xix.
1 марта 2023 г., 00:00
Драко медленно пробуждался ото сна. Ему мало чего снилось, за исключением одного странного сна, в котором они с Северусом прогуливались по садам Мэнора. Была осень, и листья на деревьях приобрели самые нежные оттенки охры и золота. Когда Драко пошевелился, те немногие детали, которые он мог вспомнить, ускользнули. Он смутно помнил, что ближе к концу сна Северус схватил его за плечо и напомнил ему быть храбрым. Но для чего он должен был быть храбрым? Он слишком быстро забыл.
Теперь, когда Драко окончательно проснулся, он посмотрел на потолок. Он был в Выручай-комнате. Его соседи по комнате, должно быть, гадают, где он был. Ухмыльнувшись этой мысли, он поддался удовольствию томно растянуться поперек кровати. Он взглянул на свои наручные часы: почти шесть. Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал так долго. На этот раз его разум был спокоен. Он не был охвачен нервной энергией, которая обычно разливалась по его телу, или сценариями «что, если», которые регулярно его преследовали. Он полежал еще мгновение, наслаждаясь нежными потягушками, когда внезапно ему пришло в голову: Где Гарри?
Он резко сел, отбросив одеяло. Он уже собирался позвать, когда заметил Гарри, сидящего в алом кресле перед камином.
— Ты здесь, — выдохнул он. — Я сначала тебя не заметил.
Гарри, улыбаясь, оглянулся.
— Извини, если я тебя разбудил, — сказал он.
— Ты не разбудил, — Драко вылез из кровати и на мгновение замер, наблюдая за Гарри. Его волосы были такими растрепанными, какими Драко никогда не видел. А одежда была помята из-за того, что он спал в ней всю ночь. Драко достал палочку, намереваясь наколдовать для него базовое заклинание глажки, когда вдруг замер.
В руках у Гарри был бархатный мешочек.
— Что это? — невинно спросил Гарри, поднимая пузырек.
— Где ты это нашел? — прошипел Драко, бросаясь к нему. Гарри подпрыгнул, когда Драко вырвал пузырек и мешочек у него из рук.
— Твоя мантия была на полу, — воскликнул он. — Я не хотел, чтобы ты споткнулся об нее, когда проснешься, поэтому я поднял ее… и этот мешочек выпал…
— Какого черта ты рылся в моих вещах?
Глаза Гарри за стеклами очков были широко раскрыты.
— Я не знаю! Он упал… Я думал, после того, как мы сказали… Я просто подумал…
— Что? Теперь мы женаты, так что то, что принадлежит мне, принадлежит тебе, а то, что принадлежит тебе — принадлежит мне?
— Нет! — сказал он, яростно краснея. — Я не думал, что это имеет большое значение. Он просто был тут. Я не подумал.
— Очевидно, — Драко засунул флакон в мешочек, туго затянув завязки.
— Почему ты так злишься? — спросил пораженный Гарри. — Я не хотел тебя расстраивать.
— Я не могу поверить, что ты рылся в моих вещах, — холодно сказал он. — Ты понятия не имеешь… если бы ты знал…
— Мне жаль, мне так жаль, — Гарри вскочил на ноги. — Я знаю, что это было неправильно. Мне очень жаль, — он попытался дотянуться до руки Драко.
— Не смей прикасаться ко мне, — выплюнул он. — Где моя мантия?
Гарри взял мантию Драко с того места, где она висела на подлокотнике, и протянул ему. Он сердито схватил её и накинул на плечи. Найдя свои ботинки и натянув их, Гарри сел.
— Не смей… не смей больше приближаться ко мне, — предупредил его Драко. — Это было так глупо. Боже, я такой глупый. Я совершил такую ошибку… если бы ты…
— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — О чем ты говоришь?
На мгновение Драко почувствовал краткую вспышку вины при виде страдальческого выражения на лице Гарри, но её быстро унесла бурлящая волна ярости. Он был в ужасе, и его страх разжигал страшный гнев. Он почувствовал, что его сейчас стошнит, и поэтому, в последний раз огрызнувшись в сторону Гарри, он засунул мешочек поглубже в карман мантии и выбежал из комнаты.
Возвращаясь в гостиную Слизерина, Драко проклинал себя за то, что был таким глупым. Этот флакон, вероятно, был последним шансом его отца. Как же тогда он мог просто оставить его лежать на полу всю ночь? Что, если бы Гарри открыл флакон? Или уронил его? Или что, если Драко каким-то образом забыл свою мантию на полу и вышел из комнаты без него? От одной этой мысли у него скрутило живот.
К тому времени, как он добрался до своей спальни, остальные уже проснулись и готовились к занятиям.
— Драко! — сказал Нотт. — Где, черт возьми, ты был?
— Не твое дело.
— Тебя не было всю ночь! — настаивал он. — С кем ты был? Давай, расскажи нам, — Нотт хитро ухмыльнулся Забини, который сказал:
— Да, Драко, скажи нам, кому повезло на этот раз?
— Отъебись, — пробормотал он. Он сорвал с себя одежду и привел себя в порядок быстрым взмахом палочки — у него не было времени принять душ, хотя он очень этого хотел.
— Держу пари, это был Бут или Голдштейн, — заявил Нотт.
— Вы все были такими приятелями в «Трех метлах», не так ли? — хихикнул Забини, что, казалось, только еще больше раззадорило Нотта. — Трахнул сразу двоих, да?
Драко проигнорировал его, натягивая свежую рубашку так быстро, как только мог.
— Или, может быть, это был Поттер! Ты тоже сидел с ним в пабе, и вы…
Прежде чем Драко понял, что делает, он выхватил свою палочку и направил ее на Нотта.
— Я просто шучу, — слабо сказал Нотт, поднимая руки в знак невинности.
— Никогда больше так не говори, — прорычал Драко. Желание стереть глупое выражение с лица Нотта было почти непреодолимым.
— Хорошо, хорошо… Убери свою палочку, черт возьми…
Драко медленно опустил палочку, все еще свирепо глядя на Нотта, когда убирал ее в карман. Он увидел, как Нотт и Забини обменялись настороженными взглядами; Грег продолжал застегивать рубашку, как будто ничего не случилось. Драко открыл свой сундук и достал учебники. Когда он потянулся за своей книгой по арифмантике, он услышал, как Нотт пробормотал Забини:
— Что, черт возьми, с ним происходит…
За завтраком он сидел в угрюмом молчании. Атмосфера за столом Слизерина была напряженной. Результаты суда над его отцом были подробно описаны в утреннем выпуске «Пророка» вместе с комментарием об использовании Поцелуя Дементора в качестве наказания и о том, было ли это оправдано. Драко был удивлен, обнаружив, что никто, даже Нотт или Забини, не поднимал эту тему. Вместо этого Панси втянула их в вынужденное обсуждение открытия нового книжного магазина в Хогсмиде. Одна маленькая милость: похоже, Панси, Дафна и Миллисент не знали, что он так и не вернулся в общежитие прошлой ночью.
В другом конце Большого зала за столом Гриффиндора Гарри даже не пытался скрыть тот факт, что продолжал смотреть в сторону Драко. Испытывая отвращение, Драко сердито уставился в свою чашку с кофе. Каждый раз, когда он думал о Гарри, сидящем в кресле и осторожно поворачивающем флакон в руке, его захлестывала новая волна ярости. Только потому, что он был их Лордом и Спасителем Гарри Поттером, он не имел права рыться в вещах других людей. И он даже не казался таким уж извиняющимся. Осознание того, что кто-то еще знал о мешочке, было ужасающим. В любой момент Гарри мог пойти к МакГонагалл или кому-нибудь из Министерства и рассказать им то, что он знал. У него же были всевозможные связи.
Драко потягивал кофе, пока, наконец, остальные не встали из-за стола, готовые отправиться на занятия. Когда Драко выходил из Большого зала с Дафной и Панси, он мог поклясться, что слышал, как Гарри звал его по имени. Он отказался оглянуться назад.
***
После ужасной ссоры в Выручай-комнате Драко стал более угрюмым и замкнутым, чем когда-либо. Он категорически отказывался признавать Гарри во время учебных групп. Если другие ученики и заметили это, то никак не прокомментировали; они были слишком заняты, практикуя свои чары роста. Он пропустил матч по квиддичу между Рейвенкло и Хаффлпаффом, даже не потрудившись придумать оправдание. Он провел эти два часа, лежа в постели и пропуская пузырек через пальцы. Он был таким маленьким, что вполне удобно помещался в его ладони. Янтарное стекло было непрозрачным, и он не мог разглядеть, что находится внутри. Время от времени Драко подносил флакон к уху и слегка встряхивал — если он внимательно прислушивался, то мог услышать, как внутри плещется жидкость. Что, черт возьми, могло содержаться в этом флаконе? Возможности были бесконечны, и обдумывание их, как правило, вызывало у него головную боль. Сначала он подозревал, что это какой-то яд, возможно, предназначенный для убийства министра или главного члена Визенгамота. Но это казалось довольно смелым. И вообще, как бы его отец подобрался достаточно близко, чтобы подсыпать яд в чей-то напиток? Какое-то время Драко был уверен, что во флаконе должно быть Оборотное зелье. Возможно, его отец планировал превратиться в служащего Министерства или кого-то еще, кто мог бы покинуть поместье незамеченным. Однажды ночью Драко сел в возбуждении, задаваясь вопросом, возможно ли, что во флаконе был Феликс Фелицис: Жидкая удача. Конечно, если бы его отец выпил Феликс Фелицис, следующее слушание закончилось бы в его пользу. Возможно, с него снимут все обвинения. Ему отчаянно хотелось открыть флакон и подтвердить свои подозрения, но он знал лучше. После всех этих лет он все еще боялся своего отца, и перспектива разозлить его была пугающей. Кроме того, существовал также вопрос о том, будет ли его открытие безопасным. Существовали чрезвычайно сложные зелья, которые портились, если их открывали слишком рано или это делал не тот человек. Что, если бы он разрушил единственный шанс своего отца избежать Поцелуя Дементора? Что, если бы он случайно пролил его? И было еще одно — знание того, что в бархатном мешочке находится маленький стеклянный флакон, ужасно действовало на нервы. Теперь он хранил его исключительно в своей сумке, аккуратно спрятав на дно, чтобы не раздавить учебниками. Всякий раз, когда он случайно сталкивался со студентом в оживленных коридорах, как только он оставался один, он проверял сумку, чтобы убедиться, что флакон не разбился. К счастью, он казался довольно прочным. Хотя они больше не разговаривали, Гарри внезапно оказался повсюду. Драко пытался игнорировать ужасную боль в груди всякий раз, когда они проходили мимо друг друга по дороге в класс. Хотя во рту у него пересыхало, а желудок скручивало во время Зельеварения, когда Гарри дурачился с Уизли, Драко заставлял себя не поднимать глаз. Было достаточно больно, что они игнорировали друг друга. Что еще хуже, так это то, что Гарри, будто, совсем забыл о нем. Он громко разговаривал со своими друзьями во время еды и был таким же оживленным, как всегда, во время их занятий со студентами. Однажды вечером, когда Драко прогуливался по территории в одиночестве, он увидел Гарри и его друзей, бредущих к полю для квиддича. Они пели какую-то бессмысленную мелодию и громко смеялись. Он вспомнил настойчивую просьбу Гарри, чтобы они сыграли друг против друга в последний раз. Ему казалось, что та ночь в пабе произошла в другой жизни. Во время групповых занятий молчание между ними было удушающим. У них не было особой необходимости разговаривать — Гарри всегда был тем, кто обращался к группе в целом, и поэтому Драко держался особняком, тихо руководя учениками, пока они практиковались. Обычно он находил очень забавным поправлять таких, как Рон Уизли и Эрни Макмиллан, но его сердце больше не было к этому склонно. Однажды вечером Уизли так сильно испортил заклинание, над которым работал, что вместо того, чтобы превратить попугая в перепела, сделал его в пять раз больше обычного размера. Драко, который проходил мимо, уменьшил попугая, прежде чем продолжить. Он видел выражения лиц гриффиндорцев, смотревших на него в замешательстве. Мысленно он призывал их что-нибудь сказать. Он почти не спал по ночам, и его усталость подорвала то немногое терпение, которое у него еще оставалось. Они благоразумно вернулись к работе, хотя Драко чувствовал, как Гарри буравит его взглядом. Он начал проводить больше времени, сидя на трибунах для квиддича. Наверху, в ложе Слизерина, он был защищен от нескольких студентов, которые, несмотря на холод, гуляли по территории. Время от времени он слышал звуки занятий Хагрида по Уходу за магическими существами. По испуганным крикам студентов и настойчивым крикам Хагрида, чтобы они сохраняли спокойствие, Драко заподозрил, что он выпустил Соплохвостов на ничего не подозревающую группу студентов. Надежно укрывшись на трибунах, Драко часами смотрел на поле, бесконечно все обдумывая. Иногда он рылся в своей сумке, в которой теперь лежала его старая волшебная палочка, посылка его отца и — ему было стыдно признаться — карточка с шоколадной лягушкой, которую Дафна дала ему в Хогсмиде. Он начал думать о своей сумке как о сумке с печальными вещами. Когда он чувствовал себя особенно мазохистски, он доставал карточку и изучал маленькую фотографию Гарри. Гарри свирепо пялился на него в ответ. Он неоднократно говорил себе просто выбросить эту дурацкую карточку: если Нотт или Забини найдут её в его сумке, они никогда не позволят ему дослушать до конца. Но странным образом Драко чувствовал, что карточке самое место рядом с его старой палочкой и флаконом отца. Они составляли растущую коллекцию напоминаний о его многочисленных неудачах. Поле для квиддича стало его убежищем до одного невероятно неловкого дня, когда Гарри и его друзья внезапно выбежали из гриффиндорской раздевалки как раз в тот момент, когда Драко устроился на своем обычном месте. Он замер, увидев, как Гарри, оба Уизли, Финниган и Томас выходят на поле. Он надеялся, что его не заметят, но, конечно, ему как всегда не повезло. Рон Уизли почти сразу заметил его. Даже на таком расстоянии Драко разглядел выражение неудовольствия на его лице. Гриффиндорцы тупо стояли, переводя взгляд с него на Гарри, пока, наконец, разум Драко не соединился с его ногами, и он не вскочил. Он поспешил вниз по трибунам. Он не был уверен почему — он не сделал ничего плохого или особенно неловкого — но он чувствовал себя абсолютно униженным из-за того, что Гарри застал его одного. Он пытался урезонить себя, когда мчался обратно в замок, но к тому времени он услышал, как Гарри и его друзья окликали друг друга, пока летели над полем. Эти моменты были, пожалуй, самыми несчастными из всех. Гарри казался таким невозмутимым, как будто между ними ничего не произошло. И, неизбежно, Драко почувствовал острый укол ревности, когда увидел Гарри со своими друзьями. Как он ни старался, он не мог избавиться от абсурдного голоса в голове, шепчущего «мой».
