You Look the Way I Feel

В понедельник утром Драко проснулся с затуманенными глазами. Он не мог вспомнить, когда в последний раз нормально спал ночью. Наверняка до шестого курса. Большую часть ночей он часами лежал в постели, ворочаясь с боку на бок, его мысли путались. Было невозможно успокоить свой разум. Именно ночью его мучили худшие опасения: раньше он размышлял о своем месте в планах Темного Лорда, о рисках, с которыми столкнулась его семья, и о крови, свидетелем которой он был вынужден быть день за днем. Сейчас же он беспокоился о судьбе своих родителей, прокручивая в голове различные сценарии того, как мог бы править Визенгамот. Если бы его отца отправили в Азкабан, смог бы он навестить его? Как часто? Захочет ли он навестить? Был ли он ужасным сыном, если задавался вопросом, захочет ли он навестить своего собственного отца или нет? Или, возможно, его родителям грозил бы какой-нибудь штраф или другое наказание. Он очень мало знал о деталях их финансов. Сможет ли его отец заплатить штраф? Или они были бы обездолены? Придется ли его родителям работать? Где бы они работали? Кто бы их нанял? Он почувствовал тошноту при мысли о работающей матери в маленьком убогом кабинете в каком-то низкопробном департаменте Министерства. А как насчет него самого? Кто его наймет? Где бы он жил? Он не мог вынести мысли о возвращении в поместье после того, как выпустится из Хогвартса. Это место провоняло смертью. Он хотел, чтобы его родители просто подожгли поместье и его сады и позволили всему этому сгореть дотла. Может быть, это остановило бы крики, которые преследовали его в кошмарах. И было еще кое-что — его кошмары. Когда он снова начнет чувствовать себя нормально? Чувствовали ли остальные то же самое? Были ли все так же затронуты, как он? Был ли он просто слаб? Или это было достойным наказанием за все те времена, когда он не отказывал своему отцу, не отказывал другим Пожирателям Смерти, не отказывал Темному Лорду, присоединился к нему, даже когда он начал сомневаться во всем. Но он спас Поттера, не так ли? Он солгал в лицо тете и родителям. Освобождало ли это его от ответственности? Кто следил за происходящим? Кто судил об этих вещах? И Поттер. Чертов Поттер. Почему он сохранил его старую палочку? Почему он был таким… вежливым? Зачем он вообще вернулся в Хогвартс? Конечно, Министерство готово предложить ему любую работу, какую он пожелает. Вероятно, через несколько лет он мог бы стать министром. Так зачем же возвращаться в Хогвартс, тем более что следовать правилам и учиться всегда казалось ниже его достоинства? Обдумав эти направления мыслей — и бесчисленное множество других — Драко иногда удавалось погрузиться в беспокойный сон. В то утро он проснулся разбитым и окоченевшим; как обычно, его кошмар состоял из расплывчатых черных теней, резких криков и вспышек зеленого света. Погода снаружи, казалось, отражала его настроение: заколдованный потолок Большого зала показывал затянутое тучами небо. Он наблюдал, как Панси ела тарелку овсянки, и слушал ее болтовню о статье, которую она прочитала в «Ведьмином Досуге». Ее прервал шум хлопающих крыльев, когда десятки сов влетели с утренней почтой. Драко поспешно отодвинул свою тарелку, когда Каллидус приземлился на их стол. К его лапке был привязан свиток пергамента. — Утречко, — сказал Драко, проводя пальцами по серому оперению совы. — Милашка, — проворковала Дафна рядом с ним. Каллидус терпел её сюсюканья и откусил от недоеденного завтрака Драко. Драко отвязал пергамент от лапы Каллидуса и развернул его. Его желудок сжался, когда он увидел, что оно было от родителей. Как глупо — он всегда с нетерпением ждал писем своих родителей и угощений, которые они ему присылали. Но он клялся, что чувствовал, как их страдания просачиваются сквозь пергамент в его руках. — От кого это? — рассеянно спросила Панси. — От родителей, — услышав его резкий ответ, она подняла брови, но ничего не сказала. — Прощай, Каллидус, — крикнула Дафна, когда филин расправил свои огромные крылья и улетел в совятню. — Почему бы тебе не завести себе сову? — спросила её Панси. — Ты мечтала о ней много лет. — Не могу, — мрачно сказала она. — Они такие дорогие. Мама в том году обещала, что купит, если я хорошо справлюсь со своими ЖАБА, но… Драко слушал только вполуха, когда читал письмо. По содержанию он мог сказать, что оно было написано его отцом, что было странно; обычно ему писала мать. Драко, я надеюсь, с тобой все в порядке. Мы с твоей матерью получили твое письмо. Мы рады слышать, что ты усердно учишься. Учись на отлично. Мое следующее слушание назначено на 5 октября. На следующей неделе ты можешь получить письмо от Гринготтс с сообщением о том, что я снял некоторые средства с твоего счета. Пожалуйста, напиши ответ после получения. Твои любящие родители. Драко фыркнул. Короткую записку трудно было назвать «любящей». Он почувствовал укол вины за то, что в прошлом фыркал на новеллы своей матери. Она писала ему длинные описания осенних садов, праздничных обедов, которые они устраивали в преддверии Рождества, сплетен, которые она слышала то тут, то там, последней реконструкции, которую она планировала для кабинета или гостиной. Некоторые из этих писем он просматривал бегло, прежде чем начать копаться в коробке с трюфелями или журнале по квиддичу, который она ему присылала. Он понял, что впервые в жизни скучает по своей матери. Он не скучал по дому в первый год учебы в Хогвартсе, и он никогда по-настоящему не скучал по своим родителям, пока был в школе. На шестом и седьмом курсах были моменты, когда он хотел, чтобы его родители были рядом, чтобы направлять его, но он никогда по-настоящему не скучал по ним. Но вот он здесь, взрослый и скучающий по своей матери. — Что они написали? — спросила Панси, заглядывая ему через плечо. Он выдернул у нее записку. — Как обычно. — Эй. И как они поживают? — Просто отлично, спасибо, — сухо сказал он. Она закатила на него глаза. Драко повертел пергамент в руках, проверяя, не написано ли еще что-нибудь. — Отец говорит, что ему нужно мое разрешение, чтобы снять средства с моего счета в Гринготтсе. — Деньги? Зачем? — спросила Панси. — Не знаю, — пожал он плечами, — за мое обучение? — Так вот насколько плохо живется твоим родителям, Драко? — усмехнулся Нотт, скользнув на сиденье напротив него. Панси застонала. — Не начинай, — предупредила она. — В любом случае, я ухожу, — сказал Драко. Абсолютно последнее, что ему было нужно, это еще одна мелкая ссора с Ноттом, который, видимо, радовался судьбе Малфоев. — Увидимся на занятии. Письмо из Гринготтса прибыло в четверг утром, доставленное ему угрюмой рогатой совой. На хрустящем белом конверте красовалась красно-белая печать Гринготтса. Благодарный за уединение, предоставленное тем, что он первым спустился на завтрак, Драко разорвал конверт и вытащил короткий кусок пергамента. Дорогой мистер Малфой, Мы обращаемся к вам с просьбой разрешить вывод средств с вашего счета номер 210 на сумму 2000 галеонов. Чтобы санкционировать этот вывод средств, пожалуйста, подпишите и поставьте дату ниже. Если у вас есть дополнительные вопросы, пожалуйста, напишите нам, и мы будем рады помочь. Искренне Ваш, Богрод Банк Гринготтс Драко перечитал записку несколько раз. Две тысячи галеонов? С какой стати его отцу понадобились две тысячи галеонов? Насколько ему известно, его родители никогда не снимали деньги с его счета. Он предполагал, что им нужна помощь в оплате его обучения, но очень сомневался, что стоимость обучения приближается к двум тысячам галеонов в год. Иначе, как бы Уизли смогли позволить себе отправить весь свой выводок? Он откинулся на спинку стула и уставился на сову из Гринготтса, которая пила из его кубка. Не зная, что еще сделать, он нашел перо на дне сумки, написал свое имя и нацарапал дату, а затем засунул записку обратно в конверт. Сова вытянула правую лапу, когда Драко прикрепил пергамент обратно. — Ладно, давай топай, — сказал он. Сова властно посмотрела на него, словно оскорбленная тем, что он посмел указывать ей, как делать свою работу. Драко нахмурился, и сова вылетела из Большого зала, хлопая крыльями. — От кого было письмо? — спросила Панси, садясь рядом с ним. Он вздохнул. — Гринготтс, — он решил, что лгать нет смысла; Панси обладала самой раздражающей способностью вынюхивать его ложь. Она выглядела так, как будто хотела что-то сказать, но потом передумала. Открыв свой номер «Ежедневного Пророка», она сказала: — Ну, в любом случае, восьмикурсники собираются в Хогсмид завтра вечером. Мы должны пойти. — Почему? — Что значит, почему? Мы сто лет никуда не ходили вместе. И все идут. — И что, слизеринцы приглашены? Она нахмурилась. — Почему не должно быть так? Мы тоже восьмикурсники, и мы вернулись, разве нет? — Конечно, — он отвлекся от их разговора, когда увидел приближающегося Поттера. Панси тупо уставилась на Поттера, когда он сел напротив них. — Малфой, — сказал он ровно. — Насчет сегодняшнего урока мы говорили об основах, да? Я думал, мы начнем с какой-нибудь ревизии СОВ — Заклинание призыва, Левитация, Веселящие чары… а потом что-нибудь из ЖАБА? — Пока держись на уровне СОВ, — усмехнулся Драко. — Иначе мы заставим их разнести себя вдребезги. Поттер нахмурился, но ничего не сказал. — Давай встретимся здесь после ужина, чтобы договориться. В семь тридцать. — Ты всегда был нетерпеливым учителем, да, Поттер? Я просто так рада, что у нас есть твой огромный опыт руководства Отрядом Дамблдора, — хихикнула Панси. Поттер свирепо посмотрел на него, когда встал и перекинул сумку через плечо. — Семь тридцать, — повторил он, прежде чем выйти из Большого зала. — Он относится к этому серьезно, да? — рассмеялась Панси. — Поттер любит любую возможность покрасоваться, — сказал он. — МакГонагалл, должно быть, просто ненавидит меня. С тех пор как объявления об их дурацкой учебной группе были вывешены в общих гостиных, это стало распространенной темой для разговоров. Драко иногда слышал, как ученики из других факультетов обсуждали, почему его выбрали вести эти уроки вместе с Поттером. Их скептицизм почти не беспокоил его, поскольку у него самого был такой же вопрос. — Мы все будем там, — сказала Панси, как будто прочитав его мысли. — О, отлично. Нотт и Забини, как раз то, что нужно, чтобы подбодрить меня, — он сделал последний глоток из своего кубка, а затем поднялся с места. — Куда ты? — спросила Панси, удивленно глядя на него. — У нас есть почти час до начала занятий. — Нужно отправить письмо, — сказал он. Попрощавшись с ней, Драко зашагал по Большому залу, и знакомое чувство страха подступило к его горлу. Студенты начали стекаться в вестибюль, и он проскользнул мимо них, направляясь к двойным дверям. Протиснувшись наружу, Драко почувствовал, что его голова прояснилась, когда прохладный утренний воздух приветствовал его. За последнюю неделю он привык прогуливаться по территории почти каждое утро, а также часто выходил на прогулку по вечерам. Он говорил остальным, что занимается в библиотеке, или намекал, что встречается с различными романтическими партнерами. На самом деле он часами бесцельно прогуливался вдоль озера, вокруг теплиц и хижины Хагрида. Хотя был еще только сентябрь, погода стала довольно прохладной, и он обнаружил, что холодный воздух успокаивает его нервы и избавляет от паники. Все больше и больше низкий уровень беспокойства постоянно сжимал его грудь. Он не мог точно определить, чего именно боялся. Он одновременно беспокоился обо всем — о своих родителях, их финансах, своих оценках, своих планах на будущее — и ни о чем вообще; иногда у него возникало странное ощущение почти оцепенения. Блуждание по территории дало ему столь необходимую перспективу и, казалось, избавило его от страхов. Иногда ему хотелось, чтобы у него был кто-то, с кем можно было бы поговорить, кто-то, кто направлял бы его, как когда-то Северус — но нет, эти мысли были слишком болезненными; лучше похоронить их. По четвергам утром у него была двойная арифмантика, а профессор Вектор была известна своей строгостью в отношении пунктуальности. Драко посмотрел на часы, увидел, что у него есть пятнадцать минут, чтобы добраться до класса, и поспешил обратно в замок. В вестибюле он пробирался сквозь толпу студентов, когда внезапно почувствовал, как чья-то рука схватила его за предплечье. Он подпрыгнул, разворачиваясь. — Драко, — он смутно помнил парня, стоявшего перед ним — песочно-светлые волосы, карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Немного выше его самого. Седьмой курс, Рейвенкло. Его звали… Браун? Барри? — Я могу тебе помочь? — огрызнулся он, отдергивая руку. Он выглядел расстроенным. — Я расспрашивал о тебе с начала семестра. Все говорят, что ты в библиотеке, но я тебя не видел. — Я полагаю, в следующий раз тебе придется поискать повнимательнее. Драко собрался уходить, но он крикнул: — Правда? Ты не был таким придурком, когда твой язык был на полпути к моему… — Ради бога, — прорычал Драко, хватая его — Брукс, он уверен, что его фамилия Брукс — за руку и оттаскивая его за пределы слышимости. — В чем твоя проблема? — поражено спросил он. — Тебе не нужно кричать о моих делах, чтобы половина замка услышала, — они стояли в потайной нише, всего в нескольких дюймах друг от друга. — Я думал, ты придешь искать меня, как только мы вернемся, — жалобно сказал он. — Я уже начал задаваться вопросом, вернулся ли ты вообще в Хогвартс. — Ну, вот я здесь. Тайна раскрыта. К ужасу Драко, он наклонился ближе, пока их носы почти не соприкоснулись. Он пробормотал: — Как я уже говорил, ты был намного милее все те ночи, когда оказывался в моей постели в прошлом году. — Все те ночи? Это было два, может быть, три раза. В любом случае, — Драко отступил назад и поправил свою мантию, — ты нашел меня. А теперь держись от меня подальше. Он долго смотрел на него, а затем нахмурился, его щеки покраснели. — Это ты держись подальше от меня, черт возьми. Пожиратель Смерти, — выплюнул он, протискиваясь мимо него. Драко ужасно хотелось выхватить палочку и проклясть этого идиота, но он сдержался. У него было ощущение, что Министерство ищет любую причину, чтобы исключить его. Вместо этого он отправился на урок арифмантики, кипя от злости. Последние два года в Хогвартсе были мучительными. Чтобы немного снять стресс, он провел ночь с несколькими разными студентами — рейвенкловцами, хаффлпаффцами, даже, к его смущению, однажды гриффиндорцем. Никогда не со слизеринцем. Он занимал шаткое положение в своем факультете, и ему приходилось держать приятелей слизеринцев на расстоянии. Но он всегда ясно давал понять, что это временные договоренности, подпитываемые похотью и отчаянной потребностью отвлечься. Он искал кого-нибудь всякий раз, когда ему нужно было отвлечься от своих мыслей и забыть, кто он такой, на несколько часов. Только с парнями. Он давно смирился, еще до того, как поступил в Хогвартс, что девушки его вообще не интересуют. Из любопытства и от скуки он несколько раз целовался с Панси, но, по его мнению, это вряд ли имело значение. Их класс арифмантики находился в холодной каменной комнате, занятой рядами тесных парт. Он занял свое обычное место рядом с Дафной, листавшей учебник. — Я едва ли поняла то, что читала на прошлой неделе, — простонала она. — Я совершенно безнадежна в графиках чисел. — Тогда почему ты изучаешь арифмантику? — угрюмо спросил он. Он все еще был раздражен этим как-его-там. Она вздохнула. — Моя мама была очень, очень искусна в арифмантике, когда училась в школе. Теперь она разрушительница проклятий. Поэтому она хочет, чтобы я сдала экзамены по всем этим предметам. Думает, что это единственный способ добиться успеха. Я также ненавижу Древние руны, я абсолютный ноль… Вопреки себе, Драко заинтригованно посмотрел на нее. — Твоя мать — разрушительница проклятий? — Да. С тех пор, как она выпустилась из Хогвартса, — она сделала паузу, а затем добавила: — Она блестящая ведьма. — Верно. Я просто подумал… Что ж, Министерство, похоже, на самом деле больше не доверяет таким, как мы, а? — Ох. Хорошо. Маме никогда не симпатизировал… Сам-Знаешь-Кто, верно? Я имею в виду, они чистокровные, мои родители, но они никогда… — она пожала плечами. — Однако моя мама очень амбициозна. Я думаю, именно поэтому мы обе на Слизерине. Драко уставился на нее. Дафна никогда не казалась ему особенно амбициозной. С другой стороны, они начали разговаривать совсем недавно; до того, как их год сократился до столь незначительных цифр, Дафна редко проводила время с Драко и его шайкой. — Я терпеть не могу весь этот вздор, — сказала она и поспешно добавила: — Без обид. Но я всегда хотела заниматься музыкой. Я играю на пианино с трех лет. Он попытался сохранить невозмутимое выражение лица, когда спросил: — Музыкой? — Да, — радостно сказала она. — Я сочинила свои собственные пьесы. Уроки музыки здесь великолепны, хотя мама… она на самом деле не хочет, чтобы я брала их для своих ЖАБА. — Но ты все равно выберешь? — Конечно. Иначе какой в этом смысл? — В чем суть? — В том, чтобы вернуться и сделать все это? Я сделаю все, что захочет мама, чтобы сделать ее счастливой, да, но как только я выпущусь… — она замолчала. — Я думал, ты хотела работу в Министерстве? — Иногда хочу. Это так стабильно, понимаешь? Если ты будешь придерживаться линии, ты готов к жизни. Но есть и другая часть меня, которая хочет сказать всем, чтобы они отвалили и просто делали всё, что я хочу, — она понизила голос и заговорщически наклонилась к нему. — В Дублине есть музыкальная школа, вот, и они принимают только лучших учеников. Ты должен быть выдающимся в музыке и отлично сдать ЖАБА. Но я так сильно хочу туда. Про себя Драко думал, что все это абсурдно — как можно зарабатывать достаточно денег, чтобы жить, лишь занимаясь музыкой? — но он был избавлен от необходимости говорить об этом, когда Вектор ворвалась в комнату. После обеда у него был свободный период, который он использовал, чтобы наверстать упущенное по домашней работе по Трансфигурации. Делакур не давала им покоя — на самом деле, она уже задала им больше домашних заданий, чем все остальные его профессора вместе взятые. Драко забился в свой маленький уголок в библиотеке, просматривая свои записи с предыдущего урока и пытаясь разобраться в плохо написанной схеме. Когда ужин подошел к концу, Драко собрал свои вещи. Весь день он нервничал при мысли о том, что сегодня вечером ему придется проводить свой первый урок. Большая часть его беспокойства была вызвана тем фактом, что он понятия не имел, как должны были выглядеть эти учебные группы. Он никогда раньше не преподавал группе студентов, не говоря уже о студентах, которые, вероятно, ненавидели его. Насколько он знал, один из них воспользовался бы возможностью, чтобы заколдовать его и предать забвению. Может быть, это и было целью МакГонагалл. Он был тихим во время ужина, в основном слушал, как остальные обсуждают, кто выиграет первый матч по квиддичу в сезоне между Слизерином и Гриффиндором. Матч был назначен на первые выходные ноября, до него оставалось еще почти два месяца, но соперничество между факультетами и насмешки уже начались. — Несправедливо, что они не позволяют играть восьмикурсникам, — сказал Нотт. — Почему тебя это волнует? — рассмеялась Дафна. — Ты все равно никогда не играл. — Я имел в виду Драко, — огрызнулся Нотт. — С Драко в качестве ловца у них мог бы быть реальный шанс в этом году. И что касается загонщиков, Гойл и Крэбб не были слишком… То есть… Повисло неловкое молчание, когда все уставились в свои тарелки. Панси нарушила молчание, сказав чересчур жизнерадостным голосом: — Блейз тоже играл. И я думала, что он был очень хорош. Грег оттолкнулся от стола и вышел из Большого зала. Его творожный пирог остался нетронутым. — Кто-то должен пойти и вернуть его, — пробормотал Нотт. — Я не имел в виду… Я просто… — Забудь, — мрачно посоветовал Забини, — ради бога, просто отпусти это. Остаток ужина прошел отвратительно. Никто из восьмикурсников Слизерина не был в настроении есть пудинг, поэтому они решили вместе удалиться в общую гостиную. — Но мы вернемся к твоему уроку, — сказала ему Панси, дотрагиваясь до его плеча. Драко пожал плечами. Когда они ушли, он взглянул на стол Гриффиндора. Поттер оживленно разговаривал с Уизли. В нем вскипела ярость. Неужели Поттера совсем не волновало то, что произошло в Хогвартсе всего несколько месяцев назад? Как он и его друзья могли быть такими беззаботными? На уроке Зельеварения Поттер был таким же невозмутимым, как и всегда. В среду им с Уизли удалось приготовить впечатляющую кашу из своего зелья, и Драко позже застал их истерически смеющимися над выражением лица Слагхорна. Он предположил, что ЖАБА ничего не значили для Святого Поттера, которого взяли бы на работу, куда бы он ни обратился, даже если бы он не сдал ни одного экзамена. Он пересмотрел свое эссе по Трансфигурации, пока Большой зал медленно пустел. Когда последние несколько студентов вышли, Драко краем глаза увидел, как Поттер прощается со своими друзьями. Он отказывался признавать его, пока Поттер не встал прямо перед ним, скрестив руки на груди. — Малфой, — сказал он. Драко поднял глаза, как будто не заметил его. Преувеличенно вздохнув, он сказал: — Самое время, да? Мне повезло. Поттер закатил глаза. — Нам нужно освободить немного места. — Я позабочусь об этом, — сказал Праудфут, подходя к ним. — Давайте уберем столы Гриффиндора и Хаффлпаффа, там должно быть более чем достаточно места. Он беззвучно взмахнул палочкой в воздухе, и два стола исчезли. Праудфут прошелся по Большому залу, осматривая пространство. — Итак, мальчики, — сказал он, повернувшись к ним лицом. — О чём вы думали во время вашей первой встречи? Поттер сказал: — Мы думали об основах, сэр. Посмотрим, где они находятся. Мы начнем с некоторых заклинаний уровня СОВ и посмотрим, как они продвигаются. Праудфут кивнул. — Хорошо. И что вы надеетесь от них увидеть? — Э-э, — Поттер посмотрел на Драко, который ничего не сказал. — Вам нужно определиться с результатами вашего обучения, — когда они непонимающе уставились на него, он продолжил: — Каковы ваши цели на этих собраниях? Что, по вашему мнению, смогут сделать студенты к концу года? — Я думаю… думаю, чтобы пятый курс имел возможность использовать заклинания уровня СОВ, седьмой курс, чтобы быть на уровне ЖАБА, и шестой курс… на пути к уровню ЖАБА? — догадался Поттер. Драко фыркнул. — Конечно. Это очевидно. Но как учителя, вы должны определиться с своего рода учебной программой. Какие именно заклинания вы будете преподавать, что представляет собой «пропуск» и как вы будете решать, справился ли ученик или нет? — Мы ведь не оцениваем студентов, не так ли? — нервно спросил Поттер. Праудфут улыбнулся. — Конечно, нет. Но я хочу, чтобы вы, мальчики, отнеслись к этому серьезно. — Профессор, — сказал Драко так вежливо, как только мог, — я действительно не заинтересован в преподавании. Так что я не совсем понимаю, почему от меня ожидают, что я научусь преподавать. — Тогда почему вы думаете, что это ваше задание? — спросил его Праудфут. Когда Драко ничего не сказал, он повернулся к Поттеру, который неуверенно сказал: — Потому что у нас не было других идей? Праудфут издал короткий, лающий смешок, и Драко с удивлением посмотрел на Поттера. Он никогда не задумывался, почему Поттер застрял с ним на этих нелепых уроках; он бы никогда не догадался, что из всех людей Поттер понятия не имел, чем он планирует заниматься после Хогвартса. — Может быть. Но вы оба замечательные волшебники. Ваша проблема в том, что… вам обоим нужно взять этот необработанный талант и овладеть им. — Я очень серьезно отношусь к своей учебе, сэр, — ощетинился Драко. — Я никогда не говорил, что вы этого не делаете. Но вы бесцельны, мистер Малфой. И, я думаю, вам не хватает уверенности. Поттер рассмеялся. — Малфою не хватает уверенности? Да он самый высокомерный… — А вы, мистер Поттер, — сказал Праудфут, перекрикивая его, — творите магию, которую не могут совершить волшебники вдвое старше вас, но вы также лишены руля. Так что воспользуйтесь этой возможностью, чтобы учиться, оттачивать свои собственные навыки. Вы не можете чему-то научить, пока сами не овладеете этим. Это не эксперты, которые учат. Мы становимся экспертами благодаря преподаванию. И я думаю, что мы тоже узнаем кое-что о себе, — он выглядел так, как будто хотел сказать что-то еще, но первые несколько студентов уже вошли в Большой зал. — В любом случае, выше нос, мальчики. Желаю удачи. — Вы не останетесь? — встревоженно спросил Поттер. — Нет, нет, я бы только мешал. Дайте мне знать, как все пройдет, — Праудфут одарил их последней улыбкой, а затем вышел из Большого зала. — Ради бога, — раздраженно пробормотал Драко, — почему все в этой школе чокнутые? И вообще, что, по его мнению, он знает обо мне? Он пробыл здесь всего две недели. — Тогда напиши своему отцу, он вытащит тебя из этого, — сказал Поттер. Драко побледнел. — Мой отец не… он слишком занят для… Но Поттер уже неторопливо подошел к своим друзьям. Драко был удивлен, увидев, что пришло большое количество студентов. Большинство из них он узнал. Он коротко кивнул группе слизеринцев пятого курса, стоявших вместе в передней части комнаты, и направился к своим товарищам. Грега, как он отметил, с ними не было. — Драко, — поприветствовала его Панси. — Все готовы? — Это все так глупо, — выплюнул он. — Мы просто обсуждали наши собственные задания, — сказал Нотт. Он выпрямился и сказал: — Похоже, я буду помогать профессору Флитвику с некоторыми очень сложными заклинаниями. Миллисент усмехнулась. — Скорее, он заставит тебя прочесывать классы. — И что же тогда будешь делать ты? — Нотт хмуро посмотрел на нее. — Помогать Спраут, — мрачно сказала она, несколько сдуваясь. — Я сказала им, что хочу работать в драконьих заповедниках, но сейчас мои оценки по Гербологии слишком низкие. — Профессор Спраут не так уж плоха, — подбодрила ее Дафна. Затем она поморщилась и добавила: — Я с профессором Вектором… работаю с ней над графиками чисел… — Я бы умер, если бы мне пришлось делать больше диаграмм с цифрами. Я так рад, что бросил арифмантику после СОВ, — сказал Нотт. — А ты? — спросил Драко у Панси. — Мы с Блейзом помогаем Слагхорну пополнять запасы зелий для больничного крыла. Я предполагаю, что с тех пор их запасы истощились… из-за того, что случилось в прошлом году. И в любом случае, — весело сказала она, — зелья нужны для множества профессий, верно? И у него действительно хорошие связи, у Слагхорна. Поттер потребовал их внимания, и Драко раздраженно подошел и встал рядом с ним в передней части комнаты. Разговоры стихли, когда студенты повернулись к ним лицом. — Что ж, — сказал Поттер, — спасибо всем вам за то, что пришли. Это немного необычная ситуация, поскольку никто из нас не ожидал, что будет руководить этим. Я думаю, мы можем думать об этом как об учебной группе или чём-то вроде Отряда Дамблдора, для тех, кто был его членами, — Драко потребовалось все, что у него было, чтобы не закатить глаза. — МакГонагалл хочет, чтобы мы попрактиковались в нашей работе с заклинаниями, особенно после того, как в прошлом году было так много перерывов. И некоторых из нас, таких как я, здесь даже не было, так что… — Был слишком занят победой над Волдемортом, — крикнул Лонгботтом. Раздался взрыв смеха, несколько гриффиндорцев заулюлюкали и захлопали в ладоши. Идиоты. Драко старательно сохранял нейтральное выражение лица. Поттер смущенно улыбнулся и сказал: — Да. Полагаю. Но в любом случае, это хорошая возможность для всех нас подготовиться к нашим СОВ и ЖАБА, верно? Итак, давайте воспользуемся этим преимуществом. Я подумал… — он заколебался, глядя на Малфоя, а затем сказал: — Мы подумали, что было бы неплохо начать с основ. Увидеть, где вы находитесь. Так почему бы вам всем не разбиться на пары, и мы можем начать с некоторых обезоруживающих заклинаний? — Обезоруживающих? — спросил Драко, когда ученики разбились на группы. — Это что, дуэльный клуб? Поттер пожал плечами и подошел к ближайшей паре, двум пятикурсницам, которые захихикали, когда он приблизился. Это было нелепо. — Поттер, — сказал он, сердито следуя за ним, — мы оба должны вести этот урок. Поттер удивленно оглянулся на него. — Да. Так и есть. — Что ж, тогда позволь мне вставить слово. И после обезоруживающих заклинаний мы переходим к Веселящим чарам, которые на самом деле есть на экзамене. Прежде чем Поттер смог ответить, Драко рявкнул ближайшему хаффлпаффцу: — Выпрями руку. Ты выглядишь как вареная лапша. По мере того как шел час, они расхаживали среди студентов, исправляя там, где было необходимо. Драко пришлось неохотно признать, что Поттер, похоже, был в своей стихии: улыбался, обменивался тычками со своими товарищами гриффиндорцами и подбадривал некоторых младших или более нервных учеников. Драко, тем временем, почувствовал, как знакомое чувство страха снова поднимается в его груди. Он то и дело поглядывал на свои наручные часы, желая, чтобы прошел час. — Тебе где-то нужно быть? — спросил Поттер, когда они проходили мимо друг друга. Драко демонстративно проигнорировал его, сосредоточившись вместо этого на близняшках Патил, которые практиковали свои Веселящие чары. Наконец, пробило восемь часов, и Поттер снова замахал руками, чтобы привлечь их внимание. — Хорошо, на этом всё, спасибо за отличную работу, — сказал он. — Мы собираемся рассмотреть то, что вам нужно знать для ваших СОВ и ЖАБА, принять во внимание то, что мы видели сегодня, а затем мы определимся с учебной программой на этот семестр. — О, правда? — Драко пробормотал что-то себе под нос. — Увидимся на следующей неделе, — сказал Поттер, — до тех пор продолжайте практиковаться. Но вы все действительно хорошо справились. Большой зал вскоре опустел от студентов. Некоторые из них задержались, чтобы поговорить с Поттером. Чувствуя себя неловко, Драко почувствовал облегчение, когда увидел, что Панси приближается к нему, лучезарно улыбаясь. — Ты был великолепен, Драко, — сказала она. Он усмехнулся. — Я все еще не вижу в этом смысла, — пожаловался он. — Половина из них даже не может создать подобающие Веселящие чары. Разве это не работа преподавателей? — Они научатся, — подбодрила она его. — Ты научишь их. Ты великолепен. Драко отказался показать ей свою благодарность за ее замечания. Вместо этого он поморщился и сказал: — Пошли. Поттер будет занят со своими поклонниками целую вечность. Они присоединились к другим слизеринцам и собирались уходить, когда Поттер позвал: — Эй, Малфой! Он раздраженно развернулся. — Давай встретимся в субботу утром, чтобы все уладить, хорошо? В библиотеке, в девять часов. — В десять, — он бросил вызов, просто потому, что ему надоело, что Поттер что-то диктует. Прежде чем другой парень успел что-либо сказать, он вышел из Большого зала.