You Look the Way I Feel

Восемнадцатое ноября, день следующего слушания дела его отца, маячил на горизонте. Драко отправил своему отцу короткую записку с вопросом, хочет ли он, чтобы он присутствовал, но ответа не пришло. Хотя предполагалось провести еще по меньшей мере два слушания, согласно газетам, Визенгамот пытался продвинуть все вперед так быстро, как только мог. Очевидно, волшебный мир был готов оставить позади все, связанное с Темным Лордом, и это включало наказание любого, кого считали виновным. Начался суд над отцом Нотта, и Драко заметил, что в последнее время он был бледнее обычного, со странным, измученным выражением лица. Если бы он был более жесток, то, возможно, взялся бы за чтение выдержек из «Пророка», касающихся слушаний мистера Нотта, но его это не беспокоило. Вместо этого они в отчаянии сидели вместе за завтраком, пока остальные просматривали газету, громко обсуждая текущие судебные процессы. На Трансфигурации он сидел рядом с Грегом, которого видел только за едой и на уроках. Предполагалось, что они вместе работают над превращением обычной ящерицы в игуану, хотя им не очень повезло. Драко наклонился вперед, прищурившись, и сказал: — Она выглядит немного больше, — Гойл неопределенно хмыкнул. Они подняли глаза, когда Делакур, хихикая, подошла к ним. — Месье Малфой, месье Гойл, конечно, я могу ожидать лучшего? Вы практиковались в работе с палочкой? — когда они оба кивнули, она указала на их ящерицу. — Тогда давайте. Покажите мне, — она отступила в сторону и аккуратно сложила руки в ожидании. Драко раздраженно взмахнул палочкой в воздухе: — Лейсерфорс, — ящерица раздраженно посмотрела на него, но в остальном ничего не произошло. — Non, c'est pas bien, — сразу же сказала Делакур. — Почему вы сегодня такой рассеянный? — Я не знаю, профессор, — раздраженно сказал он. — Скажите. Почему вы не можете сосредоточиться? Я видела, как вы творите гораздо более сложную магию, чем это. Грег уставился на стол перед ними, когда Драко сделал глубокий, успокаивающий вдох. — Я в порядке, — процедил он сквозь зубы. Почему она не оставит его в покое? Она скептически посмотрела на него, но в конце концов перешла к следующей паре. — Ради всего, блять, святого, — пробормотал Драко. — Почему все всегда лезут в мои дела? — Грег пожал плечами. — А ты, — сказал Драко, набрасываясь на него в своем расстройстве, — где, черт возьми, ты был последние два месяца? Гойл ничего не сказал. Мгновенно он почувствовал себя ужасно. Когда его гнев улетучился, он, сдувшись, пробормотал: — Извини, забей, — они работали в тишине, каждый по очереди пытался трансфигурировать ящерицу, хотя сейчас это было безнадежное дело. Откинувшись на спинку стула, Драко снова перечитал свои записи, когда Грег внезапно сказал: — Я знаю, что ты делаешь с Поттером. Драко вскочил, будто его ударило током и уронил учебник. На шум оглянулись несколько студентов. Делакур нахмурилась, глядя на них, когда Драко наклонился, чтобы поднять свою книгу. Когда она, наконец, отвернулась, он прошипел: — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Гойл молчал так долго, что Драко засомневался, правильно ли он его расслышал. Наконец, когда Делакур начала распускать их, он тихо сказал: — Будь осторожен. Слишком запаниковав, чтобы пытаться солгать, Драко спросил: — Как ты узнал? Грег пожал плечами. — Вошел в спальню в субботу. Не думал, что там кто-нибудь будет. Драко выругался себе под нос. — Я не слышал, как ты вошел. — Ты выглядел занятым. Он почувствовал, что краснеет. Собрав свои вещи, он подождал, пока Панси и Блейз покинут класс, прежде чем сказать: — Ты никому не расскажешь, Грег. Я серьезно. — Не расскажу. — Грег, я говорю серьезно, — он потянулся вперед и схватил его за руку. — Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно. Грег отмахнулся от него. — Просто будь осторожен, — с этими словами он, шаркая, вышел из класса, оставив Драко в состоянии чистого ужаса. Он понятия не имел, может ли доверять Грегу или нет. Боже, как он мог быть таким глупым? Все это было ошибкой. Если их поймают, если люди узнают, что он трахал Гарри Поттера, они возненавидят его еще больше. Его обвинили бы в том, что он проклял Поттера, угрожал ему, поил его Любовным зельем. Положение его отца стало бы еще более шатким. Пока эти мысли проносились в его голове, он почти не услышал Делакур, когда она позвала его по имени. Стоя в дверях, она снова спросила его: — Месье Малфой? Вы идете? — Да. Простите, — он еще раз проверил свою сумку, чтобы убедиться, что бархатный мешочек все еще на месте — теперь это стало привычкой, от которой он не мог избавиться, — прежде чем поспешно пройти мимо нее и направиться в холл. Это надо прекращать. Ему нужно было избегать Поттера и просто пережить этот год, чтобы он мог наконец освободиться от этого места и опасностей, которые, казалось, постоянно преследовали его. Уже не в первый раз он хотел быть нормальным, просто обычным студентом Хогвартса, у которого была бы милая девушка, которую он привел познакомиться со своими милыми, нормальными родителями, как и все остальные. Обычным студентом, чей отец не был постоянно в газетах. С сентября он слушал, как другие рассказывают о своих стажировках, и тосковал по их проблемам: Панси и Блейз жаловались, что Слагхорн большую часть времени хвастался знаменитыми ведьмами и волшебниками, которых он встречал, в то время как Дафна сетовала на сложную работу, которую поставила перед ней Вектор. Все они планировали свое будущее, используя стажировки как средство установления связей и оттачивания навыков, которые пригодятся им в карьере. Тем временем он был обременен Поттером, и они, по-видимому, были способны колебаться только между попыткой убить друг друга и попыткой поцеловаться. Он провел бесчисленное количество ночей, задаваясь вопросом, каково это — ложиться в кровать и не спать из-за мирских забот, таких как предстоящий тест или дедлайн. На следующий день за завтраком он получил ответ от своей матери. Она нацарапала несколько строк внизу его письма: Десерт был гоксуа. В тот год мы гостили у твоих кузенов на берегу Бискайского залива. Я помню все. Каждый момент.

***

Драко хотел избегать Поттера, правда хотел, но, как обычно, его план пошел наперекосяк. Поттер начал случайно сталкиваться с ним по всему замку — в туалете, в пустынном коридоре в подземельях после Зелий, в пустом классе на четвертом этаже. И они все еще продолжали встречаться на своих уроках по вторникам, хотя к этому времени они уже не тратили много времени на тренировки. Во время их занятий по четвергам Драко старался держаться на расстоянии от Поттера, чтобы никто ничего не заподозрил. Не помогало и то, что Поттер постоянно смотрел в его сторону, ухмыляясь всякий раз, когда их взгляды встречались, наблюдал за Драко, когда он инструктировал студентов. В одном из таких случаев Драко притворился, что не видит улыбающегося ему Поттера, и собирался направиться к паре беспомощных мальчиков из Хаффлпаффа, когда внезапно услышал крики. Он застонал, узнав голос Притчарда. Между слизеринцами и гриффиндорцами вспыхнула ссора, хотя он не мог до конца понять, что произошло — девчонка Уизли обвиняла Притчарда в том, что он заколдовал ее вместо своего партнера. Отношения между двумя факультетами были напряженными со времени последней игры в квиддич: по-видимому, Харпер едва успел поймать снитч, прежде чем Уизли смогла его выхватить. Внезапно все закричали, и несколько гриффиндорцев и слизеринцев вытащили свои палочки. — Ладно, хватит, — крикнул Поттер сквозь шум. — Джинни, убери свою палочку. — Он пытался заколдовать меня! — воскликнула она. — Я целился в Малкольма! Должно быть, я промахнулся! — Он был прямо перед тобой! — взревел Рон Уизли. Здорово. Драко шагнул к Притчарду и грубо оттащил его. Игнорируя его возмущенный вопль, он прошипел ему на ухо: — Убери свою палочку, идиот. Притчард зарычал и вырвал свое плечо из хватки Драко. — Она сумасшедшая! Я не сделал ничего плохого! Спроси Бэддока! — Просто убери палочку и расслабься. — Я ничего не делал! Они пытаются подставить меня! — лицо Причарда было красным и перекошенным от гнева. Гриффиндорцы снова начали кричать, и этот звук сводил Драко с ума. Ему нужна была тишина. Было слишком громко, намного громче, их крики эхом отдавались в Большом зале и напоминали ему о битве и о том, как он прислушивался к каждому крику, пытаясь различить их, внимательно прислушиваясь на случай, если это был кто-то, кого он знал, кто пал — его отец, его мать… Притчард что-то говорил, чего он не мог расслышать. Поттер посмотрел на Драко, увидел его лицо, а затем сердито встал между слизеринцами и гриффиндорцами. — Вы все ведете себя по-детски, — крикнул он. — Я устал от этого. Возвращайтесь в свои пары. Гриффиндорцы, идите в конец очереди, рядом с Рейвенкло. Сейчас же. Среди гриффиндорцев было много недовольных, но Грейнджер последовала примеру Поттера и направила их в противоположный конец зала. В конце концов, они смягчились, оба Уизли стрельнули взглядами в Притчарда, когда проходили мимо. — Я говорю правду, — решительно сказал Притчард, поворачиваясь к Драко. — Что бы она ни говорила, все произошло не так. — Мне насрать, что произошло. С этого момента держись подальше от неприятностей. — Ты мне не веришь? — огрызнулся он. — Ты на их стороне? — Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы эта чепуха прекратилась. Возвращайся к работе, и на этот раз целься прямо. — Не могу поверить, что ты на их стороне, — холодно сказал Притчард. — Все были правы насчет тебя. Драко не потрудился спросить, что он имел в виду — ему было неловко осознавать, что все смотрят на них. — Возвращайся к работе, — повторил он, прежде чем уйти. Постепенно ученики возобновили свои упражнения, и в конце концов комната наполнилась звуками бросаемых заклинаний и отбрасываемых щитов. Драко стоял в стороне, наблюдая за ними, пытаясь придать своему лицу выражение отстраненной скуки. Он знал, что Поттер пристально смотрит на него, но упрямо отвел взгляд, сосредоточившись вместо этого на Эбботт, когда она прорвалась сквозь щит Голдштейна. Когда урок наконец закончился, атмосфера была напряженной. Драко собирал свои вещи, когда заметил Праудфута, стоящего у двери и скрестившего руки на груди. Он задался вопросом, как долго он там пробыл. Ни с кем не попрощавшись, он проскользнул мимо Праудфута, пересек вестибюль и вышел прямо через двойные двери, игнорируя Панси, когда она его позвала. На улице было ужасно холодно, но он отказался накладывать согревающее, предпочитая наказывать себя жестоким кнутом ветра. Он зашагал по извилистой тропинке к озеру, засунув руки в карманы. Холод был чем-то вроде странного искупления, хотя за что, он не мог сказать. Крики заставили его оцепенеть. Он терпеть не мог ссоры — хаос был подавляющим, и он ненавидел ощущение, что все выходит из-под контроля. Он считал себя довольно глупым, так расстраиваясь из-за мелких ссор между людьми, на которые ему с самого начала было наплевать. Но треск напряжения, когда все начали вытаскивать свои палочки, угрожая заколдовать друг друга, пробудил болезненные воспоминания, к которым он предпочел бы не возвращаться. Между Пожирателями Смерти было много споров, они редко ладили и постоянно пытались выслужиться перед Темным Лордом за счет друг друга. Он не мог сосчитать, сколько раз в Мэноре вспыхивали драки, и все это время его родители пытались подчинить всех, не становясь мишенями. Несколько бесценных произведений искусства, в том числе любимый портрет его бабушки, принадлежавший его матери, были уничтожены, в то время как старинный гардероб, передававшийся из поколения в поколение, был разнесен на куски во время одной памятной встречи между Яксли и Кэрроу. Драко устроился на своем обычном месте у озера. Вода была неспокойной, волны казались темными и зловещими под низко висящим шаром луны. Он откинулся назад, его ладони быстро онемели от ледяной земли. Трава была хрустящей от инея; обещали, что со дня на день наконец-то пойдет снег. Драко не удивился, когда услышал приближающиеся по тропинке шаги. Он оглянулся и собирался поприветствовать Поттера, когда вместо этого увидел идущего к нему Праудфута. — Немного холодновато выходить на улицу, — сказал Праудфут. На нем была толстая мантия, подбитая мехом. Его вьющиеся волосы были еще более растрепанными, чем когда-либо. Потрясенный, Драко просто сидел, когда Праудфут опустился рядом с ним, застонав, когда одно из его колен щелкнуло. — Боюсь, я уже не так молод, как раньше. Десятилетия работы аврором сделают это с тобой. Драко не был уверен, что сказать, поэтому он подтянул колени к груди и уставился на озеро. — Никаких согревающих чар? — легкомысленно спросил Праудфут. — Я в порядке, сэр. — Понимаю, — он глубоко вздохнул и сказал: — Ну, я подумал, что смогу найти тебя здесь. Кажется, ты всегда бродишь по территории. Ты раньше так проводил свое время? В прошлые годы? — Не совсем, нет. Он тихо промычал себе под нос. — Правильно мыслишь. В замке может быть душно. Должен признаться, я привык к уединенной жизни еще до всего этого… Я не привык к залам, полным людей, и громким разговорам за каждым приемом пищи, но в любом случае… — Праудфут замолчал. Через некоторое время он вытащил из-под мантии маленькую баночку; внутри плясал огонек. — Довольно полезное заклинание. Ты можешь держать пламя ближе к своему телу, и это менее громоздко, — он повертел банку в руках, и они оба смотрели, как языки пламени облизывают стенки. Через мгновение Праудфут сказал: — Я уловил конец того, что произошло во время сегодняшнего занятия. — Я не имею к этому никакого отношения, — быстро сказал он. — Я едва знаю Притчарда, и я был в другом конце комнаты. Праудфут поднял руку. — Я ни в чем вас не обвиняю, мистер Малфой. — Я понятия не имею, кто это начал, сэр, и кто говорил правду. — Разве это действительно имеет значение? Теперь все кончено. Все в порядке. Какая нам польза от того, что мы разбираемся, кто виноват, а кто нет? — Праудфут спрятал банку обратно под мантию, а затем сказал: — Нет, после этой маленькой ссоры я гораздо больше беспокоюсь о вас. — Обо мне, сэр? — он нахмурился. — Вы не выглядели слишком довольным. — Я был раздражен. Вот и все. — Вы выглядели испуганным. Как будто вас вот-вот стошнит. Я думал, вы вот-вот упадете в обморок. Вы все еще бледный. — Я думал… Я не знал… — он понятия не имел, что сказать или чего Праудфут от него ожидал. — Из того, что мне рассказали другие преподаватели, вы были очень тихим в этом году. Не проводите много времени со своей компанией и не устраиваете неприятностей, как раньше. Как там выразился профессор Флитвик? «Мистер Малфой вернулся к нам в этом году будто призраком самого себя». — Я не сделал ничего плохого, — слабо сказал он. Праудфут усмехнулся. — Не мог бы ты расслабиться, парень? У вас нет никаких неприятностей, и я не в настроении вас ругать. Я всего лишь пытаюсь понять, — пока Драко не отрывал глаз от озера, наблюдая, как вода яростно плещется о скалы вдалеке, он чувствовал, что Праудфут смотрит на него. — Тогда объясните мне все, через что вы прошли. Помоги мне понять. — Боюсь, это не очень интересно, сэр. — О, я не согласен. Я представляю, как это, должно быть, было очень трудно — расти сыном Люциуса Малфоя. Интересно, но трудно. И все же вы все равно решили вернуться в Хогвартс, чтобы закончить учебу… это был очень смелый выбор. И я рад видеть, что вы все еще здесь. — На самом деле у меня не было другого выбора, — сказал он, все еще задаваясь вопросом, в чем смысл всего этого. — Как все любят мне напоминать, моя фамилия больше ничего не значит. Хуже, чем ничего. — А как насчет ваших планов путешествовать? Все еще рассматриваете их? — Я действительно не думал об этом, — сказал он. — Что ж, я не хочу повторяться, поэтому воздержусь от напоминания о том, как важно разработать план. А что, если вашего отца отправят в Азкабан, что тогда? Вы останетесь в Британии ради своей матери? Он вздрогнул от слов Праудфута. Он, конечно, бесчисленное количество раз обдумывал этот самый сценарий в уме, но произносить такую возможность вслух было больно. — Вы должны простить меня, — тихо сказал другой мужчина. — Я всегда умел быть только грубым. — Если мой отец попадет в Азкабан… — Драко не знал, как продолжить. — До меня дошли слухи, — пробормотал Праудфут. — Я полагаю, вы тоже слышали. Я действительно не думаю, что Шеклболт позволит это… Но одна из ведьм в Визенгамоте была двоюродной сестрой Амелии Боунс… Сами знаете, что с ней случилось… отвратительное, отвратительное дело… и поэтому, конечно, она жаждет крови. Многие из них, я полагаю… Многие люди скорбят. — И поэтому мой отец является мишенью для всего их гнева. — Не думаю, что зайдет так далеко. Шеклболт ненавидит дементоров, все это знают. Но если у адвокатов вашего отца есть какие-то другие тузы в рукаве, сейчас самое время их использовать, — он поколебался, а затем сказал: — Как вы думаете, у них есть какие-то другие аргументы? Или улики? — Понятия не имею, сэр. Как обычно, мой отец держит меня в неведении, — сказал он с горечью. — Хотя я бы предположил, что если бы у них были какие-то другие варианты, они бы уже что-то сделали. Я встречался с адвокатами моего отца всего несколько раз, они… — Драко замер. Он медленно повернулся, чтобы как следует рассмотреть Праудфута. Ему только сейчас пришло в голову, что этот человек был аврором, что он проработал в Министерстве много лет. Они едва знали друг друга. Что, если Праудфут пытался получить от него информацию для Визенгамота? Он лихорадочно вспоминал, пытаясь вспомнить, что только что сказал, но был слишком напуган, чтобы мыслить ясно. Если Праудфут и заметил его дискомфорт, он ничего не сказал. Вместо этого он задумчиво мычал, потирая небритое лицо. — Следующее слушание будет показательным. Каждый выскажет свое мнение, а затем Визенгамот примет решение. Предполагается, что приговор будет оглашен где-то в феврале. И, конечно же, некоторые другие судебные процессы тоже начались. У меня такое чувство, что они хотят побыстрее покончить с этим. Они сидели в тишине, Драко проклинал себя за то, что был таким глупым. Праудфут смотрел вдаль, по-видимому, ничуть не обеспокоенный. Наконец, он оттолкнулся от холодной земли. — Я пойду обратно внутрь. Из того немногого, что я знаю о вашем отце, мистер Малфой, он довольно изобретателен — я бы пока не стал его сбрасывать со счетов. А пока вам нужно побеспокоиться о себе. Поддерживайте свои оценки на высоте. Приложите усилия к этим учебным группам — если вы сможете немного спасти свою репутацию, это поможет вам в дальнейшем. Сейчас они всего лишь ваши одноклассники, но когда-нибудь они будут там работать, и всегда хорошо иметь возможность просить об одолжении. — Спокойной ночи, сэр, — сухо сказал Драко. Он подождал, пока Праудфут отойдет, прежде чем провести пальцами по волосам и прерывисто вздохнуть. Он попытался обдумать все, что только что сказал, и не может ли что-нибудь из этого еще больше уличить его отца. Ему всегда казалось странным, что Праудфут проявлял к нему интерес, но в любом случае все учителя в Хогвартсе были немного странными. Он всегда предполагал, что Праудфут взял на себя его наставничество в качестве своего рода одолжения Слагхорну после их встречи в начале семестра. Вполне возможно, что Праудфут использовал нелепую схему стажировки МакГонагалл как возможность сблизиться с ним, заслужить его доверие, чтобы узнать больше о его отце. Конечно, его держали в неведении относительно большей части бизнеса его отца, но Праудфут вряд ли знал это… Ключевой вопрос: сообщать или нет родителям. Драко не хотел усугублять беспокойство отца, и, по всей вероятности, он просто был параноиком. Но все же… если бы существовал хоть малейший шанс, что Праудфут работал на Министерство или информировал Визенгамот, его отец захотел бы знать, так? В прошлом его отец редко ценил его проницательность; обычно он предпочитал, чтобы Драко делал то, что ему говорят и не вмешивался. И снова он обнаружил, что отчаянно нуждается в ком-то, кому он мог бы довериться его чутью, в ком-то, кто принимал его интересы близко к сердцу. Конечно, был Северус, но… нет, слишком больно, все еще слишком больно думать об этом. Глядя на озеро, он задавался вопросом, как он часто делал, были ли у всех остальных такие сложные отношения со своими родителями… Должны ли другие люди постоянно спрашивать себя, должны ли они быть честными со своими родителями и до какой степени? Конечно, могло быть и хуже… У него могли быть родители, которым было бы все равно… Или вообще не быть родителей, как у Поттера… Поттер. Каким-то образом все всегда возвращалось к нему. В волшебном мире, где борьба против Темного Лорда вращалась вокруг него, это правда. И теперь, хотя Драко ненавидел себя за это, Поттер стал центральной фигурой в его собственной жизни. Он засыпал, думая о нем. Хуже того, он проверял каждый коридор, по которому проходил, был ли там Поттер; во время еды он бросал взгляд на стол Гриффиндора, чтобы увидеть, смотрит ли Поттер на него. Те несколько раз, когда их взгляды встречались, он хмурился и возвращался к еде, втайне спрашивая себя, что все это значит и куда они должны были двигаться дальше. Во время учебных групп, которыми они руководили, он снова и снова напоминал себе сосредоточиться на учениках и их жалких попытках использовать невербальную магию, но вместо этого он продолжал смотреть на Поттера, наблюдая за ним, когда он мягко исправлял чью-то форму или убеждал их, что они способны превратить попугая в чайник. Он почувствовал странное ликование от того факта, что знал о Поттере то, чего не знал никто другой: его вздохи, прикосновения, выражение лица сразу после того, как они поцеловались. Он должен был быть подавлен, и иногда он был, но решил, что после всего, через что он прошел, ему позволено тосковать по кому-то. Даже если это Поттер.