Agape

Они не дошли до чего-то серьезного в то утро: урчащий живот, прервавший их, дал понять, что голод победил. Впрочем, двумя часами позже они всё-таки вернулись к тому, что начали. Они вместе строили то удивительное, что было только у них: быстрые поцелуи в метро, ночные разговоры до самого рассвета, следы грубых поцелуев на плечах, неловко прикрытые одеждой. Они договаривали предложения друг за другом на свиданиях и смеялись в унисон. Их чувства были одним большим целым, которое затапливало с ног до головы. Они видели друг в друге всё, о чем могли когда-либо мечтать, и наслаждались этим каждую минуту рядом. Казалось, что они предназначены друг другу, и идиллия была чем-то самим собой разумеющимся. Однако она была прервана спустя время после официального расставания с Соён. Чонгук без зазрения совести признался бы себе, что она больше не занимала его мысли ни на мгновение, однако она решила сама о себе напомнить. Чонгук получил от неё смс, в котором она как-то сбивчиво пригласила его на разговор. Когда он вполне последовательно поинтересовался его целью, Соён ответила, что хочет напоследок кое-что прояснить. «Ладно», — согласился Чонгук. В конце концов, после случившегося она имела право на это. Наверное. Он не сказал об этом Тэхёну, опасаясь сам не зная чего. Чонгук был уверен почти на сто процентов, что тот бы понял ситуацию и даже подбодрил бы его, но червячок сомнения внутри эту уверенность пересилил. Они встретились вечером на нейтральной, как казалось Чонгуку, территории — центральный парк мог называться таковым. Соён сидела одна на краю скамейки и смотрела прямо перед собой. Впрочем, стоило ей увидеть подошедшего Чонгука, как она сразу поднялась на ноги и неловко заправила прядь волос за ухо. Они обменялись приветствиями, после чего Чонгук замер в ожидании. — Спасибо, что пришёл, — тихо поблагодарила Соён. — Я думала, ты не согласишься. — Мне жаль, что всё так вышло, — Чонгук всё же решился это произнести. — Я знаю, что ты заслуживаешь кого-то получше меня, кто хотя бы не будет тебя обманывать. Я не хотел причинять тебе боль. На самом деле ему было всё равно, и Соён, кажется, это чувствовала. Она избегала смотреть ему в глаза и теребила пару милых колец на пальцах, явно нервничая. Чонгук задумался, в чём может быть причина. — Я хочу в это верить, — наконец отозвалась она и нахмурилась. — Я не жалею о том, что было между нами, но… неужели ты был со мной ради галочки, Чонгук? И все твои слова о чувствах ко мне лживы? Тебе нравятся парни? — Мне нравится Тэхён, вот и всё, — твёрдо произнёс Чонгук. — Я не был с тобой ради галочки. Когда мы были вместе, я и не думал даже смотреть на кого-то другого. Но с Тэхёном мне суждено, понимаешь? — Не суждено. Соён резко вскинула голову и посмотрела Чонгуку в глаза. — Я рассказала обо всём семье. Прости, но я не могла притворяться, что мне не больно. И мне едва удалось уговорить брата не приходить со мной сюда. Чонгук неопределённо повёл плечом, поняв, что это значит. Очевидно, брат Соён явно не стал бы вести с ним подобный разговор, по крайней мере словесно. — Я знал, на что иду. Мне не страшно, — это было правдой. — Но спасибо. Они постояли ещё с полминуты, глядя то друг на друга, то на асфальт под ногами. — Прости меня, если сможешь, — бросил Чонгук и развернулся, прежде чем до его слуха долетел голос Соён. — Тебя ждёт кое-что другое, — еле слышно добавила она. — И с этим уже я ничего не смогу поделать. Чонгук коротко обернулся, чтобы взглянуть на неё и увидеть поникшие плечи и удаляющуюся спину. Слабое чувство тревоги усилилось, когда он получил смс с требованием немедленно возвращаться домой. Не сказать, чтобы его отношения с матерью испортились за время отношений с Тэхёном, хотя он не поставил её в известность ни о них, ни о расставании с Соён, а постоянные ночёвки у Тэхёна прикрывал то одним, то другим. В любом случае, даже с учётом этой лжи в их семье всё было спокойно и тихо. До сегодняшнего вечера. Когда он переступил порог квартиры, то сразу встретился с матерью глазами. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди, будто всё это время ждала его здесь. Во всём её выражении лица сквозила непробиваемая корка льда, и, признаться честно, Чонгук никогда не видел её такой. — И долго ты собирался врать, скажи мне? — начала она негромко. — Ты о чём? — Чонгук неловко выпрямился, скинув с ног обувь. — О всей этой грязи, которой ты покрылся с ног до головы. Как ты посмел так поступить с Соён? Тебе что, гормоны в голову ударили, и ты решил упасть до уровня подстилки для какого-то извращенца? Чонгук моргнул, не ожидав таких грубых слов. А она всё говорила и говорила, и чем дольше Чонгук слушал, тем больше он понимал, что Соён действительно выложила своей семье всё, что знала. — Этого урода за решётку посадить надо, а ты ради него доводишь Соён до обморока? И это после всего, что она для тебя сделала? Да ты без неё так и остался бы бесхарактерной тряпкой… — Хватит! — перебил Чонгук. — Закрой рот! — рявкнула она. — Мало того, что у тебя проблемы с головой, ты ещё и огрызаешься, когда тебя в это тыкают носом. Поверить не могу, что ты связался с каким-то ублюдком, да ещё и поверил, что нужен ему. Он попользуется тобой и бросит, неужели не ясно?! Зато Соён, которая действительно дорожила тобой и вашими отношениями, ты опозорил и предал, а тебе, свинье, хоть бы что! Она шагнула к нему, будто намереваясь что-то сделать, но остановилась. На лице её застыла смесь отвращения и разочарования. Чонгук опустил глаза, не выдержав. — Я бы тебя ударила, — уже тише произнесла его мать, — да только, боюсь, тебе это уже не поможет. Мне стыдно перед семьёй Соён за то, что у меня такой сын. Мне стыдно перед собой, что я тебя таким вырастила. Она направилась в сторону коридора, но тут же остановилась и бросила напоследок: — Через неделю ты едешь в другой город к нашим родственникам, я переведу тебя в школу, которая поблизости к их дому. Закончишь её и поступишь куда-нибудь там же, а после окончания университета, надеюсь, образумишься. Чонгук во все глаза уставился на неё, не веря своим ушам. — Ты больше не увидишься с этим подонком, который тебя развратил. Поедешь один, так что, будь добр, не натвори глупостей. Так будет лучше для всех, — она поджала губы. — Я ещё нескоро смогу тебя простить. Чонгук осел на пол, стоило ей уйти, и ткнулся лбом в колени, пытаясь переварить услышанное. Пазл в голове сложился. Вот почему Соён так нервничала: она знала. И разговор с ней случился именно из-за этого. Он не чувствовал в себе злости по отношению к ней: вряд ли Соён зашла дальше, чем просто излить душу любящей семье, реакция которой не заставила себя долго ждать. Но почему его единственный родной по крови человек назвал искренние чувства грязью? Откуда вся эта ненависть? Разве так должны вести себя близкие люди? Чонгук поднялся на ноги и направился к матери. Она стояла на кухне возле окна и курила, кусая пересохшие губы. На плите что-то кипело, едва не выплескиваясь из кастрюли, но она даже этого не замечала. — Мам, — тихо позвал Чонгук. Она взглянула на него, будто очнувшись. Пустота в её глазах была пугающей. — Мне кажется, ты всё неправильно поняла, — Чонгук чувствовал себя неуютно. — И я не хочу никуда ехать… — Ты поедешь, — отрезала мать. — Если в тебе осталась хоть капля уважения ко мне и какого-то стыда, то ты поедешь. Будь взрослым хоть раз, Чонгук. Что касается того урода… — Не называй его так, — перебил Чонгук. — Можешь говорить что угодно про меня, но его не трогай. Он не сделал мне ничего плохого, я счастлив рядом с ним. И мои чувства к нему настоящие. — Вот только не надо о чувствах мне рассказывать, — она хмыкнула, отвернувшись. — Я была в твоём возрасте и тоже думала, что это любовь. Ты ещё слишком молод, чтобы понимать разницу между настоящим чувством и увлечением на месяц-другой. Я не позволю этой ереси сломать тебе жизнь. Ещё неделя и всё. Разговор был закончен. Чонгук проиграл. С этим осознанием он выпалил, покраснев от чувств: — Значит, всю эту неделю дома меня не жди! Мать ничего ему не ответила и не вышла провожать, когда он, кое-как напялив заново кроссовки, буквально вылетел наружу, утирая рукавом мокрый нос. К Тэхёну он заявился без приглашения, рискуя, ведь того могло не оказаться дома. Но Тэхён открыл ему, удивленно охнув, когда Чонгук буквально упал ему в руки и вжался лицом в грудь, дрожа. — Что случилось? — встревоженно спросил он. Чонгук молчал, кусая ожесточенно губы, чтобы не заплакать. Безумное напряжение всегда отпускало его рядом с Тэхёном, и эмоции просились наружу, но он не хотел быть слабым. Тэхён слегка отстранился и окинул Чонгука внимательным взглядом. Тёплый свет ламп, увы, представил перед ним не лучший вид. — Почему у тебя джинсы мокрые? Что за ссадины? — он взял ладони Чонгука в свои, разглядывая повреждения. — Где ты был? — На улице, — сипло отозвался Чонгук. — Я просто поскользнулся, не заметил в темноте лужу. — Ты так мог без головы остаться, — Тэхён хмуро качнул головой. — Лучше бы остался, — прошептал Чонгук и снова прижался к тому всем телом, ища поддержки. Тэхён знал, что за этим стояло что-то ещё: он не мог не чувствовать этого. Однако сперва он отправил Чонгука в душ, переодев после в свои домашние вещи, и запихнул в него что-то из еды, игнорируя протесты. Лишь после этого, когда с лица Чонгука немного сошла бледность, а руки перестали трястись, Тэхён попытался начать разговор. — Ты расскажешь, что случилось? — он взял Чонгука за руку, слегка сжав её. Они сидели на кровати в спальне, за окном была почти непроглядная темнота. Из источников света был лишь ночник рядом, отчаянно пытающийся внести уют в повисшую тяжелую атмосферу. — Я встретился сегодня с Соён, — глухо начал Чонгук, — потому что она попросила о разговоре. — Ты не говорил мне, — тон Тэхёна прозвучал неоднозначно, и Чонгук нерешительно посмотрел ему в глаза, боясь увидеть там недоверие. — Да, я знаю, но в этом не было ничего такого, — пробормотал он. — Она сказала, что хочет что-то прояснить. В последний раз. — Окей, — Тэхён кивнул, — всё в порядке, не смотри на меня так. Я просто не ожидал этого. Продолжай. — И разговор вышел… не очень, думаю? В плане, он уже вылетел у меня из головы сейчас. Но в конце, когда мы уже расходились, она вдруг добавила, что произойдет что-то, на что она никак не сможет повлиять. Со мной. — Из-за расставания? — Тэхён дождался чужого кивка. — Я не понимаю. Что должно произойти? — Уже произошло, — Чонгук криво усмехнулся, хотя здесь смеяться было не над чем. — Оно произошло и ещё произойдет. — Чонгук, прекрати говорить загадками, — Тэхён напрягся, подсев ещё ближе. — О чём ты? — Она рассказала всё своей семье, а та — моей матери. И дома меня ждал ещё один разговор, а точнее истерика. Будто я этого заслужил. Чонгук снова отвёл глаза, закусив щёку изнутри. Вот они и подошли к ненавистной части всей этой истории. Он глубоко вздохнул, почувствовав, как защипало глаза. — Что она сказала? — Тэхён потянулся погладить его по волосам. — Она назвала наши отношения грязью, — тихо и медленно произнёс Чонгук. — Она сказала, что я предал её и Соён тем, что сделал. Она обвинила меня в легкомыслии, сказала, что ей стыдно за меня. И ещё… ещё через неделю я переезжаю в другой город. Она сказала, что здесь я оставаться больше не могу. — Что? — рука Тэхёна застыла, глаза расширились. — Я пытался, — Чонгук заморгал, пытаясь избавиться от подступивших слёз, — пытался объяснить ей, что для меня значат наши отношения. Пытался доказать, что у нас всё по-настоящему. Но я провалился, Тэ. Повисла тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания. Чонгук шмыгнул носом, после стерев с лица мокрые дорожки рукавом толстовки. Тэхён молчал долгую минуту, прежде чем нерешительно спросить: — А как же школа? — Переведут в другую, — машинально ответил Чонгук, а потом, осознав сказанное, весь вскинулся, устремив на Тэхёна недоумевающий взгляд. — Ты серьёзно?! Я говорю тебе о том, что меня через неделю здесь уже не будет, а тебя интересует моя учёба?! А как же «мы»?! Как же… — Прости, — Тэхён быстро притянул его в объятия, укладываясь на кровать, — прости меня. Я просто… не знаю, что говорить. Не знаю, как отпустить тебя теперь. — Не надо меня отпускать, — Чонгук ткнулся в его плечо, прерывисто выдохнув. — Я не хочу никуда уезжать. Давай что-нибудь придумаем, пожалуйста. Я не хочу всё заканчивать. — Я тоже, — сразу отозвался Тэхён. — Всё будет хорошо, обещаю. Мы со всем разберёмся. Чонгук, слегка успокоившись, затих в его руках. Он и понятия не имел, что Тэхён ещё около часа не мог заснуть, сверля взглядом стену и обдумывая всё, что услышал. В конце концов, приняв решение, он забылся беспокойным сном.