Тебе не позволено скучать по мне
9 января 2023 г., 00:15
— Озвучиваю факты, — отрезает и дальше продолжать общаться не хочет, поэтому взгляд отводит на вибрирующий в кармане телефон.
— Ты заебала повторять одно и то же, как энциклопедия ебаная, «факты-факты», — замечает, как у той голос медленно начинает повышаться, как прожигает Лизу взглядом, ощущая злобу, распирающую Кристину.
Оставляя диалог незаконченным, она молчит, проводит пальцем по экрану. Не хочет больше слышать этот хриплый, бархатистый голос, смотреть в глаза, чистые, словно лед. Она хочет, чтобы Захарова ушла и больше никогда не появлялась.
***
Кристина готова разорвать ту на мелкие кусочки за длинный язык, который помешал всем установленным в ее голове планам. Она забрала право на прощение, сама того не зная, и от этого Захарову распирало. Никогда не извинялась, несмотря на уровень боли, причиненной людям. Считала, что все заслуженно и вообще они сами виноваты в том, что играли на итак расшатанных нервах. Отпускала израненные тела в свободное плавание, а потом бегала от преследующих ее людей в форме. Но даже после такого она не жалела. Но Лиза другая, с первой встречи она вызвала в Кристине странные эмоции. Острая на язык, загадочная персона: сначала помогает, а потом опускает лицом в грязь, не бьет, но убивает словами, отчего Захаровой дурно, потому что с неподдельным интересом, проходящим по струнам ее души, переплетаются ненависть и раздражение, которые с каждым разом нарастают. Хочет встать и выйти, желательно покурить, но понимает, что сигарет по-прежнему нет, а просить соседку по комнате в надежде на помощь она не будет. Вспоминает, как в отчаянии выбивала ставни, и соврет, если скажет, что было не больно. Максимум приложенных сил отпечатался на плече Захаровой, к которому та периодически прикасается. Время тянется мучительно в устоявшейся гробовой тишине, которую нарушить не решается никто, потому что хватит: Кристина итак дала слабину, борясь за чужую жизнь, хотя на деле должна была плюнуть с высокой телевышки, оставляя ту в собственной крови, но нет, совесть, которой, как казалось Захаровой, у нее нет, проснулась неожиданно. Словно гром среди ясного неба в палату входят двое. Строгая женщина в костюме и поверх накинутом халате переглядывается с рядом стоящим мужчиной, который подозрительно изучает каждую. Кристина понимает, что зашли они явно не для того, чтобы узнать, как здоровье. Напрягается, пронося в мыслях отголоски ночи. — Захарова и Андрющенко, верно? — «Так вот какая у нее фамилия. Красивая, ей подходит,» — отмечает Кристина, кивая в ответ на заданный вопрос. — Чудесно, у нас к вам разговор, — подходит ближе, оттаскивая стул, стоявший возле окна, к центру комнаты. Присаживается, а мужчина над ней, встает рядом. — Я заместитель директора данной клиники, а это — главврач отделения, думаю, вы обе знаете, — смотрит на каждую, а Кристина на Лизу, изучая движения. Та нервно постукивает пальцами по матрасу, прикусывая и так сухие губы, на которых не успевают зажить прошлые раны, как появляются новые. Нервничает. Кристина тоже, потому что догадывается, о чем пойдет речь. — Что произошло в туалете и почему там выбита дверь? — Вот оно, то самое. Лиза голову вниз опускает, скрывая взгляд под свисающей челкой. Не помнит или решила, что отдуваться за все Кристине нужно? — По камерам видно, как вы в обнимку последние выходите оттуда пару часов назад, — и если бы она знала, что это были самые худшие «объятия» в их жизнях. — Лиза почувствовала себя неважно, находясь в кабинке, — лжет Захарова умело, из любой мухи раздувая слона, к которому не прикопаешься. А Лиза поднимает взгляд на нее, внимательно слушая. — Чтобы ее оттуда достать, мне пришлось выбить дверь, простите, — серьезные лица прожигают взглядом то Кристину, то вторую, что ухмыльнулась на последних словах Захаровой. — Кристина, извините, конечно, но что за абсурд! Почему вы не позвали на помощь, а решили поиграть в героя? — Она бы ответила, если бы правда не была такой горькой. — Возьмите себя в руки, ради бога, думайте головой! — Женщина поднимает руки в жесте «сдаюсь», вставая со стула. — Это порча имущества, в конце концов. — Захарова хочет, чтобы та поскорее убралась, прекращая отчитывать, как маленьких. Она знает, что виновата. Мужчина в халате обращается к Лизе, спрашивая о самочувствии, а та, натягивая легкую улыбку, отвечает, что все в порядке. Они мило беседуют еще минут пятнадцать, после чего директор покидает помещение, пригрозив обеим, что в следующий раз такое с рук не спустит. Он рассказывает о препаратах так громко, повторяя одно и то же раз за разом, что, кажется, даже Захарова, которой это не всралось, запомнила все до мельчайших подробностей. Куда, зачем, во сколько. Напоминает, что к обеду у нее намечена перевязка. И тут Кристина настораживается. — Заживление проходит дольше, чем предполагалось, — косится на Лизу, у которой глаза округляются, видимо, вспомнила, что к старым РАНам прибавились новые. — Перевязывать будем все тело? — голос подрагивает, нервничает. — Нет, сегодня только плечевые суставы. — видит, как та выдыхает в облегчении. И Кристине тоже спокойно становится.***
Огромное серое здание, верхушка которого прячется в непроглядных тучах, выглядит совсем неприветливым. Бетонное ограждение, обрамленное большим количеством колючей проволоки, напоминает тюрьму. «Это точно больница?» — думает Лёша, проходя внутрь. Белые стены, стулья, мебель. Он давно не был в местах, подобных этому, отчего удивляется всей кричащей светлости. Подходит к приемной стойке, за которой сидит милая девушка. Улыбается ей, а та кокетливо строит глазки, перебирая бумаги. — Кристина Захарова в какой палате, не подскажете? — та щелкает кнопкой мыши уверенно, заставляя удивиться скорости. — 667, третий этаж, прямо и направо, — они прощаются, обещая еще встретиться. Тот день ужасом отражается в воспоминаниях, когда трясущимися руками он нес полуживое тело на воздух, чтобы к моменту приезда скорой не спалить себя и остальных. Как оставил лежать на холодной лавочке, сам по трусости убегая. Он знал, что если останется с ней, то получат оба, а оказаться за решеткой совсем не хотелось. Понимал, что так будет лучше, утопая в горе ненависти к себе, потому что предал, оставил ту самую, что заменяет кислород.***
В повисшей между ними протяжной тишине после ухода врача, кажется, можно задохнуться. Они молчат, но это молчание говорит намного больше, чем слова. Или Кристине просто кажется? Она сходит с ума и ей мерещится то, чего нет, и на самом деле она единственная, кто заебался играть в молчанку? Трудно. Хочет расспросить ту о ранах, откуда и почему, что скрывается за этим полотном бинта, какая история. Но не станет, не будет больше прогибаться. Легкий стук обязует бросить свои дела и обернуться на звук. Дверь отворяется медленно, обнажая вид на грубые мужские руки, а после белокурую макушку. — Лёха! — Кристина подрывается, отбрасывая в сторону журналы, что любезно (нет) позаимствовала из шкафа соседки. Она просто взяла их, пока той не было, а когда Лиза заметила, то говорить ничего ей не стала, значит, все в порядке и так должно быть. Она бросается в крепкие объятия человека, к которому больше всего хотелось. Которого ждала, не надеясь на приход. Но он здесь, рядом. — Захарова, чудесно выглядишь! — подкалывает, как обычно. Потому что на Кристине из прекрасного только браслет, подаренный Лёшей на Новый год. Она смотрит на него, а тот в ответ улыбается, тянет к волосам руку, которую Кристина одергивает. — Волосы не трожь, забыл, что ли, — ненавидит, когда кто-то к волосам прикасается, а еще больше, когда начинает рассматривать, перебирая. И не потому, что они слишком ахуенные для каких-то прикосновений, а потому, что каждое движение отдается ножом в спину, лодкой по реке отвратительных воспоминаний. Как летом, в прохладном темном подъезде неизвестный перехватил кислород, а потом безжалостно распрощался с одеждой. Она пыталась, била в истерике по сильному телу, но все безуспешно. Пьяная Захарова мигом отрезвела, когда тот, сжимая ее золотистые волосы, двигался вперед, набирая темп, трогая ее тело, пальцами пробираясь выше и выше. Слезы перестали стекать градом, когда он бросил ее одну средь темноты и холода, убегая в неизвестном направлении. Она потерялась, умерла, продолжая дышать. Единственный, кто оказался рядом — он, прилетел словно пуля, когда она дрожащим голосом просила забрать ее. Тогда сильная Захарова стало хрупкой маленькой девочкой, которой хотелось убежать ото всех, укрыться под чьей-то защитой. С того самого дня эта тема не поднималась, единственное — появилось то самое табу. — Помню, прости, — наверное, впервые за пару дней Кристина почувствовала распирающую душу радость, совершенно забывая том, что в комнате они не одни. Лиза, не обращая внимание на сопливую встречу, продолжала перелистывать новостную ленту социальной сети. Пока не заметила приближающуюся фигуру. — Рад познакомиться, меня зовут Лёша, друг Кристины, — протягивает руку, а та лишь смотрит на него оценивающе, не отвечая на жест. — Оставь эту недотрогу, которая, кажется, язык проглотила, — да, Захарова язвит, потому что не переносит эти дурные Лизины высокомерные выходки. Лёша в ответ лишь улыбается. — Надеюсь, она тебя не обижает, — смеются оба после его слов, но только не Андрющенко, изо рта которой вылетает смешок. — Твою подругу обижает все, что движется и умеет разговаривать. — Лиза, блять! — нет, она ни дня прожить не может без выходок. Кристина скалит зубы, подходя к той ближе, и так вмазать хочется, еле сдерживается. — А что Лиза? Он наверное это лучше меня знает, — встает с постели, оказываясь прямо напротив, смотрит своим пустым взглядом в глаза Захаровой. — У меня дела, бывайте, — толкает ту в плечо, протискиваясь между двух людей к двери, которую захлопывает с грохотом. — Истеричка, — бьет кулаком о кровать соседки, комкая белоснежную простынь. Она прямо сейчас готова пойти за той и распечатать на ее лице свой кулак, напрочь забывая все то, что было раньше. Всю жалость и желание извиниться, потому что не заслуживает, даже взгляда в свою сторону не заслуживает. — Кристин, че ты из-за какой-то девки разбушевалась, — действительно, какого хрена она вообще тратит свои нервы на эту ненормальную? Ей надоело каждый раз бросаться из стороны в сторону рядом с этой личностью, отныне ничего, кроме раздражения, она в Захаровой не вызывает.***
Коридоры, полные шума, проходят мимо Лизиных глаз и ушей. Она идет, устремляя взгляд в одну точку, пропуская происходящее вокруг. Идет медленно, пытается собраться с мыслями перед встречей с медсестрой, которая поможет Андрющенко исцелить тело. Но не может. В голове вместо чего-то действительно важного — Захарова, а за ней ее новоиспечённый друг, который вызывает лишь жалость при одном взгляде на огромные фиолетовые мешки под глазами. «Одного поля ягоды», — думает Лиза. Вспоминает, как тот непозволительно прикасался к ее телу, обнимал за талию, как та была рада и светло улыбалась. Она лишь делала вид, что не видит. И до сегодняшнего дня еще ни разу не замечала Кристину такой нежной. «Как долго они знают друг друга?» — очередной вопрос, на который нет ответа, и почему в голове Андрющенко вообще подобное всплывает? «Соберись, тряпка», — бьет себя по лицу, останавливаясь возле нужного кабинета.***
— Надеюсь ты принес мне сиги и телефон, — конечно, он просто не мог по-другому, Кристина знает. — Нет, решил пытать тебя, — достает пачку «корона» — на большее денег нет, — и сотовый с побитым экраном. — Какого хуя, Лёха? — держит в руках когда-то целый телефон, рассматривая урон со всех сторон. — Я не знаю, нашел его таким на полу в кухне, — Кристина не помнит ничего, кроме кайфа, который испытала и который помог ей оказаться тут, поэтому остается только смириться, благо он все еще рабочий. — Похуй, спасибо, — улыбается, хлопая того по плечу. — Но тебе пора, ко мне скоро проверяющий придёт, — берет с него слово, что тот еще обязательно вернется, потому что сигареты не вечные все-таки.***
«Когда мы были младше, мы прятали руки под рубашкy и говорили людям, что потеряли руки. Перезагружали видеоигры, когда знали, что проиграем. Спали со всеми игрушками, чтобы никто из них не обиделся. B ручке с несколькими цветами пытались нажать на все кнопки сразy. Мы ждали за дверью, чтобы напугать кого-то, а потом уходили, потомy что они были там слишком долго. Притворялись спящими, чтобы нас относили в кровать. Думали, что луна следует за машиной. Смотрели, как две капли дождя скатываются по окнy и представляли, что это гонка. Садились за компьютер, чтобы просто порисовать в Paint. Единственные фальшивые друзья, которые y нас были, были невидимые. Проглотив семена, мы были напуганы до смерти из-за того, что дерево будет расти в нашем животе. Помните, мы были детьми и не могли дождаться, когда повзрослеем?» Повзрослели. Солнце превратилось в тучи, окрашивая небо в серый. Радуга пропала из виду, появляясь редко-редко на мгновения, в которые стараешься быть живым, а потом все по новой. Оступаешься, борешься, хочешь подняться из ямы, что тянет назад как зыбучие пески, но не можешь. Силы на исходе, ищешь вдохновение в любви, которая по итогу режет сердце на части, наносит грубые удары везде, где может, не давая продыху. А когда кажется, что воздух вернулся в легкие, когда солнце поднялось в небо, обязательно начнется дождь, что создаст привкус воспоминаний. Но ты продолжаешь верить и надеяться, отбрасывая все проблемы. И это правильно. Безмолвие висит в светлой комнате уже несколько дней, его нарушает только медицинский персонал. Бросают на друг друга взгляды, утопая в волне ненависти друг к другу. Или нет? Кристина словно биполярное солнце, постоянно мечется с одного угла в другой, когда видит, что Лиза смотрит. Хочется развернуться и выдернуть глаза, а через минуту собрать обратно, чтобы та продолжила. Хочется заставить ту говорить, но не бред, который обычно вылетает из ее рта. Гордыня — главный смертный грех Кристины, и она это знает, поэтому занавес тиши сама никогда не откроет. Захарова сходит с ума от одиночества, постоянно зависая на пыльном чердаке в кругу крыс и прочей мразоты, выкуривает по одной сигарете в день, ломается, когда организм просит еще, но держится, потому что пачка одна, а быть ей тут еще долго. Прогоняет прочь мысли о Лёше, семье, Лизе, только с последним справиться оказалось труднее. Они дышат одним воздухом уже почти неделю, и как бы ей ни хотелось не обращать, не анализировать, не изучать темноволосую грубиянку — не получается. Нежная кожа, покрытая татуировками, блестит на солнце, когда та стоит возле окна, поправляя шторы. Черные, словно смоль, волосы настолько глубоки в своем цвете, как ее глаза, которые при свете ламп отдают медовым оттенком, а при дневном — янтарным вперемешку с зеленью леса. Красивая, правда. И если бы Захарова умела рисовать, она бы обязательно ее изобразила. Лиза сидит на подоконнике в шелковой синей пижаме, читает книгу сосредоточенно, пока Захарова заправляет постель. Ее лицо редко, но выражает эмоции, давая понять, что книга не безнадёжна. А у Кристины есть дела поважнее: очистить телефон от хлама, который успел накопиться за долгий срок. Время летит как деньги, которые Захарова любила спускать на наркоту, и она уже почти закончила, как раздается тревожное «нет, пожалуйста». Поднимает взгляд вверх, замечая обеспокоенную Лизу, что в спешке спускается вниз, откладывая книгу в сторону. Подрывается, подходя к окну ближе, смотрит, обращая внимание на женщин в халатах, играющих в мяч детей и мужчину в темном пальто, что тушил сигарету об урну. Не понимает, что могло заставить ту занервничать. Дрожащими руками Лиза застегивает змейку на ботинках, лезет в шкаф за верхней одеждой, но в последний момент передумывает. — Что с тобой? — нить молчания наконец разрушена, она смотрит за мечущейся из стороны в сторону Андрющенко, которая через мгновение пулей вылетает из комнаты, и почему-то Захаровой хочется пойти за ней.***
Ее самый страшный сон стремительно сбывается. Так думает Лиза, мчась вниз по ступеням. «Зачем? Почему?» — проносится в мыслях, пока та ступает на последнюю ступеньку и ощущает дикий ужас, останавливаясь в проходе, когда взгляд зависает на мужчине в длинном пальто. Это он. Тот замечает знакомую фигуру, махая рукой в приветливом жесте. А в ней тысячи петард взрывается, каждая из которых отдается болью. Слезы в глазах подступают вместе со злостью. — Лизонька! — подзывает к себе как собачку. Она ненавидела, когда он так ее называл, просила не делать, но ему как было, так и будет все равно. Срывается, словно бойцовский пес. Подлетает, толкая того в плечи. — Какого хрена ты тут делаешь, а? — подмечает, что привлекла внимание всех, но ей неважно. Бьет кулаками по груди, заставляя того двинуться назад, взрывается, когда в ответ видит улыбку и тихое «успокойся». Успокойся? Ее кошмар сбывается наяву, а он говорит «успокойся». Словно лезвием по сердцу бьет каждое сказанное им ласковое слово, пока Лиза что есть мочи вытуривает того на улицу. Невзирая на просьбы персонала прекратить, она продолжает гнуть палку. — Пришел показать, какой ты крутой, или что? Убирайся! — срывается на крик, ощущая, как холодные капли скатываются по горячим щекам. А он стоит спокойно, выжидает, пока истерика у той закончится, как тогда, в ту самую ночь, только здесь он не будет показывать своего звериного облика, потому что люди, вокруг гребаные люди. — Пришел узнать, как ты, солнышко. Успокойся, — раскрывает руки, хочет обнять, делая шаг навстречу. А Лиза пугается, отступая назад. — Не походи ко мне! Не смей! — тот, словно оглушенный, продолжает делать шаги. — Слышь, хуйло, ты что, не понял с первого раза? — какого-то черта перед лицом Лизы встает такая знакомая фигура, что закрывает взор на него, открывая на золотистые волосы, собранные в хвост.
