Любовью по венам

      — Лизонька, это кто? — строит из себя безвинного ангела, улыбается «по-доброму», пытается сгладить накаляющийся конфликт своим дружелюбным настроем. Только хватит, игра закончена.       — Хуй в пальто, — она закатывает рукава, обнажая предплечья. Бледная кожа, что хранит под собой множество воспоминаний, отпечатанных перламутровыми полосами, несмотря на это не прекращает быть чистой. «Гладкой и, наверное, такой нежной» — думает Лиза, рассматривая каждый сантиметр. — Убирайся отсюда, или тебя заставить? — огрубевший тон и прокуренный голос как инь и ян дополняют друг друга. В ней вообще всё отлично сочетается, если опустить отвратительный характер.       Лиза словно вкопанная припечаталась ногами к сырой земле, не в состоянии произнести ни слова. Своим внезапным появлением он вывел ее в другое измерение, из которого, казалось, нет выхода. Все смешалось: реальность, прошлое, которое она старается отпустить.       Большинство бежит сломя голову из мест, подобных этому, мечтает выписаться, вернувшись к обычной жизни, но не Лиза. До появления Захаровой больница казалась раем, где царит тепло и безопасность. А потом та разбила её на мелкие кусочки по неосторожности, глупости и безрассудству. А сейчас стоит перед ней в одной пижаме, которая проигрывает в схватке с холодом, спорит, хамит, рукой прикрывает, чтобы Лиза вдруг не решила выйти за пределы «каменной стены». Зачем? Она не просила, не звала, специально молчала, чтобы не вызывать вопросов.       Вокруг собирается толпа, которая жадно ожидает шоу, улыбаясь или прикрывая рот от шока, при этом бездействуя, потому что люди любят смотреть, как другим плохо, изображая сожаление. Мужчина ухмыляется, складывая руки в карманы пальто, того самого, что когда-то подарила Лиза, отдавая последние деньги на кусок ткани, который сейчас разорвать готова, лишь бы их больше ничего не связывало.       — Агрессивные у тебя подружки, Лизонька, — продолжает давить на ушные раковины своим голосом. Хочется ответить, прокричать всем вокруг о боли, что сжимает душу, но язык словно вырвали с корнем. Стоит, прожигая взглядом, и он её тоже. «Не изменился», — понимает, когда не читает во взгляде ничего, кроме удовольствия от всего происходящего. Она и забыла, что связалась с шутом и клоуном, который только и мог, что сидеть за монитором, обсуждая и осуждая других. — Я уйду, просто хотел увидеть тебя, мой цветочек, — последняя капля падает в чашу гнева, наполняя её до краев. Когда тебе нравится цветок, ты его срываешь. Но когда ты любишь — будешь ежедневно поливать. А Лиза была тем самым мёртвым куском растения, что безжалостно оторвали от земли.

***

      — Вот сука, — готовая сорваться Кристина чувствует сильную хватку на запястье. Оборачивая взгляд, видит карие глаза, в которых сотни капиляров лопнули от слёз и напряжения, и там читается одновременно так много и так мало, но одно она смогла понять сразу — ей лучше остановиться. И Кристина, словно одурманенная, делает шаг назад, не спуская взгляда. Та словно гипнотизер уволокла Захарову от возможных проблем, подчиняя своим желаниям, и всё как-то не сходится, потому что Кристина другая. Она не идёт на поводу и делает лишь то, что хочет, невзирая на мнение окружающих, на чувства и эмоции близких.       Безразличие стало её тёмной стороной, что пряталась за ширмой, а потом вылезла наружу, показывая своё истинное «я», когда она получила первый сокрушающий удар судьбы. Дорогой сердцу человек променял любовь Кристины на мимолётные слабости. Она ломалась медленно, утопая в горе алкоголя и наркотиков, каждый раз приправляя чем-то похуже. Но ничего не сравнится с тем, как трудно было после разговора с родителями, которые прознали о «неправильной», выстраданной первой любви, что дочь старательно скрывала.       Металась из стороны в сторону в поисках оправдания себе, окружающим, но так и не нашла ответа. А когда нашла — стало поздно, запрещённые вещества затянули глубоко в землю, закрывая крышкой.       Теперь она тут с девушкой, которая смогла надломить корочку непробиваемой стены вокруг сердца. Задела одну из струн, пока расстроенных, выдавая звук, отдалённо напоминающий что-то знакомое. И это пугает Захарову безумно.       Провожают взглядом идущую к выходу длинную фигуру, что напоследок «мило» улыбнулась, оставляя на потом толпу, что расходится разом, печально вздыхая. Никакого экшена, но и мы не в кино. Персонал общается с охраной, которая в оправдание своему бездействию выдаёт «железные» аргументы, что вся раскрутившаяся драма не пошла бы дальше банальных оскорблений. Знали бы они, как сильно ошибаются. Единственное, что уберегло всех от драки — один мимолётный жест такой знакомой незнакомки, и она всё ещё удивлена, что повелась.       Лиза наконец отпускает, оставляя красные следы от пальцев на светлой коже. Даже не взглянув, бросает стоять на морозе в окружении прохладного ветра и пустоты. А Захарова в драмы играть не любит, поэтому откладывает всю трагичность ситуации на потом.

***

      Мчится, чтобы потеряться из виду Кристины, которая и так не должна была стать свидетелем её личного конфликта. Но Лиза сама виновата, что повелась на бушующий внутри ураган, который нёс навстречу без сопротивления. Она могла остаться, забыть, что увидела его белокурую макушку среди людей на улице, сделать вид, что ничего не происходит. Скрыться где-то в уголках больницы, чтобы наверняка не нашёл. Но он и не стал бы. В своей любви она была одна, даже когда они были вместе. Ненавидит себя, что не осознала раньше, что продолжала прощать и быть рядом.       Никогда не пьющая и не травящая лёгкие никотином Лиза впервые хочет затянуться, да так, чтобы первый затяг стал последним, чтобы каждый сантиметр лёгкого пропитался смертельным ядом быстрого действия. Руки чешутся залезть под матрас соседки, где та хранит пачку, достать пару штук, чтобы наверняка, и убежать куда-то далеко, где не найдут. Пользуется моментом, пока её нет, достаёт помятую коробку и вытаскивает две трубки, оставляя внутри три. Кладёт на место аккуратно, знает, что поступает неправильно, и если Кристина захочет разукрасить Лизу ещё больше, чем есть сейчас, она не будет сопротивляться — напротив, сама подставит лицо, тело, всё, что угодно её сильным рукам. Потому что она устала так, будто прошла несколько мировых войн в одиночку.       Выходит за пределы палаты, оглядываясь вокруг. Когда она видит занятых своими делами людей, понимает, что всё вернулось на круги своя. Они забудут и не вспомнят, а Лиза будет перебирать эту встречу в голове ещё долго, потому что по-другому не может.       Она проводит рукой по пыльным перилам, неприятно съёживаясь. Здесь так же грязно, как в мыслях Лизы, только убраться на чердаке намного проще, чем в голове. Садится на одну из из коробок, что наполнена разным медицинским хламом, щурится, когда пара лучей света, проходящих сквозь окно, целятся в глаза. Отсаживается вглубь комнаты, запуская руку в карман. Одна из сигарет сломалась, но Лиза не отчаивается, принимаясь за вторую. Слегка помятая маленькая трубка лежит прямо в её руках, и всего несколько сантиметров их отделяет друг от друга. У Лизы нет зажигалки, но имеются спички, которые она любила зажигать, находясь в одиночестве. Смотреть, как догорает пламя, изучая исходящие маленькие искры. Она видела в них себя, только в Лизиных мечтах пламя было вечным.

***

      Путь до палаты тянулся невозможно долго, сначала Кристине пришлось оправдываться перед персоналом больницы, забывая, что в этой драме у неё лишь второстепенная роль. А после идти на последний этаж, сквозь кучу людей, которые сносили ту на пути к своим проблемам.       Погружённая в мысли, что рождают кучу вопросов, адресованных не только себе, но и той, что заставила мёрзнуть на холоде, что понесла за собой, как собачку, что подчинила одним словом.       Пустая комната открывается взору Кристины, когда та стоит у порога. Аккуратно заправленная кровь, взбитая подушка, которую явно никто не касался, книга, что всё так же беззаботно валяется на подоконнике страницами вниз. Её нет и не было. Присаживается на корточки, тянет руки к тайнику за сигаретами, потому что после такого надо выплеснуть эмоции, и, чтобы не сорваться на кого-то, выбирает сорваться на себя.       Удивляется, замечая всего три шутки, хаотично расположенные внутри. «Не может такого быть», — думает, доставая пару. Она ценила каждую выкуренную и оставленную внутри сигарету как слиток золота, потому что хотела изо всех сил убежать от ломки, что постепенно накатывала. Хотелось, забивая болт на всех и вся, позвонить Лёше с одной единственной просьбой — накидаться до отвала и потери пульса, чтобы через время вновь оказаться здесь, рядом с ней, потому что, чёрт возьми, тянет непонятной силой к той, кому в первые несколько дней единственное, чего хотелось, — разбить лицо. И сейчас хочется, но по-другому, вперемешку с желанием узнать все тонкости её хрупкой души. «Страшно», — думает Захарова каждый раз, когда пытается в себе разобраться.       Идёт наверх, к тому самому месту, где оставаться наедине одно удовольствие. Где можно дать волю эмоциям, не боясь осуждения, где можно быть собой без задних мыслей. Открывает дверь, и её будто током прошибает, когда в конце помещения она видит маленький оранжевый огонек, что через мгновение потухает.       — Кто здесь? — пытается выяснить негромко, всё также оставаясь на месте.       — Хуй в пальто, — смех, она знает этот смех, звенящий и беззаботный. Спокойствие резко распространяется по телу, она выдыхает с облегчением. Лиза.       — Что ты тут делаешь? — идёт навстречу, прикрывая дверь. Комнату освещает лёгкий свет, который Кристина благодарит, потому что без этого ориентира ей трудно было бы разглядеть чёрную макушку, что сливается со всем вокруг.       — Играюсь, — подходит ближе, вставая напротив. Её короткие волосы распущены — слегка влажные, они красиво свисают вниз. Она сидит, опираясь локтями о колени, а в руках сигарета.       — Ты что делаешь? — выхватывает трубку, заставляя ту поднять захмелевший взгляд. Её губы расплываются в ухмылке, обнажая зубы, белоснежные, один из которых мило выглядывает. Кристина видит знакомые буквы, складывая пазл в голове. — Зачем сигареты тому, кто не курит? — не понимает. За всё время, что они знакомы, Лиза никогда не выходила на перекур, никогда не просила сигарет, отчего казалась Захаровой скучной занудой, которая только и делает, что читает книжки. Но сейчас ей стало беспокойно, потому что как нужно отчаяться, чтобы взяться за то, что ты презираешь?       — Какая тебе разница? — глаза отводит в сторону, перебирает пальцы, явно нервничая. — За то, что взяла без спроса — прости, — будь это несколько дней назад, Кристина бы убила, потому что никто не смеет забирать её кислород, но сейчас всё по-другому, она не злится, наоборот, тревожится, садясь рядом.       — Ты даже не успела зажечь её, — отправляет мятую трубку в карман. — Зачем делать то, чего на самом деле не хочешь? — слышит усмешку рядом, и ей неловко от своих вопросов. С каких пор она вообще любит откровенные разговоры? Раньше они были лишь по-пьяни, когда наутро все забывают о содержимом вечера.       — Решила стать психологом? Так вот, мне помощь не нужна, — врёт или забыла, как полчаса назад стояла внизу в ступоре лишь от одного его вида, как срывалась на крик, как боялась подойди?       — Кто он тебе? — сопротивления Лизы бессмысленны, когда дело касается чего-то действительно интересующего Захарову, поэтому та продолжает.       — То, что ты вступилась за меня, не означает, что теперь мы друзья, которые делятся секретами, — она слышит, как голос подрагивает у девушки напротив. Та открыла незажившую рану ещё больше.       — Почему мы не можем поговорить нормально хоть раз? — у самой ладони потеют, делая кожу влажной и такой противной. Та выдерживает паузу пару минут, а после поднимает голову. Кристина понимает, что далеко не самый приятный собеседник, с которым хочется делиться сокровенным, что причиняла боль не только руками, но и словами, не одной Лизе, и от всего этого тошно становится, потому что Захарова умирает в одиночестве, при этом отгоняя от себя всех, кто пытался заботиться, шёл навстречу, доставал из того света. Она падший ангел, который вновь хочет обрести белые крылья.       — Хорошо, — неужели, — давай попробуем, — Кристина смотрит на губы, что та прикусывает, оставляя красные следы. Она готова слушать впервые кого-то, кроме себя. — Он — мой бывший, — произносит последнее издевательски, сжимая зубы. — Это всё, — вытягивает руки вперёд, поднимает верхнюю одежду, обнажая вид на кучу бинтов, — его рук дело. — И Кристине словно прострелили голову, что разрасталось неприятным чувством по телу. Пожирало изнутри, когда вспомнила, как, не сдержавшись, оставила красный отпечаток на розовой коже, как увидела слезу, а потом её голос словно эхо раздался в ушах. Теперь она всё поняла, но лучше бы нет, потому что себя задушить хочется лишь от одного осознания, какой Кристина монстр, и сколько таких, как Лиза, она покалечила. Боль сменилась злостью, злостью на неё за то, что остановила, что не дала зарядить по самые яйца, чтобы тот, съёживаясь от боли, просил пощады. Захарова часто говорит, что каждый, кого она бьёт, это заслуживает, и сколько раз она, оказывается, ошибалась, но в этом случае знала точно, что даже её ударов было бы мало.       Опускает виновато голову, отводя взгляд от перевязанных предплечий, ключиц. Мотает головой в отрицании из стороны в сторону, потому что видит в этом чудовище себя. Единственное, что отличало их — она никогда не била тех, кого искренне любит.       — Ты прости меня за тот случай, — «лучше поздно, чем никогда» — осознаёт Захарова. Знает, что Лизе извинения ни к чему, что сделанного не вернуть, и это навсегда останется где-то внутри темноволосой, но чувствует, что должна это сделать. Забивает на когда-то данное себе обещание больше не показывать свои слабости, потому что просить прощение не равно быть тряпкой.

***

      Лизе кажется, или Захарова действительно чувствует вину? Опускает глаза, произнося слова извинения, нервничает, сжимая кулаки, но уже не от злости, потому что жесты перемешиваются с аурой, которую, если бы можно было увидеть, Лиза назвала бы словом своей татуировки — «Индиго», отвечающая за глубокие чувства.       — С ним ушли все мои когда-то возникшие чувства, поэтому не парься, сейчас всё, что было «до», не имеет смысла, — она удивлена такой Кристине, и почему-то хочется верить тем словам, что даются с трудом. Видит, как железный образ рушится, слегка открывая занавес на что-то светлое. Да, оно в ней есть ещё с того самого дня, когда стакан воды стал практически решающим в борьбе за жизнь. Она видела в её глазах благодарность, забывая о словах, которые не были сказаны, но Лизе и не нужно. Люди, что никогда не жалеют о своих поступках, не будут, уткнувшись в пол, просить прощения, не будут заступаться за малознакомого человека, не будут спасать от суицида, прикрывая перед остальными. Кристина не плохая, её сломали, заставляя стать такой. Только кто? Или, может, что? Лиза не знает и спросить боится, потому что в панику вводит одна мысль о том, что, если подпустит ближе, та так же, как он, которого сегодня слишком много, плюнет в душу, посмеявшись напоследок, что будет использовать как игрушку, когда Лиза раскроет свои тайны.       Говорят, зима — пора, когда одинокие люди согревают замёрзшие сердца дымом сигарет, и, если судить по той, кому никотин дороже жизни, сердце у нее как айсберг. Тишина, лишь звук зажигалки доносится рядом, она делает затяг, поправляя волосы — шелковистые, длинные, которые при блёклом свете особенно красивы. Лиза старается не смотреть, но не может, хочет прикоснуться почему-то, ощутить всю их прелесть на своих руках, но ограничивается взглядом. Кристина вдыхает дым, наполняя лёгкие, а потом выдыхает густой туман прямо в её сторону, а Лиза будто отвратительного запаха вокруг не чувствует, замечая, что сквозь пелену Захарова ещё загадочнее, чем раньше. Грубые руки с побитыми костяшками аккуратно подносят сигарету к губам, что обветрились на морозе. Засасывают дым, медленно, явно наслаждаясь моментом. Не думает о том, как может выглядеть глупо, откровенно проводя взглядом по телу девушки. Опускает глаза, когда та, сбрасывая пепел на грязный пол, смотрит в её сторону.       — Тебе это не нужно, не начинай, — опоздала, потому что достаточно лишь взглянуть на неё, чтобы выкурить сигарету, и не одну.