You Look the Way I Feel

Понедельник пролетел как в тумане. Он смутно знал, что слушание его отца началось рано утром, но не мог заставить себя задуматься о том, что происходит — была ли там его мать, какие аргументы могли бы привести адвокаты и как отреагирует Визенгамот. Во вторник утром «Пророк» опубликовал краткое изложение шестичасового слушания. Драко не нужно было читать — сидя в конце слизеринского стола рядом с Панси, он смог извлечь основное из шквала разговоров вокруг него. — …ему грозит пожизненное в Азкабане, и это меньшее, чего он заслуживает… — …они нашли еще несколько свидетельств пыток магглов… Смотри, в Йоркшире… — …множество других Пожирателей Смерти предали его, у него нет ни единого шанса… — …следующее слушание назначено на восемнадцатое ноября… может быть, тогда они вынесут вердикт… Драко поставил свой кофе, к которому почти не притронулся, и поднялся со скамейки. Панси посмотрела на него с выражением боли на лице, но прежде чем она успела что-либо сказать, он вышел из Большого зала. Он направлялся на улицу, когда Праудфут перехватил его, бегущего трусцой вниз по лестнице. — Мистер Малфой, — позвал он, — куда вы идете? — На улицу, чтобы позаниматься, сэр, — сказал он, защищаясь. — У меня окно. — О, хорошо. Вы можете прийти ко мне в кабинет? Драко нахмурился. Что он натворил на этот раз? — Это займет всего мгновение, — сказал Праудфут, — идём. Подозревая, что у него не было другого выбора, Драко последовал за Праудфутом в его кабинет на втором этаже. За эти годы в комнате побывало много жильцов; Праудфут обставил его довольно просто: двумя потертыми креслами, огромным книжным орехового дерева и платяным шкафами. Пожилой мужчина опустился в одно из кресел и жестом пригласил Драко сесть напротив него. Его желудок скрутило в узел. Он начал задаваться вопросом, не узнал ли Праудфут каким-то образом о его встречах с Поттером. Конечно, у него не могло быть неприятностей из-за этого, не так ли? Насколько он мог судить, Поттер был вполне добровольным участником — на самом деле, он обычно был зачинщиком. Но, возможно, таков был план Поттера: притвориться, что Драко приставал к нему и добиться его исключения. Он попытался изучить лицо Праудфута, но выражение того было нейтральным. — Как поживаете, мистер Малфой? — Я в порядке, сэр, — сказал он. Он оглядел комнату, по какой-то причине не в силах встретиться взглядом с Праудфутом. Наконец Праудфут спросил: — А как проходят ваши занятия? — Хорошо, сэр. Я не сильно отстал, как думал, но… все хорошо. — Приятно слышать. А как насчет уроков, которые вы преподаете? С мистером Поттером? Его сердце подпрыгнуло в груди при звуке имени Поттера — знал ли Праудфут? Он попал? — Я думаю, все хорошо. — О, я думаю, все даже очень хорошо, — сказал Праудфут, уголки его губ дрогнули. Драко прошиб холодный пот — он знал. — Думаю, вы недооцениваете себя, мистер Малфой. Студенты показали большой прогресс за последний месяц. Я думаю, что ваши учебные занятия, должно быть, сыграли хоть какую-то роль. Вы так не думаете? — Э-э… да? — Из вас получился очень хороший учитель. Вы тверды, но справедливы. До сих пор вы производили на меня впечатление. Преподавать студентам невербальную магию… вы очень хорошо справились. — Благодарю, сэр. — Теперь, — Праудфут поерзал на своем месте, — я бы хотел поговорить о ваших планах после Хогвартса, — Драко едва смог скрыть свое облегчение. В конце концов, это было не из-за Поттера. — Я знаю, что обычно вы обсуждаете подобные вещи со своим деканом, но, ну… Профессор Слагхорн сказал мне, что ваша последняя встреча с ним была… напряженной. И я полагаю, что проявил к вам некоторый интерес. Иногда вы напоминаете мне меня самого. — Сэр? — Вокруг вас такая нервная, напряженная энергия. Я думаю, что ей нужен выход. Вам нужно над чем-то работать, мистер Малфой. Вы уже думали о своих планах после того, как закончите учебу в Хогвартсе? — Я… — он замолчал и посмотрел в окно. Был яркий солнечный день; он наблюдал, как стая птиц парила в небе. — Думаю, я немного попутешествую. Уеду из Британии… из Европы. — Путешествовать? — резко спросил Праудфут. Драко удивленно оглянулся на него. Он не ожидал, что Праудфут отреагирует так резко. — И что навело вас на эту мысль? — Я не знаю, сэр. Полагаю, фамилия Малфой здесь больше не очень респектабельна, не так ли? Поэтому я подумал… если бы я уехал на некоторое время, где меня не знают… Может быть, я мог бы начать все сначала. Праудфут расслабился и слегка улыбнулся ему. — У волшебников за границей тоже есть газеты, мистер Малфой. — Я знаю, — отрезал он. Опомнившись, он тихо сказал: — Знаю. Но где угодно должно быть лучше, чем здесь. Я всегда думал, что буду учиться в аспирантуре. Сниму где-нибудь квартиру. Мы с родителями часто путешествовали летом… нас приглашали во столько мест, что я был почти… ну, это уже не имеет значения. Но моим планом всегда было еще немного попутешествовать, как только я покину Хогвартс. — Интересно. И вы упомянули аспирантуру. Какой вид деятельности, как думаете? — Я правда не знаю. Кажется, почти все закрыто для меня. Праудфут поднял брови. — Ну, не знаю. В этом году вы выбрали семь ЖАБА. И, как я уже сказал, вы подаете большие надежды. Драко внезапно почувствовал, как его охватывает иррациональный гнев. — Впрочем, это не имеет значения, не так ли, профессор? — спросил он с иронией в голосе. — Кто собирается нанять сына Люциуса Малфоя? — Так вы просто собираетесь сдаться? — А почему я не должен? — яростно спросил он. Он вскочил и подошел к окну, сжав кулаки. — Вы не представляете, как часто я думал о… о том, чтобы просто уйти, даже не доучиться до ЖАБА… Какая это пустая трата времени — учиться ради оценок, которые мне никогда не пригодятся. Мне здесь больше не место. — Тогда где же ваше место? — спросил Праудфут. — Понятия не имею. Подальше отсюда. Где-нибудь далеко, где никто не знает, кто я такой. Где я нечто иное, чем сын Люциуса Малфоя, — он издал холодный, горький смешок. — Боже, какой же он идиот. И я тоже, потому что следовал за ним все эти годы. — Вы были ребенком. Дети не часто делают свой собственный выбор. — У меня был выбор, — он повернулся к Праудфуту, глядя на него сверху вниз, и по какой-то причине возненавидел сочувствующее лицо этого человека. — У всех нас был выбор. И я сделал свой. А теперь мне нужно сделать еще один. Может быть, на этот раз правильный. — Останьтесь еще на месяц, — рассудительно сказал Праудфут. — Вы поступаете опрометчиво. Мне бы не хотелось, чтобы весь этот потенциал был потрачен впустую. — Какое это имеет значение? И при всем моем уважении, почему вас это волнует, сэр? Вы были аврором. Я помню вас из Министерства. Отец вас часто упоминал. Так почему аврора волнует, что случится с Пожирателем Смерти? Он ожидал, что Праудфут поморщится от этих слов или накричит на него за дерзость, но вместо этого он усмехнулся. — Я бы хотел, чтобы вы перестали так драматизировать, мистер Малфой. Я достаточно взрослый и через многое прошел, чтобы избежать ловушки, заключающейся в том, чтобы видеть мир в черно-белом цвете. Да, я много лет работал аврором. И вы были бы удивлены некоторыми решениями, которые я принял. Драко не знал, что с этим делать. Он засунул руки в карманы, чувствуя себя по-детски, и спросил: — Могу я идти, сэр? Мне нужно закончить эссе. — Как вам угодно. Но я не собираюсь так легко отпускать вас с крючка, вы же знаете. Как я уже сказал, у вас есть потенциал. Вам просто нужен выход для всего этого гнева. Я прошу вас остаться в Хогвартсе. Дайте себе шанс. — Я подумаю об этом, сэр, — угрюмо сказал он. — Хорошо. Тогда идите. Драко вылетел из кабинета Праудфута и направился в вестибюль. Знакомое чувство паники овладевало им. Когда он протиснулся через двойные двери, обжигающий холодный воздух был успокаивающим. Его план состоял в том, чтобы устроиться на своем обычном месте у озера и позаниматься. Но разговор с Праудфутом выбил его из колеи, и впервые с момента возвращения в Хогвартс ему отчаянно захотелось полетать. Он не мог побеспокоиться о том, чтобы вернуться в комнату за метлой — не хотел столкнуться с кем-то из знакомых, не хотел притворяться, что слушает их светскую беседу, — и поэтому Драко поплелся в сарай для метел. Порывшись в школьных метлах, он выбрал старую Комету. Он направился на поле, сел на метлу и оттолкнулся — и мгновенно его разум прояснился. Комета была не очень быстрой и клонилась вправо, но Драко наклонился вперед, подгоняя ее, когда закольцевал подачу. Он на мгновение задумался, не возникнут ли у него проблемы, если кто-нибудь из учителей заметит его — в конце концов, окна предназначались для учебы. Но он решил, что ему все равно. Он забыл о свободе, которую ощущал во время полета. Зависнув в воздухе, он осмотрел территорию, наблюдая, как Хагрид тащится через огород. Когда он снова закружил по полю, лениво дрейфуя по углам, он размышлял о том, что сказал Праудфут. Независимо от преимуществ, которые могли бы предоставить ему семь ЖАБА, все еще оставался неоспоримый факт того, что в Хогвартсе он чувствовал себя не в своей тарелке. В прошлом Хогвартс был для него вторым домом; и, как только Темный Лорд начал использовать Мэнор в качестве своей штаб-квартиры, замок стал убежищем. Переходя на восьмой курс, он ожидал, что сможет снова избежать своих проблем, вернувшись в Хогвартс. Вместо этого они последовали за ним сюда. Его приступы не прекратились — во всяком случае, они стали только хуже. А потом появился Поттер. И снова, как он всегда делал, Поттер все запутал. Все еще были времена, когда Драко клялся, что ему, должно быть, все приснилось. Это было слишком неправдоподобно, слишком сюрреалистично, чтобы быть правдой. Неважно, что его желудок сжимался, а сердце замирало всякий раз, когда он видел Поттера; несомненно, его разум изобретал всевозможные нелепые галлюцинации, возможно, чтобы отвлечь его от беспокойства. Но потом он ловил на себе пристальный, серьезный взгляд Поттера, и был вынужден признать, что это всё-таки произошло, что он поцеловал Поттера. Иногда, когда Драко читал, слова сливались воедино, и он задавался вопросом, что бы произошло, если бы он согласился пойти в спальню Поттера в ночь вечеринки. Вчера на Трансфигурации он пропустил большую часть лекции Делакур о межвидовой трансформации, поскольку смотрел на пятно на стене, погруженный в свои мысли, вспоминая ощущение рук Поттера на себе. Он играл в опасную игру. Поттер мог погубить его — или, по крайней мере, разрушить то доверие, которое у него еще оставалось. И в этом заключалась еще одна причина покинуть Хогвартс: убраться подальше от Поттера. В противном случае от него, похоже, невозможно было сбежать. Драко замечал его, куда бы он ни пошел. Это сводило с ума. Его руки почти онемели от холода, Драко наклонил кончик метлы вниз и грациозно приземлился. Он мог бы наложить согревающее заклинание, но холод был бодрящим. Убрав Комету обратно в сарай для метел, он посмотрел на свои наручные часы и увидел, что уже почти обед. Он с удивлением обнаружил, что у него немного разыгрался аппетит — редкость в эти дни. Он направился к замку, размышляя, успеет ли он до Чар вернуть книгу в библиотеку, как вдруг увидел летящего к нему Каллидуса. Он собирался крикнуть, чтобы напомнить ему, что у него нет кожаной перчатки, но Каллидус, как всегда хорошо натренированный, опустился ниже и выпустил пергамент из своих когтей. Он развернулся и направился к Западной башне. Драко повертел свиток в руках. На мгновение он подумал о том, чтобы выбросить его — возможно, в Черное озеро, — но, поддавшись чувству долга, он раскрыл его. Там была одна-единственная строка: Наше место, три часа ночи, пятница. Он точно знал, что это означало: его отец хотел поговорить по каминной сети в гостиной Слизерина. В прошлом он получал еще более загадочные сообщения. Драко достал палочку и легонько постучал по записке; она загорелась. Держась за край, чтобы не обжечься, ему вдруг пришло в голову, что, по словам его отца, за почтой поместья следят. Так почему же он сообщал об их встречах по почте? Он также упомянул, что за их каминной сетью наблюдали… так как же он обходил Министерство? Его бы не удивило, если бы его отец снова подвергал его опасности, но рисковать, пока продолжается суд… Неужели он был бы настолько глуп? Иногда, размышлял Драко, поднимаясь по тропинке, ведущей к замку, ему казалось, что он больше не знает своего отца. Как странно, знать кого-то восемнадцать лет и все же ни хрена в нем не понимать.