Agape

Наутро легче не стало — не было больше беззаботных улыбок, смеха и спокойного умиротворения, которое сопровождало их раньше. В последующие дни они почти не расставались, если и выходили из дома, то вместе, и всё смотрели, смотрели, смотрели друг на друга печальными глазами. Целовались много, словно боялись упустить каждую минуту, а вот разговоры почти сошли на нет: переживать случившееся молча было легче. Чонгук готов был поклясться, что слышит где-то в голове тиканье часов — обратный отсчёт. Было невыносимо так жить. Единственная надежда, которая заставляла Чонгука вставать с кровати по утрам, состояла в обещании Тэхёна. «Всё будет хорошо, мы разберёмся», — шептал Чонгук себе под нос, когда становилось совсем тяжело. Он так хотел в это верить, что его чувства к Тэхёну, казалось, ещё больше окрепли. Тэхён с его пониманием всего живого и неживого, что есть в мире, должен был что-то придумать. Чонгук знал, что расставания не случится. Всё изменил разговор в воскресенье. Оставался всего день до отъезда, и струна напряжения натянулась почти до предела. Когда Тэхён сказал, что им нужно поговорить, Чонгук вздохнул с облегчением. Вот оно, решение. — Прежде, чем ты уедешь, я хочу, чтобы ты знал, насколько важными и дорогими для меня были наши отношения, — как-то дежурно начал Тэхён. Чонгук заморгал. — Что? — переспросил он. — Прежде, — Тэхён неловко глянул на него, — чем ты уедешь… — О чём ты говоришь? — Чонгук поднялся на ноги, шагнув ближе. — Я не поеду никуда. Ты же сказал, что мы разберёмся… — Я разобрался, — перебил Тэхён. — Неправильно удерживать тебя здесь. Если ты уедешь, будет лучше для тебя, правда. Он звучал совершенно серо, и только его бегающие глаза выдавали то, что происходило у него внутри. — Чем это будет лучше?! — Чонгук повысил голос. — Я не хочу без тебя жить, я не хочу терять то, чего мы так долго хотели и что нам с таким трудом досталось! Столько всего мы пережили, Тэхён, и ты говоришь, что… — Вот именно. Ты прошёл расставание с любимой девушкой, переступил через себя, приняв чувства ко мне, а теперь из-за них ты разругался со своей семьей. Ты уже достаточно потерял, Чонгук, так не может продолжаться. Не ломай себе… — Я сам решу, что мне ломать! — Чонгук отпихнул стул, мешающийся на пути. — Я сделал всё это, зная, на что иду, неужели неясно?! Если быть с тобой значит натыкаться на непонимание окружающих, значит, я научусь с этим жить. Нам хорошо вдвоём, мы созданы друг для дру- — А ты в этом уверен? — Тэхён посмотрел ему в глаза. — Уверен, что мы созданы друг для друга? Чонгук отступил назад, создав дистанцию между ними. Боль в груди резко усилилась. — А ты не чувствуешь того же, что и я? — тише спросил он. — Чувства не так важны здесь, — Тэхён повел плечом. — Тебе семнадцать лет: они однажды пройдут, и ты поймёшь, что совершил ошибку, оставшись со мной. Поймёшь, что ни одна из принесенных жертв того не стоила. Я не хочу на это смотреть. — Вот как, значит, — Чонгук сжал кулаки, борясь с желанием разбить что-нибудь. — Значит, то, что я выбрал тебя — ошибка? Мои чувства ничего не значат? Они пустышка, правильно я тебя понимаю? — Чонгук, — на лице Тэхёна отразилось сожаление, но сказанного было не вернуть. — После всего, что я тебе говорил, после сотни доказательств того, что у меня к тебе только серьёзное и искреннее, ты называешь это ошибкой! — Чонгук не мог в это поверить. — Ты считаешь меня заигравшимся в любовь ребёнком?! Считаешь, что имеешь право распоряжаться моей жизнью и решать, что лучше для меня?! Значит, не судьба нам с тобой, да?! И зачем же тогда, скажи, ты со мной встречался всё это время?! Зачем целовал меня, зачем говорил, что никогда не чувствовал такого в отношениях ни с кем другим?! Зачем лез ко мне под одежду и называл красивым, зачем врал, что ждал меня всю жизнь?! — Я не врал! — рявкнул Тэхён. — Врал! — Чонгук подлетел к нему, несдержанно ударив в плечо. — Лжец! Удары сыпались не глядя, пока Тэхён пытался то ли увернуться, то ли перехватить чужие запястья в попытке остановить. Ему почти не было больно: всё же Чонгук не смог бы врезать ему по-настоящему. В конце концов ему удалось поймать Чонгука за руки, но тот мгновенно начал выдираться. — Отпусти меня! — он отшатнулся, освободившись, и замер, тяжело дыша. — Прости за то, что вывалил на тебя всё это, — попытался извиниться Тэхён, чем сделал только хуже. — Так ты давно эти мысли вынашивал? — выдохнул Чонгук, выпрямившись. — Я тебя никогда не прощу, слышишь?! Никогда! Они кричали друг на друга долго, перегибая палку и говоря то, что говорить не следовало. Стоя друг напротив друга, они не приближались, словно им не позволяла горящая в глазах обида. Боль и отчаяние, которые они так долго пытались в себе заглушить, наконец вырвались наружу, и теперь звучали отчётливо в каждом грубом слове. Ссора была некрасивой, совсем не такой драматичной и сглаженной, как в фильмах. В конце концов они оба умолкли, так и не сдвинувшись с безопасной дистанции друг от друга. Чонгук стоял, глядя Тэхёну в глаза, и вдруг по его щекам градом покатились слёзы, одна за другой. Он не издал ни звука, даже когда Тэхён, как-то резко выдохнув, шагнул к нему и прижал к тебе, прошептав: — Не смотри так на меня, слышишь? Не смотри. Когда ты так смотришь, у меня сердце болит. — Я не хочу без тебя, — сбивчиво прошептал Чонгук. — Я лучше умру, чем уеду отсюда. — Я ждал, что ты отвернешься от меня, когда я скажу тебе всё это, — Тэхён сдался. — Я не думал, что сделаю этим так больно нам обоим. — Я не отвернусь, что бы ты ни сказал, как же ты не понимаешь? — Чонгуку никогда в жизни не было так горько. — Нам и правда больше ничего не остаётся, да? Я не смогу вечно прятаться за твоей спиной, ожидая, что что-то изменится само собой. Тэхён молчал: нечего было сказать. Они теряли друг друга на глазах и всё равно цеплялись кончиками пальцев за то, что у них пока ещё осталось. — Я не знаю, что с нами будет, — Чонгук слабо отстранился, чтобы встретиться с Тэхёном глазами. — Но просто чтобы ты знал и помнил, помнил всегда, слышишь? Я тебя люблю. Всем сердцем люблю. — Я тебя тоже, — Тэхён улыбнулся уголком губ и ощутил ком в горле, когда Чонгук подарил ему слабую улыбку в ответ. — Всегда буду. Они поцеловались, пытаясь хоть как-то унять свою боль. Их маленький мир был разрушен и сожжён, и только один его укромный уголок был недосягаем для чужих рук. Этого у них никто не мог отнять. В день отъезда они молчали с утра и до самого вокзала, куда дошли, держась за руки. Тэхён старательно отворачивался, когда ему казалось, что Чонгук может заметить блеск его влажных глаз. И без слов всё было понятно. Чонгук ненавидел всем сердцем билет у себя в рюкзаке, сам рюкзак и своё тело, которое не могло оставаться рядом с Тэхёном так, как это делало сердце. Оставалось несколько минут до отправки поезда, а они стояли и смотрели друг на друга, пытаясь наглядеться. Хотелось запомнить чужое лицо до деталей, словно этого уже не случилось. — Я не знаю, сколько продержусь без тебя, — Чонгуку казалось, что он едва дышит. — Сколько смогу вынести. — Если ты сможешь быть счастливым, это будет всем, о чём я мечтаю. Постарайся отпустить «нас», — Тэхёну тяжело давалось каждое слово. — Будто это возможно, — Чонгук качнул головой, прежде чем крепко его обнять, зажмурившись. — Почему мы не можем быть вместе? Почему мы должны чувствовать такую боль? — Я не знаю, — Тэхён чувствовал запах шампуня, выпитого утром молока и самого Чонгука и не мог им надышаться. — Может, любить всегда больно. Они оба знали, что, даже зная, к чему это приведёт, выбрали бы это чувство заново. Сказать больше было нечего. Чонгук отстранился и мягко провёл ладонью по чужой щеке. Тэхён прикрыл глаза. Это было его последним прикосновением к нему. — Иди, — тихо сказал он. — Иди, а я не буду смотреть. И ты тоже не оборачивайся. Иначе, клянусь, я не отпущу тебя. Чонгук кивнул и преодолел расстояние до вагона за два глубоких медленных вздоха. Он не смотрел, не смотрел до самой последней секунды. И лишь когда поезд тронулся, он быстро оглянулся и вдруг встретился с Тэхёном глазами. В эту секунду он понял, почему нельзя было смотреть: его тело пронзило болезненными мурашками и перед глазами всё поплыло. Боль была, как от удара в солнечное сплетение — ошеломляющей и резкой. Он не мог оторвать взгляда до тех пор, пока Тэхён не пропал с поля зрения. И в эту минуту жить не хотелось вовсе.