядке? — Его уже украли врачи, — вновь говорит Минхо, а Джисон подскакивает с места. — Он ранен? Всё-таки он был в гараже? Вонпиля там не было? — взволнованое щебетание омеги прерывает Чанбин, уложивший тяжёлую руку на плечо того. Это помогает заземлиться и успокоиться. — Ну, потрепали его не хило, — заявляет Минхо, однако, судя по его более менее расслабленному тону, можно сделать вывод, что всё не так страшно. — Не смертельно, но тут проблемка немного в другом. Помните я говорил, что нарыл информацию на Вонпиля? — То, что он устраивает нарко-вечеринки у себя? — вспоминает Чанбин. — И это тоже. Но оказалось, что на этих вечеринках балуются не только ими. Этот ублюдок похищает омег и сдаёт своим дружкам. Что-то типа принудительной проституции. Бросив тревожный взгляд на друзей, Чан прокашливается и возвращается к камерам, а Джисон прикрывает рот рукой, пока его глаза бегают от телефона до лица Чанбина и обратно. Невероятно. После всего, что произошло в прошлом, он не остановился и начал заниматься таким... — При этом сначала он отвозит их куда-то и сам проверяет на некую "чистоту". Не хочу утверждать, но скорее всего наши... там, — последние слова выдавились с трудом. Верить не хочется, что кто-то близкий попал в такую ситуацию, а осознавать, что имеется под проверкой на чистоту – тем более. — Хёнджин уже был готов с места сорваться, когда услышал о произошедшем, но ему самому нужна медицинская помощь. Скрип половиц и тихий удаляющийся топот наталкивает Минхо на мысль, что Джисон просто не выдержал всей этой информации своим эмпатичным сердцем и ему потребовался воздух. Альфы хранят тишину, находясь в своих мыслях и никто не нарушает эту давящую идиллию. Только шум по ту сторону трубки. Хочется верить, что это лишь сон. Ужасный сон, после которого все проснутся в своих кроватях, со своими любимыми и забудут обо всём, утопая в семейном счастье. Но как же подла судьба и вселенная, которая никогда не слышит мольбы. — Мне нужно идти, — нехотя начинает Минхо. — Скиньте адрес, когда найдёте. Я направлю своих парней туда. Тихо сев на диван, Чанбин откидывается на спинку. Взглядом прожигает потолок, раздумывает, а потом приходит к мнению, что просто так Вонпиль точно не отделается. Судебные разборки и заключение за решётку – слишком просто для него. — А мы можем обойтись без полиции? Минхо молчит пару секунд, а после слышится усмешка. — А я и не говорил, что направлю к вам полицию.

~☆~

      Нужная машина, подходящая под описание омег, которые уже проходили этот этап, оказывается во дворе прямо в центре города. Часть направленных от Минхо парней остаётся около неё, дабы взломать и обследовать изнутри на наличие чего-нибудь подозрительного. В самом здании царит достаточно напрягающая тишина. Приходится прислушиваться и принюхиваться, чтобы понять в какой квартире происходят ужасные вещи. Первые этажи пролетают и отсекаются. А вот на этажах повыше Чанбин начинает мешкаться. Следуя ощущениям в груди, он может уверенно заявить, что чувствует Феликса где-то рядом. И его омеге, судя по всему, крайне плохо. Сердце тяжелеет, сжимается, оно готово вот-вот разорваться от безысходности и обречённости. И будь всё проклято, но эти чувства даже не Чанбину принадлежат, а от этого хуже вдвойне. Оставляя ещё пару парней с подмоги на этаже, Чанбин с Чаном идут выше. Уже здесь улавливаются цитрусовые ноты. И голову сносит окончательно. Альфа, как обезумевший рыщет от двери к двери, подходит вплотную к каждой и втягивает воздух, чтобы выявить нужную квартиру. Они близко. Они точно где-то здесь. Его омеги, его хорошие, его семья. Он уже рядом, ещё немного, пожалуйста. Чанбин, как мантру, повторяет про себя просьбы, чтобы те были в порядке, чтобы дождались. Ещё пара мгновений и он... — Нет! — раздаётся, как гром среди совершенно не ясного неба. Отчаянный, холодящий и разрывающий душу крик. Больше не медля, Чанбин кивает другу на дверь, откуда донёсся голос Сынмина. Вдвоём у них получается выбить ту, выдирая замок. Со входа сразу же бьёт смешанный запах, уже наполнивший эту квартиру полностью и, кажется, въевшийся в каждую поверхность. Ярче всех, естественно, глинтвейн, а уже где-то в нём плавают запахи табака, спирта, древесины и прочего. Но даже в такой мути из запахов удаётся разобрать ноты зефира и апельсина. Сомнений в том, что эта квартира принадлежит Вонпилю и именно в ней сейчас находятся омеги – нет. Взору предстают несколько дверей, ведущих в разные комнаты и альфы, не церемонясь и не обговаривая кто-куда, спешат каждый в разные стороны. Шум выбитых дверей, падающих петель и гвоздей, что не выдержали напора. Он смешивается с руганью и рыданием. Чанбин, нашедший нужную дверь и увидевший далеко не утешительную картину, готов озвереть и растерзать преступника прямо на месте. Знакомая спина, согнувшаяся над кем-то прямо на кровати. Даже гадать не нужно, кто эти двое. — Тук-тук, — сдерживая порыв, произносит Чанбин. С кровати доносится всхлип, а Вонпиль неодобрительно цокает, оборачиваясь. Глаза расширяются, он не верит в то, что его нашли. И нашёл никто иной, как сам Со Чанбин. — Запоминай звук, с которым придёшь к Сатане, ублюдок. Хотя в аду тебе все двери будут открыты. Альфа на пороге выглядит точно, как цербер, нагоняет жути одной аурой, а взгляд неприятно впивается в кожу. Мерзкая тяжесть, обогащённая страхом, поселяется в животе Вонпиля, он судорожно думает о том, как же действовать дальше. Но едва успевает открыть рот и позвать Хёка из соседней комнаты, как по рёбрам прилетает удар, заставляя потерять равновесие и завалиться на бок. Неожиданное проявление силы от Феликса застаёт врасплох. Омега может и на грани истерики, но увидев своего альфу, сил словно прибавилось, как и смелости. Он не один. На этот раз он не один. И он давно уже не тот слабый мальчишка. — Ты..! — шипящий от боли в боку, Вонпиль кидает злой взгляд на Феликса, но его с силой хватают за шею и заставляют подняться на ноги. Твёрдая поверхность стены мигом встречается с лицом, вырывая болезненный стон. Он хватается за руку на шее, пытаясь отодрать ту, но Чанбин вцепился мёртвой хваткой и давит, давит, давит. Давит физически и морально своей доминирующей аурой, становится невыносимо дышать, а сущность внутри мечется в панике, пытается скрыться, но, увы, некуда. Противиться чужой силе нет возможности. Вонпиль слабее и тягаться с доминантным альфой в силе просто смешно. — Кто-ж знал, что собаки нынче такие верные, — язык действует быстрее, Вонпиль всегда старается задеть словами, когда понимает, что в остальном проигрывает. — Чего ты в эту омегу вцепился? Он сам ко мне прибежал! — на такие смехотворные оправдания Чанбин никак не реагирует, только шею больше сдавливает, заставляя мужчину закашляться и судорожно втянуть воздух. Как же просто сломать чужую жизнь, стоит лишь немного надавить. И давить можно как морально, так и физически. Целое разнообразие способов и Чанбин выбирает первый вариант, с небольшой помощью второго. Сколько бы Вонпиль не пытался вывести из строя словами, проблема будет в том, что оппонент попросту не отреагирует на такие выпады. Прямо как Чанбин, который не собирается больше выслушивать этот мерзкий тон, а видеть Вонпиля в сознании – тем более. Одним чётким ударом по точке на шее он заставляет мужчину ослабнуть и погрузиться во тьму. Не беспокоясь об его сохранности, Чанбин выпускает тело и позволяет тому достаточно шумно упасть на пол. — Хён... — слабо зовёт Феликс, желая привстать на дрожащих ногах, но ему не позволяют более использовать хоть грамм своей силы. Тёплые, мягкие и такие бережные объятия, словно после этого холодного и отвратительного ада, Феликс очутился в пушистых облаках, которые ласкают его душу. В неё наконец проникают лучи покоя и вводят в состояние умиротворения, от такого удовольствия глаза закрываются, давая ощутить покалывания под веками. Так бы и провалиться в нежную тьму, а очнуться в своём доме, в кругу своей семьи. Семья... — Сынмин! — резко вскрикивает Феликс, неосознанно отталкивая от себя Чанбина. От прежнего покоя ни грамма не остаётся он улетучивается, а на замену приходит усиленная тревога и ранний крик сына эхом звучит в голове. В голове рисуются образы и сюжеты того, что могло произойти за той дверью. Сердцу больно, а в горле ком встаёт. — Тише-тише, — успокаивает Чанбин. — С ним Чан, он тоже теперь в безопасности. Оставаться в этой комнате смысла нет. Им нужно поскорее вернуться домой и устроить там реабилитационный вечер, может и день, а может и несколько дней. Чанбин помогает омеге подняться на ноги, хоть и предлагает свою помощь, но Феликс утверждает, что и сам вполне справиться. Вместо них в комнату вбегает подоспевшая подмога. Те выносят Вонпиля и кивают Чанбину, подтверждая ранний план. В полицию ему ещё рано. Из соседней двери как раз выходит Чан, волоча ещё одного альфу. Его также забирают. И несмотря на успех в деле, Чан выглядит немного растерянно. — Где Сынмин? — интересуется Чанбин, когда друг загораживает путь в комнату. Тот качает головой, а взгляд направляет на Феликса. — Лучше будет тебе зайти первым, — обращается к омеге. — Боюсь, сейчас ему будет сложно подпустить альфу близко. Слова, звучащие, как приговор. Слишком знакомые Феликсу. В груди словно сердце падает и разбивается, но он ошибается. Разбивается оно в тот момент, когда омега видит сына. Всего сжавшегося, дрожащего и забитого в угол. К счастью, одежда на нём, но та достаточно потрёпана. — Насколько я понимаю, ничего не успело произойти, — старается облегчить ситуацию Чан. В комнате были двое, когда он вбежал. Альфа держал одной рукой оба запястья Сынмина, прижимая те над головой, а другой гулял по телу, нагло лапая то, чего не должен. За это он получил от Чана, который быстро среагировал и оттащил альфу, а после сцепился с ним. Исход уже известен – Хёк отправлен туда же, куда и Вонпиль. А вот к омеге после этого подойти было невозможно. Тот дёргался от каждого шага чужого человека и головой мотал, судорожно прося не трогать его. И сейчас Сынмин всхлипывает, обхватывает себя руками и в стену жмётся, когда слышит скрип половиц и приближающиеся шаги. Те аккуратнее и тише того, как ходят альфы, но младший даже капли родительского запаха уловить не может, поглощаемый собственной истерикой. Феликс ненавидит это. Ненавидит ситуацию, ненавидит Вонпиля, ненавидит себя, что позволил этому всему произойти. Он не должен был вестись на провокацию альфы, не должен был оставлять сына. Как же Феликс виноват перед ним... — Минни, — осторожно зовёт, когда садится на корточки неподалёку от рыдающего комочка. Его хочется обнять, спрятать и защитить, но старший понимает, что каждое резкое действие, даже от омеги, может стать триггером. — Малыш, посмотри, это же я... Реакция медленная, но есть – уже радует. Видимо, голос Феликса отлично воспринимается Сынмином и он несильно отрывает голову от колен, поднимает влажный взгляд. — Папа, — хрипит младший, наконец, разглядев кто перед ним. Несмотря на наворачивающиеся на глаза слёзы и колючую боль в груди, Феликс улыбается. Он двигается ближе и раскрывает руки в приглашающем жесте, заметив лёгкий вздрог, полоснувший ножом по сердцу. — Тебе больше нечего бояться, милый. Папа здесь, — ласково говорит Феликс, вновь невербально подзывая к себе. Ему самому тревожно. Ему не по себе после Вонпиля и хочется зарыться в кучу одеял с головой, а если от них будет пахнуть его семьёй, то это будет просто волшебно. Он обязательно займётся этим, как только приедет домой, а сейчас стоит направить силы на то, чтобы помочь Сынмину прийти в себя. Тот всё мешкается. Это правда? Всё закончено? Его папа действительно здесь и им больше ничего не угрожает? Не верится, но реальность происходящего подтверждается. Ведь нигде больше не может быть таких нежных объятий, которые всегда дарит только Феликс. Он реален. И он в порядке. Старший прижимает к себе своё дрожащее чадо, гладит того по голове и оставляет пару поцелуев на виске, щепча успокаивающие слова. Наблюдая за этим со стороны, сердце сжимается, но также облегчение окутывает его. Противоречивые чувства. Словно всё закончено не так хорошо, как могло быть. И Чанбин с этим согласен. Он должен был успеть раньше, а в лучшем случае вообще не должен был подвергать своих омег такой опасности. Но никто не застрахован, а вечно контролировать людей нельзя. Тяжело вздохнув, альфа старается унять отягащающее чувство. — Через пару дней всё наладится, — тихо произносит Чан, пытаясь поддержать. — Ты им сейчас нужен, а я поеду с парнями, проконтролирую всё. Соглашаясь и с этим, Чанбин кивает, провожает друга взглядом до двери. Но действительно ли он сейчас нужен омегам? Сынмин настороженно выглядывает из-за родительского плеча и во взгляде его читается колкое недоверие. Он узнаёт Чанбина, помнит о том, как старший важен его семье и как тот всегда помогал... Но ничего не может поделать с тем, что тело машинально дёргается в противоположную сторону, стоит им оказаться близко, а старшему протянуть руку, чтобы как раньше погладить омегу по голове. Это неправильно. Так быть не должно. Но в голове всплывают воспоминания того, как к нему относился... родной отец. Как после он впустил в комнату своего друга, того самого альфу, который уже несколько раз домогался Сынмина. В ушах эхом звучат мерзкие словечки, брошенные, словно комплименты и вкупе с ними абсолютно неприятные, грубые прикосновения, что до сих пор на коже ожогами ощущаются. Вся омежья сущность содрагается от осознания, что рядом есть ещё какой-то альфа и ей совершенно плевать на личность... Альфы. Они сильные. Сынмин впервые это по-серьёзному осознал сегодня, когда не смог защитить ни себя, ни папу. Альфы сильные и никто не может знать о том, что у них творится в голове. В любой момент они могут эту силу использовать против. У него до сих пор в голове не сходится, как Вонпиль мог с ним так поступить... Неужели, если бы не Феликс, то родной отец бы не остановился ни перед чем? И если родной человек на такое способен, то как можно чувствовать себя в безопасности с чужим..? Ужасно. Просто кошмарно, но... честно? Чанбин ощущается чужим. И это делает больно всем. Сынмину жаль, но на данный момент, со всеми свежими тревожными эмоциями после случившегося, старший ощущается опасностью. Но он ведь не может ей быть..? Нет. Чанбин не такой. Сынмин машет головой, отгоняя ужасные мысли. Пора выводить себя из этого поглощающего состояния, но даётся это крайне тяжело. В горле ком застрял, хоть истерика, казалось бы, сошла на "нет", но хочется вновь прореветься и желательно так, чтобы последние сутки напрочь забылись. Это был сон. Кошмарный сон. А сейчас они дома. Пока старшие с Джисоном обсуждают всё на кухне, Сынмин старательно оттирает с себя чужие отпечатки. Отвратительно. Просто тошнотворно. Он смотрит в зеркало и видит их. На шее, на груди и животе, на руках и бёдрах, и на... Из глаз вновь срывается влага, пока по красной коже вновь и вновь проходится мочалка. Стереть, стереть, стереть. Он обязан это всё стереть. ~ — Ликси, ты сам-то как? — спрашивает Джисон, взволнованно сжимая руку друга. — Немного устал, — с этим ответом, улыбка украшает лицо омеги. И это является правдой. Он уже проходил такое, так что произошедшее воспринимается слабо. Рука Чанбина чуть сильнее сдавливает талию, проявляя таким образом своё волнение, но Феликс уверенно кивает, подтверждая свои слова. — Меня больше волнует состояние Сынмина. Узнать про отца, а потом сразу же встретиться с его гнилой частью... Мой бедный мальчик. — У Вонпиля нет гнилой части. Он сам, как одна большая гниль, — раздражённо подмечает Джисон, скрещивая руки. Мимо кухни в этот момент проходит Сынмин. Его отстранённый вид до жути напоминает Феликсу о самом себе шестнадцать лет назад. Омега осторожно убирает руку альфы от себя и, оставив лёгкий благодарный поцелуй на щеке, уходит за сыном. Нельзя это просто так оставлять. — Малыш, ты как? — тихонько интересуется родитель, подходя к младшему. На стол он кладёт приготовленный на скорую руку горячий шоколад, к которому резко приковывается внимание. Сынмин колени ближе к себе подтягивает и смотрит на пар, клубящийся над кружкой. Знакомый аромат будоражит что-то внутри и вызывает желание вдохнуть поглубже. Становится тоскливо. Неужели он и к Хёнджину будет относиться со страхом..? Но ведь старший ни разу не причинил омеге вреда. Хёнджин всегда чуток и бережлив. Несмотря на свой прохладный характер, альфа достаточно ласков. А моментов навредить у него было достаточно, но он ими не пользовался. И всё потому что не все альфы ужасны. А вот Сынмин ужасно поступает, отталкивая Чанбина, который к его семье относится со всей душой. Протворечивость мыслей и чувств накрывает до того, что омега просто начинает задыхаться. Он утыкается лицом в колени, оставляя вопрос родителя без ответа. Он просто не может ответить. Он не знает. Маленький омега совсем запутался. Вокруг него столько хороших людей и эта ситуация ни в коем случае не должна менять его мнение о них. Чанбин другой. Минхо другой. Хёнджин другой. Они все альфы, но все по-своему бережны. И он не имеет права сравнивать их с теми, кто повстречался за последние сутки. — Прости, — шепчет Сынмин, не смея взглянуть на старшего. Он как всегда всё портит. Он не имеет права на такого чудесного родителя. Грязный, глупый омега. — Сынмини, о чём ты? За что ты извиняешься? Тёплые ладошки скользят по спинке и притягивают ближе к груди. Слышится учащённое сердцебиение. Сынмин вслушивается в него, как в колыбельную. А тепло родительских объятий почти убаюкивает. — Ты ни в чём не виноват, малыш, — приятный бас отражается вибрацией в грудной клетке. — Тебе не за что извиняться, понял? Просто будь в порядке. Но если что-то гложет, то мы можем об этом поговорить, хорошо? Сынмин отстраняется, его взгляд бегает по лицу Феликса. У него глаза не менее красные, а выражение хоть и улыбчивое, но до жути уставшее. Папа всегда выслушает, всегда поможет, всегда поддержит. Но Феликс... Феликсу самому это всё нужно. Ему самому нужно время, чтобы восстановиться и младший понимает, что это время лучше провести со своим альфой. Всё-таки с Чанбином у них не простые отношения. Там что-то выше. Из мыслей выводят внезапные звуки из коридора. — Говорю же, что всё в порядке, хён. Сынмин не контролирует свою взволнованность, когда слышит знакомый голос. Он выпрямляется резко и Феликс удивляется этой активности, но не препятствует. — Да ты от врачей сбежал раньше положенного! А вдруг там перелом? — Не неси бред! Был бы перелом, я бы не ходил. На пороге появляются новые, но такие родные лица. Минхо хмурится и ворчит на младшего альфу, а тот отмахивается до тех пор, пока взгляд его не падает на Сынмина. Что-то в груди разрывается. С одной стороны, в доме теперь больше альф. С другой, Сынмин понимает, что не испытывает страха или отвращения к Хёнджину. Наоборот, хочется к нему. Хочется ближе, зарыться в объятия, чтобы погладили, пожалели и окутали нежностью. На удивление, Хёнджин не ощущается чужим, как Чанбин... В истинности ли дело? Минхо облегчённо выдыхает, завидев омег и хочет сделать шаг к находке, как вдруг в этот момент его хватает Джисон и затаскивает на кухню, а Феликс кидает настороженный взгляд на сына. Будет ли это хорошей идеей..? — Мне увести Хёнджина? — спрашивает, получая секундный испуганный взгляд, что сменяется потом на расстерянный. Сынмин совсем теряется, отсаживается подальше на диване и вновь в комок сжимается. Хёнджин с этой картины невольный флешбэк ловит, на что сердце удар пропускает. Что же произошло с его маленьким омегой? Тот в одну точку на диване уставляется и раздумывает. Он не хочет, чтобы старший подходил к нему. Не хочет... потому что думает, что от него разит той грязью. Чужим альфой. Словно Хёнджин тут же почует это и увидит их – мерзкие отпечатки. И Хёнджин точно разочаруется. — Тогда... может Хёнджину стоит остаться? — предполагает Феликс. Он помнит то, как отреагировал младший на появление своего альфы в дверях. И он знает, что сам бы в такой ситуации выбрал своего истинного. Даже сейчас ему хочется к Чанбину. Он ведь, как родственная душа – всегда поймёт, никогда не осудит. На это предложение Сынмин мешкается, но кивает еле заметно. Он грязный и скрывать от Хёнджина это всё-таки не хочет. Пусть старший узнает обо всём сейчас и уйдёт. Он заслуживает лучшего омегу. — Хорошо. Если что я рядом. Мы все рядом, — Феликс целует в лоб напоследок и оставляет младших в гостиной наедине. В давящей тишине Хёнджин ощущает себя, словно вновь в том подвале. Он выть готов, видя своего омегу в состоянии, близком к тому, что было с Ёнхва. — Сынмини, — осторожно зовёт. — Я могу подойти? Ох, может. Конечно, он может подойти. Но у Сынмина сил не хватает и слова произнести. Кажется, ком лопается. Слёзы вытекают из глаз, парень всхлипывает, скрывая лицо в коленях. Он старается кивнуть и понимает, что удачно по тому, как быстро альфа оказывается рядом. Это даже не пугает. Но тянет жутко. Нет сил сдерживаться. Омега подскакивает и в объятия лезет, а Хёнджин охотно обвивает хрупкое тельце и в себя вжимает, ощущая, что так младшему легче становится. — Хён... Джинни-хён, — судорожно шепчет Сынмин, пытаясь вдохнуть, как можно больше родного запаха. Он цепляется за футболку старшего, прижимается так, чтобы самому пропахнуть альфой. Своим альфой. Никем больше. Хочется, чтобы касался его только он, чтобы стёр своими руками нежелательные отпечатки. — Боже, Сынмини, — выходит облегчённо, когда Хёнджин, наконец, понимает, что омега реален, это не галлюцинации. Он правда здесь. Его хорошенький, но такой разбитый. Он дрожит и рыдает в плечо. — Как ты? — Отвратительно, — честно признаётся, ёрзая лицом по футболке, а потом на кожу переходит. В сгиб шеи утыкается и носом ведёт по пахучей железе, вдыхая, как можно больше шоколадного аромата. — Чувствую себя грязным, — шёпотом говорит омега, роняя слёзы. Он останавливается, крепче сжимает футболку в кулаках и всхлипывает так надрывно, что у Хёнджина, кажется, сердце трещит в такт. Феликс мелькает в проёме, хочет помочь, но Хёнджин машет головой и показывает, что справится сам. — Давай сядем, чудо, — Хван следует своим же словам и тянет за собой омегу, чему тот с лёгкостью подаётся. Он хочет сесть на диван, но альфа ловко перехватывает тельце и усаживает себе на колени, аккуратно обнимает и целует в горячий лоб. Сынминовы ручки продолжают цепляться за Хёнджина так, словно он спасательный круг посреди океана. А ведь по виду младший будто бы действительно тонет. Плачет и задыхается. — Неужели тебе не противно? — заикаясь спрашивает он. — С чего бы? — Хён, меня касался другой. На мне чужой запах, — в лицо признаётся в том, что гложет. И видит, как хмурится альфа. Чувствует, как закипает шоколад. Сынмин вновь всхлипывает. — Я не смог остановить его, он почти... Вдруг он начинает убирать руки Хёнджина от себя и пытается встать, словно хочет сбежать, но это не решит проблему. Альфа перехватывает младшего и крепче к себе прижимает, направляет к шее, целует легонько до куда достаёт. Делает всё, чтобы тот почувствовал себя в безопасности. Кажется, срабатывает. Омега прекращает вырываться и теперь обвивает шею руками, а лицо так и оставляет где-то в ключицах. — Хочешь, я оторву ему руки? — предлагает Хёнджин. — Н-нет... это же я виноват, что позволил ему... Ещё и папу подставил, так что я вин- — Сынмин, — звучит строго, заставляя того замолчать и поджать губы. — Ты чего? В этом абсолютно нет твоей вины. Те альфы потеряли всякое понятие нормы и считают, что им всё позволено. А это далеко не так. И ты, — отстранив двумя руками голову Сынмина от себя, он оглаживает ласково лицо, вытирает дорожки слёз и улыбается поддерживающе. — Ты не виноват. Казалось бы, такая простая фраза, но она вдруг действует успокаивающе. В Сынмине словно лампочка загорается, буря рассасывается, всё по полочкам встаёт. Его альфа говорит, что он не виноват. Его альфа не винит. Альфа не разочарован. — И из-за этого ты мне противен не станешь, прелесть, — продолжает Хван, обнимая. Он укладывает голову на хрупкое плечо, чувствует, что Сынмин делает также, но менее уверенно. — Скажи мне где он тебя касался и я перебью эти ощущения своими руками. Натру тебя своим запахом. — Хён, я не грязный? — Вовсе нет, Сынмини. Ты всё такой же прекрасный, чистый и зефирный, — со всей нежностью проговаривает Хёнджин. Он не прекращает осыпать младшего комплиментами и хвалить того за стойкость и силу. Это всё немного разряжает обстановку и от прежней напряжённости почти не остаётся и следа. — Хён, а от тебя пахнет сыростью, — тихо замечает омега. — Расскажешь мне? И откуда эти раны... — Сынмин осторожно берёт в свои ручки перевязанную ладонь старшего и сердце его неспокойно. Если у него раны от произошедшего на душе лежат незаметно, то у Хёнджина всё на лице. В прямом смысле. — Заметил-таки, — вздыхает Хван. Он надеялся, что младший занят своими эмоциями и не обратит внимание на все побои, оставленные в той драке с бетой. А Сынмин заметил ещё с порога, но потом его действительно поглотили собственные чувства, против которых он пойти не смог. Теперь же, успокоенный и, кажется, почти принявший ситуацию, он собирается выведать у альфы, где побывал тот. Плюсом к уютному положению в надёжных и безопасных объятиях, бархатный голос истинного приятно ласкает слух. Хоть история совсем не из приятных, младший эмпатично реагирует, а Хёнджин спешит того успокоить своим: "Теперь всё хорошо". И ведь правда. Теперь всё хорошо. ~ Проводив друзей, Феликс закрывает дверь и прижимается к ней лбом. Тяжёлый выдох выходит сам по себе, а тишина заплывает в уши. Только в отдалении за закрытой дверью в гостиную слышится голос Хёнджина, рассказывающего о чём-то. Кажется, Сынмину полегчало. Вот она – сила истинности? Свой истинный тоже появляется рядом. Руки ложатся на талию, скользят дальше, чтобы обнять, а после Чанбин прижимается к спине и оставляет на шее поцелуи. — Идём в кровать, тебе надо отдохнуть, — говорит он бархатно. Феликс не может не согласиться. Он оборачивается и кивает, уже прикрывая глаза. — Сейчас, — омега вспоминает о чём-то. Отходит ненадолго к гостиной. Чанбин улавливает его слова: — Хёнджини, оставайся сегодня. Помнишь же где комната Минни? Хорошо. Спасибо тебе. Вернувшись обратно в коридор, Феликс шагает к лестнице и, повернувшись к альфе, протягивает тому руку. Наконец-то можно уделить время себе. С Чанбином покой окутывает с головы до ног. Думать не хочется ни о чём и произошедшее почти вытесняется из головы. В своей спальне уютно, тепло, а в кровати образовывается гнездо из вещей родных и одеял. Феликс не смог избавиться от этого навязчивого желания. Но никто и не против. — Чудесное гнёздышко, солнце, — хвалит Чанбин, умиляясь с омеги в этой куче. Тот глазками хлопает сонно, а потом руки протягивает. — Я могу...? — даже не закончив вопрос, альфа видит активные кивки. Он аккуратно ложится рядом, подминает под себя омегу и крепко-крепко сжимает в объятиях, слыша довольный стон с облегчённым вздохом. — Как ты, Ликси? Только давай честно. — У меня всё в порядке, правда, — Феликс, отрываясь от шеи, заглядывает в глаза старшего. Он укладывает голову на руку того, а Чанбин принимается оглаживать веснушчатое личико и ласково зачёсывать пряди. — Я уже проходил через это, так что... в этот раз не так травматично. — Не говори так, — альфа хмурится. — Прости, что не пришёл раньше. — О нет, Бинни-хён, ты пришёл вовремя и я безумно благодарен тебе. И Чан-хёну. — Передам ему, — Чанбин усмехается. Комната погружается в мягкую тишину. Тусклый свет ночника распространяется на небольшое расстояние, но этого хватает, чтобы разглядеть любимые черты и утонуть в омуте глаз. Бережные поглаживания Чанбина убаюкивают и Феликс почти засыпает, окружённый лаской, но вовремя вспоминает о том, что его интересовало весь вечер. — Куда вы... увезли его? — Это не так важно, солнце, — уворачивается Чанбин, целуя нежно в щёку. — После того, как он узнал, что Минни его сын... он не остановился, хён. Я хочу, чтобы он получил по заслугам, — омега говорит уверенно и смотрит вполне осознанно. Он понимает, что Вонпиль просто так не отделается. Как минимум среди тех людей, что увели его куда-то, находились бывшие коллеги Минхо, которых знает Феликс. Когда-то они помогли избавиться от некомпетентного врача, который позволил себе осудить Джисона и на протяжении нескольких встреч морально давил на того, вызывая чувство вины. А после того, как Минхо узнал, что врач прописывал вредные лекарства, этого специалиста вычеркнули из списка сотрудников. И больше нигде он не мелькал. Он жив, конечно, но вряд ли когда-то сможет официально оформиться хоть на какой-то работе. И руку к этому приложил Минхо и его связи. — Он получит, Ликси. Обязательно, — уверяет Чанбин и ему хочется безоговорочно верить. — Спасибо, хён. За всё. — Не надо, милый. Не благодари. Это мой долг – защищать вас. Устроившись удобнее, Феликс глубоко вдыхает фруктово-чайный аромат и расслабляется. А на губах автоматически улыбка образовывается. Нежно и спокойно. За дверью слышится тихое копошение. Кажется, дети тоже пошли спать. Оно и верно – время уже позднее. Сквозь собственную сонливость, Феликс слепо тянется к губам старшего, получает незамедлительный и такой нужный поцелуй. — Сынмини нужно время, хён, — вспомнив о ранней реакции сына, говорит омега. — Знаю. Всё в порядке, я готов подождать. Главное, чтобы ему стало лучше. — Станет... он у нас сильный, — уже проваливаясь в сон, шепчет Феликс. Чанбин подмечает слова: "у нас". Омега принимает альфу и это не может не трогать. После всего, Чанбин просто не посмеет бросить этих двоих. Они стали его семьёй. И ради семьи альфа пойдёт на всё, только бы они чувствовали себя в безопасности. А безопасность он им обеспечит. И любовь обеспечит. И полноценную семью, обязательно. Только немного подождать и всё у них будет.