По обе стороны монеты

      В очередной раз пытаясь отмыть руки от машинного масла, доктор погружался в размышления. Голова кипела от проделанной работы. Разобранный страж руин жутко вонял бензином и окисленным железом. Клоны шныряли туда-сюда по лаборатории, не давая сосредоточиться. Благо, второй предвестник был до раздражающего ужаса и скрежета в зубах терпелив. В добавок не знал стыда, а во всей этой смеси получалась машина для убийств пуще той, что лежала на разделочной стойке.       После того, как попытки отмыть руки от этой грязи увенчались успехом, Дотторе сел за свой маленький письменный стол, подпëр рукой подбородок и закрыл глаза, расслабляясь. Уже как четыре дня они с банкиром должны быть в пути. Если бы отправились как доктор и сказал: через три дня, то сейчас плыли бы на корабле. Однако, у небес похоже, были свои планы. В прямом смысле: буря всё не прекращалась. Но в последние дни недели погода кажись успокоилась. А на термометре даже плюс был, что удивило многих жителей Снежной.       Доктор же, не придал этому большого значения. Лишь слабо улыбался, надеясь на благоприятную погоду и дальше, ибо путь их ждал неблизкий. Дотторе заулыбался ещё шире вспоминая ту ночь. Именно ночь, не вечер, когда Панталоне узнал об их отъезде. А то, как сладко спалось, прижимая того к себе ближе. Такой тёплый, нежный и, как не странно – спокойный.       Регратор всегда был таким? Наверное да. В их первый раз, когда он трясся от возбуждения под тем и в смущении закрывал влажные глаза, Дотторе думал: “Красивый. Такой, небось, слишком нежный.” – И слово "слишком" там неспроста; доктор специально подбирал слова тогда, выражая свои мысли. Ведь он был садистом. Вдобавок ещё и до жути жадным. Но сколько бы жестокости не было, мужчина умел держать её под контролем. Опять же – был очень терпелив. Хотя, он не сдерживался тогда: почти года три назад.       Из чистых помыслов Доктор сам "исправлял" свою ошибку, в виде мощнейшего афродизиака, отданного Панталоне вместо его снотворного. Когда тот невзначай вспоминал тот случай, недовольно ворчал, говоря: “Без этого нельзя было обойтись что ли?” А Дотторе с лихой улыбкой отвечал: “Не паясничай, тебе понравилось же.” – Прекрасно понимая, что банкир мог умереть, не приди тот к нему в суматохе.       Возвращаясь снова к тому воспоминанию, доктор подметил очень важную деталь. Панталоне не был тем, кто любил излишние нежности: крик его был громче дворцовых колоколов, которые могли оглушить любого, кто ни разу не слышал подобного звона. Преувеличение конечно, но то была правда. Когда регратор не скупился на стоны, вздохи и те же крики, по всему телу проходил табун мурашек, доходя до самой макушки, оседая в черепной коробке, от чего даже голова начинала безумно кружиться.       Из подобных мыслей Дотторе, вытащил холодный лязг, заставляя недовольно вздохнуть. Мужчина повернул голову, окидывая взглядом, повалившихся друг на друга, собственных клонов. Одна беда: просто неудачно упасть, но они умудрились разбросать все документы и записи о его сегодняшней работе. Всё пошло прахом! Доктор готов был их поубивать, и уже смирился с мыслью что потерпит убытки, как вдруг в дверь лаборатория постучали.       – Ну здравствуй, золотко.       Панталоне, глубоко вздохнув, отодвинул только что запечатанный конверт с документами. Благо хоть успел закончить с работой под вечер.       – Кхм, Доктор, какие-то важные известия?       – С чего ты взял? Может я просто хотел увидеть тебя.. – Кокетливо отвечал он, подходя ближе, к столу.       Банкир вздохнул, а после серьёзно спросил:       – Тебе ведь известно; почему едем мы?       Последнее слово он выделил особой интонацией. Перефразировать можно было бы так: “Почему едем мы вдвоём?” Но... вряд ли Панталоне осмелился бы на такие откровенности.       – С чего ты взял? – Будто издеваясь, наигранно невозмутимым голосом спросил Дотторе.       Ответом было лишь молчание. “Не доверяешь мне?” – подумал девятый предвестник. Он поднял глаза на мужчину, а после застыл в немом удивлении. По телу прошлись мурашки. В комнате будто бы стало холоднее. Доктор, пользуясь ситуацией, встал ровно напротив Панталоне, только с другой стороны стола. Ни секунды не медля, он быстро наклонился к чужому лицу. Но.. больше ничего не делал. Лишь смотрел. Глаза в глаза.       – Твоя маска...       Банкир не успел ничего сказать более: снова поцелуй помешал ему. Мокрый, тягучий и до одури жадный. Пальцы сжимались, царапая ногтями по столу. Мужчина поднялся со стула, чтобы им обоим было удобнее. Сразу после, Панталоне принялся осматривать доктора. Да, тот был без маски. Вернее сказать иначе, она была на нём, но её едва ли можно было рассмотреть на чужом затылке. Впрочем, долго взгляд на ней не останавливался. Регратор с высоким интересом принялся вглядываться в лицо Дотторе, пока тот позволял ему это.       Большой и широкий шрам над левой бровью, сразу привлекал к себе внимание. Он был длинным, ибо начинаясь на виске, заканчивался чуть ли не у носа. Панталоне уже много раз видел его. Хотя, можно было бы поспорить со словом "много", но раз на то пошло, то уж точно больше чем другие! Однако, либо постоянно не хватало времени рассмотреть чужое лицо, либо этот образ проворно уплывал из памяти.       – Дотторе.. Так, что с.. – Сбивчиво шептал банкир, вновь делая неудачные попытки успокоиться.       – Собирайся, регратор, – ласково начал мужчина, гладя его по щеке, – завтра отправляемся.       Сначала, на пороге удовольствия, Панталоне не заметил ничего необычного. Но через несколько секунд ожиданий доктора, тот воскликнул:       – Как..! Уже?!