Совесть.
7 января 2023 г., 10:52
Она не жалеет, что сделала это, потому что за поступки и длинный язык надо отвечать. А Захарова только кулаками умеет расставлять приоритеты, оставляя на потом глупые слова. Не жалеет, но осознает что перегнула палку, когда рука от удара покрывается красным, сопровождаясь колющей болью. Смотрит на ту, что сидит напротив, вцепившись в края простыни. Глаза скрывают волосы, оставляя заметными кроваво-алые губы и порозовевшую щеку, с которой стекает одинокая капля.
Она дралась множество раз, каждый из которых оставлял следы как на жизни Кристины, так на жизни тех, кого она била. Но никогда чужие слезы ее не волновали, не раздавались болью, словно неожиданно прилетевший нож в спину. Осознала? Осознала, что была не права? Осознала, что можно было по-другому? Или просто жалеет, потому что та и так выглядела болезненно?
— Чё нюни распустила, — хочет подойти, но не решается. Остается стоять, наблюдая, как кулаки у девушки напротив сжимаются.
— Не смей подходить ко мне! — резко срывается на крик, оглушая Захарову настолько, что та в шоке смотрит и видит глаза, покрасневшие от слез и полные ярости. Не знала, что такая тихая может быть настолько шумной. — Никогда, слышишь, не смей даже касаться пальцем! — ее голос дрожит, и Захаровой впервые, кажется, становится стыдно.
— Не ори, дура, — ей хочется извиниться, но гордость намного выше чего-то морального, поэтому изо рта вылетают оскорбления, которые, как кажется Захаровой, вполне уместны, — ты хочешь, чтобы нас услышали? — Не успевает сделать шаг навстречу, как девушка словно пуля вылетает из комнаты, сметая на своем пути все, что может. Дверь захлопывается с грохотом, отчего Кристина жмурится.
***
Не в силах хранить спокойствие, бьет без сожаления руками по кафелю, спускаясь вниз по холодной стене. Тут пусто, она добежала до самой отдаленной уборной, чтобы наконец дать волю эмоциям, чувствам, тому, что так долго копилось. Плачет истерически, прикрывая рот рукой, потому что боится, что услышат. Проклинает себя за мнительность и доброту по отношению к тем, кто и грамма ее не заслуживает. Убивает себя медленно в большом количестве ненависти, ругает, что убежала, не дав сдачи, что позволила всему повториться. Жизнь медленно выбивает табурет из-под ног, дразнит, питая надеждами. Но Лиза устала. Звук мощной струи из-под крана сливается с падающими каплями, Лиза сидит, прислонившись к дверце и прожигая стену пустым взглядом. Костяшки на руках заметно порозовели от ударов, но ей плевать, на всё и всех абсолютно. Находит в себе силы запустить руки в карманы, в левом из которых лезвие, которое в один из отчаянных дней сняла с бритвы, чтобы наконец разорвать нить этого мучительного пути. Ухмыляется, рассматривая, как красиво металл отражает свет. Она хочет и она сделает, потому оттягивать не имеет смысла. Медленно разворачивает недавние бинты, открывая вид на раны. «Что с тобой стало, Лиза?» — проносится в голове, а на лице улыбка.***
Кристина хочет быть лучшей версией себя, но вновь загоняется в те рамки, от которых неистово прячется. Приносит боль тем, кто этого не заслуживает. Копит обиды, злобу, а потом выплескивает на беззащитных и получает наслаждение. Она монстр, дьявол во плоти под симпатичной маской, и, как бы ни хотелось сломя ноги убежать от самой себя, не получается. Срывается, порождая ненависть и разочарование окружающих. Плевать на других, хуже, когда ты сам так считаешь. Когда сам убиваешь себя каждый день в горе алкоголя и наркотиков, чтобы убежать от пугающего черта, что сидит внутри тебя, пожирая заживо. Она хочет стать человеком, потому что знает, что может, что живет в ней то самое светлое, о котором пишут на страницах книг. Решается долго, в последний момент, сдаваясь, рвется на поиски. Она должна извиниться, или хотя бы попытаться. Благо никому нет дела до душераздирающего крика, что все еще эхом отдается в ушах Захаровой, даже дежурным, что сладко спали на диване в холе. Сквозь двери и окна, ступени и стены, она пытается найти ту, что скрылась в неизвестном направлении. Пока ищет, вспоминает, что даже имени узнать не успела, в то время как та — наоборот. Она обчистила все доступные комнаты на этаже, но ни в одной нет темноволосой. Вспоминает, что не заходила в уборную в конце коридора, которая расположена одиноко, вдали от всех, у выхода. Идет и молится всем несуществующим Богам, чтобы путь был не напрасным. Дверь без проблем отворяется, обнажая вид на мощную струю воды, влажные кафельные стены и одиноко работающую лампочку, что явно потускнела. Захарова проходит внутрь, приступая к открыванию дверей кабинок. И она уже готова отчаяться, ведь везде пусто. Трогает последнюю дверь, но не успевает приоткрыть, как из-под нее вытекает бордовая полупрозрачная лужа. И ту моментально то в жар бросает, то в холод. Дергает за ручку, и все безуспешно. — Эй, ты там? — она впервые нервничает за кого-то больше, чем за себя. Впервые чувствует вину, и если это то, о чем она думает, то действовать нужно стремительно. Ответа не поступает, и Кристина бьет предплечьем о пластмассовую дверь что есть мочи, через мгновение выбивая ставни, благо многочисленные тренировки не прошли даром. Мокрое, окровавленное тело в полусогнутом положении лежит неподвижно, отчего у Кристины ладошки потеют и сердце бешено колотится. Она спасала от суицида много раз, и каждая спасенная душа давалась ей болезненно страшно, пока она не поняла, что таких не спасти, естественный отбор на то и естественный. Но здесь другая ситуация. Проверяет пульс моментально, получая заряд облегчения, когда чувствует отдачу, легкие биты. Оттаскивает девушку в центр туалета, аккуратно укладывая на пол. Снимает тугой пояс халата, обвязывая им ее руку, что все еще кровоточит, и прекрасно понимает, что в больнице находится, и строить из себя героя глупо, но также знает, что за попытку свести счеты с жизнью ее отправят в настоящее приключение по девяти кругам ада, а не в центр психологической помощи. — Отойди, — слышится хриплое, тихое рядом, и Кристина вздрагивает, прекращая забинтовывать обратно. Она бы отошла с удовольствием, если бы могла, все-таки та ее все еще раздражает. Но она пропускает слова мимо ушей, вытирая кровь бумажным полотенцем. Когда та начинает подрагивать, снимает с себя халат, укутывая ее. Время близится к утру, из-за чего Захарова нервничает, ускоряя процесс. Разбросанные салфетки, капли крови и выбитая дверь создают ощущение недавно произошедшего убийства. Она понимает, что не может все так оставить. Снимает глубокий темный пакет с мусорного бака, принимаясь складывать в него все, что может вызвать подозрения. Протирает пол тщательно, отгоняя прочь мысли «А зачем? А для кого?» Оглядывается по сторонам, изучая помещение, и спокойно выдыхает, когда видит чистоту. Думает связать натуго образовавшийся мешок, в последний момент решая, что лучше вернуть все на место. Прибавляет сверху кучу белых салфеток, чтобы скрыть те самые, полные крови. Казалось бы, все как в самых настоящих фильмах о героях, да только нахрен Кристине такой сюжет не сдался. Сломанную дверь отпускает на самотек, что будет — то будет, потому что Захарова проблему никак не исправит, инструментов нет. Ее глаза прикрыты, но Кристина слышит, как та дышит, и это главное. Берет под руку и молится, чтобы при выходе никого не было, чтобы камеры резко перестали работать, чтобы время замерло. — Не трогай, — еле слышно проносится рядом с Захаровой, — я сама, — даже в такой ситуации эта придурошная умудряется строить из себя не пойми кого. — Слушай, выебываться в другом месте будешь. Аккуратно открывая дверь, первым делом оглядывается по сторонам и ощущает облегчение, что вокруг пусто. Придерживает за талию девушку, которая грозно заявила, что может идти сама, а на деле валится с ног. Они проходят этот путь молча, лишь изредка слышатся всхлипы вперемешку с мычанием, которое Кристина блокирует, прикрывая той рот. Заходят в палату, где все еще хаотично разбросаны вещи. Никого не было. Укладывает пострадавшую на кушетку, накрывая одеялом, а сама садится напротив. Она видела смерть много раз, также много раз от нее спасала, но никогда до сегодняшнего дня не ощущала, что поступила правильно. Облегчение растекается по венам, наполняя тело спокойствием. Она успела, и не простила бы себя, будь все наоборот, потому что поспешила, распустила руки, не подумав. Все как обычно.***
Белый свет ослепляет, когда Лиза пытается разомкнуть глаза. Руки болят так, будто изрезаны на тысячи кусочков, а после собраны обратно. И она вспоминает, что произошло пару часов назад. Взгляд обращает на мирно спящую фигуру, которая стала ее «спасителем». Как иронично, от ненависти до любви один шаг, или что? Или все-таки среди оффников есть совестливые люди? Лиза не понимает, искренне, как в таком прекрасном на вид человеке скрывается столько непонятного. И про красоту она не врет, та действительно прекрасна, даже сейчас, когда спит в непонятной позе с растрепанными волосами, что отражают лучи солнца, проходящие сквозь окно. Золотистые, местами холодые, словно снег. И было бы неплохо, если бы душа у нее была такой же. Поднимается медленно, а когда начинает себя рассматривать, понимает, что сидит в когда-то белоснежном халате, вывернутом наизнанку. Сейчас он влажный, с внутреней стороны покрытый красными пятнами. Неприятные ощущения мурашками пробегают по телу, Лиза понимает, что если такую картину увидит кто-то из персонала, ей пизда. Снимает и, скомканным в клубок, отправляет в самую отдаленную часть шкафа, на время. — Ты можешь не шуметь? — оборачивается на хриплый звук. Проснулась. — Извини, не хотела потревожить твой сон, — она не будет дерзить, даже несмотря на то, что может, потому что Лиза и так старалась быть тише воды, ниже травы. — Как ты себя чувствуешь? — это что, интересуется, как у нее дела? Да как так, неужели та головой по дороге ударилась? — Жить, к сожалению, можно, — отрезает, и благодарить за спасенную душу не будет, потому что не просила. И в воздухе повисает тишина, которую через мгновение нарушает вопрос. — Тебя зовут?.. — нихуя себе вопросы, после всего, что между ними было. — Странно, что тебя это интересовать начало только сейчас, — смотрит на Захарову пристально, пока та закатывает глаза. — Лиза. — Так вот, Лиза, — начинает уверенно, перебирая пальцы, но темноволосая перехватывает инициативу в свои руки. — Если вдруг в тебе проснулась совесть и ты думаешь, что все произошедшее исключительно из-за тебя, то ты ошибаешься, — видит, как выражение лица меняется, как отводит глаза и сжимает кулаки. Все видит. Но продолжает гнуть палку. — Но поздравляю, ты доказала, что можешь. — Могу что? — неужели забыла тот самый разговор в туалете, где Кристина обещала разбить ей ебало, если она не угомониться? Лиза ухмыляется. — Не помнишь как обещала разбить мне ебало? Ты сделала это, только немного по-другому, — то, что нормального диалога не выйдет, стало понятно сразу. У Захаровой вздувается жилка на шее, а Лизу такое только радует. Пусть злится. — Какого хрена ты начинаешь?
