Agape

Чонгук остановился, едва войдя в кухню, очарованный открывшимся ему видом: Тэхён, что-то мурлыча себе под нос, стоял перед открытым подвесным шкафчиком, задумчиво окидывая взглядом его содержимое. Волосы его были забавно растрепаны после их возни в постели, а брови слегка нахмурены. Его белая футболка заметно измялась и задралась сбоку, открывая взгляду обнаженную загорелую кожу. На лице его почти незаметной тенью лежала зрелость, но в уголках улыбающихся глаз, в румянце на щеках и в трепете ресниц была отражена вся та удивительная гамма чувств, сливающаяся в цельный образ, которую запечатлевала на душе лишь юность. Даже запятнанная опытом и ветреной ошибочностью решений, она сияла в каждом чуждом движении, в голосе, в мыслях и эмоциях. Тэхён весь с головы до ног напоминал ожившее произведение искусства, грациозное и искреннее в своей красоте. Он сочетал в себе грубость и глубокую нежность, резкость и заботу, пылающий импульсивностью сарказм и внутренние переживания, о которых можно было говорить бесконечно. Казалось, что похожего человека нет и никогда больше не будет. Тэхён был далёк от мирского в своей безупречной возвышенности и одновременно бесконечно близок, будто каждый его вздох Чонгук с ним разделял. В него нельзя было не влюбиться. Просто невозможно. Тэхён вдруг заметил его и широко улыбнулся, шагнув к нему. — Ты выглядишь здесь на своем месте, — открыто сообщил он, приобнимая Чонгука за талию. — Ты чего так смотришь? — Я не могу наглядеться, — признался Чонгук, прижавшись к нему. — Мне всё мало и мало тебя. Как возвращаться домой, зная, что тебя там не будет? — Я не хочу тебя выпускать, — Тэхён потерся щекой о чужую макушку. — Не уходи. — Не уйду. Он обещал невозможное и всё равно звучал так искренне, что хотелось верить. — Ты пьешь кофе с сахаром? — Да, а ты? — Без него и без молока. — Как можно?! — ахнул Чонгук. — Это очень по-взрослому прозаично, — подмигнул ему Тэхён. — Да и поцелуи с тобой сладкие, никакого сахара не надо. — Ты из меня какое-то чудо ожившее делаешь, — Чонгук покачал головой, улыбаясь. Тэхён глянул на него довольно, а потом сделал пару шагов назад и уселся на столешницу. Чонгук, сразу поняв его намерение, приблизился, встав между чужих разведенных ног. Когда он приподнял голову, Тэхён вдруг слабо отодвинулся назад, закусив губу. Чонгук на это молча вскинул брови, поняв, что его дразнят. Они красноречиво пообщались глазами минуту, едва сдерживая смех и слабо краснея. Каждая чужая эмоция легко читалась, как собственная, и это было невероятно круто. В воздухе будто повисла игривая напряженность, испытывающая их терпение. В конце концов Чонгук цокнул языком и, скользнув руками под чужую футболку и огладив бока и поясницу, слегка придвинул Тэхёна к себе и поцеловал его. — Ну вот ты и сдался, — проговорил тот ему в губы. — Замолчи ты уже, — беззлобно огрызнулся Чонгук, — тебе лишь бы поиграть. — С тобой играть — одно удовольствие. — Давай я тебе покажу, что такое настоящее удовольствие. — Покажи, — Тэхён сверкнул глазами, сглотнув. Следующий поцелуй был похож скорее на сумасшедшую гонку, в которой Тэхён явно проигрывал поначалу: казалось, что руки, язык, губы Чонгука были повсюду, не оставляя шанса вздохнуть. Его пальцы то сжимали чужое бедро, то поднимались выше и оставляли мурашки на оголенной коже. Пользуясь растянутостью футболки на Тэхёне, Чонгук задрал ее еще выше, почти к самой шее, с нажимом проводя по слегка очерченному прессу и груди, намеренно задев затем ногтями соски. Тэхён ахнул, не ожидая этого, но Чонгук не оставил ему и секунды на осознание, губами торопливо очертив челюсть, мочку уха и изгиб шеи, безжалостно прикусывая кожу. Тэхён в его руках был обжигающе горячим. — Гук, притормози, — пробормотал он, часто дыша, — дай мне минутку… — Что такое? — Чонгук поцеловал его в скулу, понизив тон. — Минутку на что? — Передохнуть, — робко отозвался Тэхён. Чонгук отстранился, позволив себя роскошь жадно окинуть любовника взглядом: Тэхён был весь взъерошенный, с еле заметно опухшими от укусов губами, задранной до неприличия футболкой и широко разведенными ногами, как грех в чистом виде. И до чего же было приятно осознавать, что это его, Чонгука, рук дело. — И ещё, — вдруг добавил Тэхён и спрыгнул на пол, — с чего ты взял, что вести будешь ты? Чонгук недоуменно моргнул, не заметив, как отступает назад вслед за шагами Тэхёна к нему. — Вести? — переспросил он. Тэхён небрежно откинул волосы со лба. — Доминировать, — ровно пояснил он и остановился, когда Чонгук упёрся затылком в стену. — Такой весь из себя уверенный, наглый, да? Думаешь, что можешь делать со мной, что захочется? — А что, не могу? — в голосе Чонгука отчётливо звучал вызов, но вся его поза указывала на немое смирение. Тэхён почти ласково усмехнулся. — Ты можешь попытаться, Гук. Но я по твоим глазам вижу, что ты бы совсем не возражал, — он резко развернул Чонгука за плечи лицом к стене и прижался к нему всем телом, — если бы всё было по-другому. Я бы столько хотел сделать с тобой. — Что, например? — хрипло спросил Чонгук. Он чувствовал мурашки каждым сантиметром кожи. Тэхён оттянул пальцами пряди его волос на затылке, вынуждая откинуть голову назад себе на плечо. — Тебе было бы хорошо до звёзд перед глазами, — тихо ответил он. — И было бы уже не до попыток поставить меня на место. Он провёл рукой по чужому телу, отчётливо ощутив его рельефность даже сквозь одежду. — Я бы не выпускал тебя из постели, пока ты бы не забыл все слова не свете, кроме моего имени, — продолжил он. — Я бы, чёрт возьми, заставил тебя плакать и умолять о большем одновременно. Хочу увидеть, насколько разбитым ты можешь выглядеть. Чонгук едва мог вымолвить и слово, только тихо вздыхая через раз, зажмурившись. Воображение легко рисовало всё то, о чём говорил Тэхён, а по телу будто растекался огонь. — Ох, посмотри на себя сейчас, — довольно протянул тот. — Такой раскрасневшийся и очаровательно нуждающийся, а я ведь едва тебя коснулся. Тебе нравится слушать меня, не так ли, солнышко? Нравится представлять мои руки на своём теле? Нравится думать о том, как далеко я могу зайти? — Коснись меня ещё, — еле слышно попросил Чонгук, — прошу. — Просишь? — Тэхён поцеловал его в призывно открытую шею, одновременно прижав чужие бедра к своим, выбивая неровный выдох. — Чувствуешь, как сильно ты меня завёл? Разве это то, как ведут себя хорошие мальчики? У меня до сих пор губы горят от твоих поцелуев, а ты делаешь вид, что подчиняешься мне теперь? — Я бы, — если бы не руки Чонгука, упирающиеся в стену, он бы уже осел на пол, — сделал всё, как ты скажешь. — Какая прелесть, — промурлыкал Тэхён. — Правда? — Я клянусь, — Чонгук звучал так, будто сейчас заплачет, и это было потрясающе: их взаимодействие даже не было прелюдией в полном понимании, но он уже был взвинчен до предела. Тэхён сделал небольшой толчок бедрами, рукой обхватив Чонгука за талию, чтобы не позволить сдвинуться с места. Пальцы его, скользнув ниже, пробрались под резинку свободных домашних штанов и очертили линию белья. Ещё толчок. — О Господи, — выдохнул Чонгук. Тэхён заметил кое-что и интимно, низко рассмеялся ему на ухо. — Детка, да ты весь дрожишь. — Поцелуй меня. — А ты выдержишь? — Тэхён, — Чонгук пытался звучать раздражённо, но вместо это буквально хныкнул и, если бы мог, покраснел бы еще сильнее. — Ясно, — сладко отозвался Тэхён и поцеловал его, медленно, мокро и безжалостно, всё ещё прижимая к себе. Чонгук первым нашёл в себе силы оторваться от манящих губ, неохотно возвращаясь в реальность. Они уставились друг на друга, переводя дыхание, прежде чем Тэхён расплылся в улыбке. — Не говори, что ты сейчас оставишь меня вот так, — прошептал Чонгук. — Сейчас не время, — Тэхён закусил губу, сдержав смешок. — Ты не можешь просто дразнить меня, как тебе захочется. — Могу, как видишь. — Не можешь, — Чонгук потянулся ещё за поцелуем, и, боже, кто бы обвинил Тэхёна в том, что он никогда не мог ему отказать?