По обе стороны монеты

      “Солнце медленно поднималось на горизонте, плавясь в нежных объятиях облаков. Серое только что небо – приобретало розоватый оттенок. На улице пусть и было солнечно, но ветрено. Холод нетерпеливо кусал открытые участки кожи, как бы напоминая – зима. Огромные хлопья снега, падая с неба и задорно кружась, приземлялись прямо на голову, тая в мягких волосах.       Медленно ступая босыми ногами по красному снегу, взгляд лазурных глаз направил свой взор на дворцовые ворота. Нежный, почти что невесомый шёлк струился по плечам. Ткань переплеталась в длинных, белых пальцах, что дрожали на морозе. При каждом выдохе, изо рта, наружу стремился выйти нагретый воздух, своеобразный пар, однако с каждым разом его становилось всё меньше. Всё обнажённое тело неистово дрожало из-за холода, однако его обладатель не спешил скрыться от этой муки.       По раскрасневшимся щекам текли горячие слезы. Каменные врата были распахнуты, но ни души не было. Нигде. Пустой дворец, пустые надежды, пустым будет и сердце.”       Поднимаясь с кровати, Панталоне потянулся. Переведя взгляд полусонных глаз на окно, он изумился: по ту сторону стекла только-только светало. Мужчина редко просыпался в такую рань, однако сейчас на него, скорее всего, повлияла тревожность. С ней вот он был знаком неплохо, через раз не то просыпался, не то засыпал с ней – жуткой, единственной спутницей его жизни. Солнечные лучи успели лишь коснуться земли. И без того нечастые облака редели в небе. Ветер завывал, покачивая ветви дрожащих деревьев. Снега почти не было, но "собачий" как говорится холод, присутствовал.       Панталоне перевернулся на спину. Торопиться некуда. Немного поразмышляв, он повернул голову на бок. Но к его удивлению, Дотторе на соседней лежанке не было. Не было собственно и самой лежанки. Да и одежды второго предвестника тоже. Регратор оторопел, да так ,что чуть ли не вскочил со спальника. Он перепугался неизбежного, однако сразу поспешил себя успокоить, тихо поговария: Бред какой-то...       Одевшись, банкир поспешил найти кого-нибудь в этой давящей тишине. Спускаясь на первый этаж избы, мужчина увидел до боли знакомую одежду. Только после этого позволил себе расслабиться.       – Ох, вы могли поспать ещё немного... – Говорил доктор даже не оборачиваясь, слыша скрип за спиной.       Панталоне ничего не ответил. Лишь поспешил сесть за стол, а уж после продолжить разговор:       – Как давно проснулся? – Он решил первым нарушить формальность. Всё равно никого кроме их двоих здесь не было.       – Да только что вот... – С ехидной улыбкой отвечал тот.       Панталоне лишь тихо хмыкнул. Это не должно было быть чём-то странным, однако в воздухе повисла странная атмосфера. Регратор не знал чем отвечать. Он только встал, а уже чувствовал себя уставшим. Хотя путь ещё предстоял неблизкий. Дотторе, заметив смятение в чужом лице, ещё шире заулыбался.       – Потерял меня? – Шёпотом сказал он, обводя указательным пальцем скулу того самого лица.       – С ума сошёл..?! – Отстраняясь, выпалил Панталоне.       Доктор слегка усмехнулся, а после перевёл взгляд куда-то в сторону, оставляя регратора в ещё большем смятении. Тревога в нём всё росла да росла. Банкир не понимал этих перемен в Дотторе. Конечно, тот мог позволить ещё подобные шуточки, но так часто. Что-то либо произошло, либо должно произойти. Панталоне, почему то решил не думать о варианте в котором уже что-то происходило.       – Доброе утро, Господа! – Вдруг звонко сказала женщина, входящая в избу.       Она быстрым шагом закрыла дверь и принялась закидывать дрова в печь. Регратора завораживало подобное действо. Он так давно не видел настоящей печи... Той самой, на которой держится жизнь абсолютно каждого жителя снежной. Если тот конечно был небогат, для популярного камина, пришедшего в культуру из Фонтейна.       Сухие и холодные дрова трещали под воздействием огромных температур. Дым небось валил из трубы как сумасшедший.       – А чего ж, вы в такую рань, Господа? Завтрака не дождетесь? – Обернувшись в из сторону, уверено говорила женщина.       Наверняка подумала, что предвестники уже собираются уезжать.       – Спасибо за гостеприимство, хозяйка, но и в правду пора.       Панталоне округлил глаза. Он повернул голову в сторону доктора, вопросительно на него глядя. Тот не придавал этому никакого значения. В пальцах мужчина крутил золотую монету, непринуждённо иногда поглядывая на Марью. Поди да разбери что у него в голове творится.       Регратор уже собирался напрямую спросить, чего это вдруг он ляпнул подобное, как вдруг в дверь постучали. Повисла давящая на мысли тишина. Никто до этого и не говорил, но теперь кажись все трое и вовсе перестали дышать. Женщина, пошла открывать дверь, а когда на пороге показался незнакомый ей мужик, удивилась ещё сильнее.       – Ох, Господин, пора отправляться! – Кричал он, заметя макушку Дотторе.       – Ты здесь никого кроме меня не видишь? – Строго сказал доктор в ответ.       Мужик аж на месте подпрыгнул. Только сейчас, кажется, заметил Панталоне, да и к хозяйке дома неуважение проявил. Он принялся скоро кланяться ей в ноги, попутно извиняясь перед девятым предвестником:       – Извините меня, грешного пса! Ох, Архонты! Чтоб язык мой...       – Довольно, иди уже отсюда. – Снова подал голос доктор.       Тот, чтобы и без того сердитого господина не злить, вылетел из избы как ошпаренный. Боялся. То и верно.       Уже собирая все вещи и вновь обмениваясь любезностями, Панталоне погрузился в свои мысли. Он так и не спросил то чего хотел. А все, что успел сделать для этой женщины, это лишь вложить ей в руки достаточно крупный мешок денег, тихо сказав:       – На игрушки.       Мужчина не знал, что та о нём подумала. Приняла за подлеца или же наоборот была безмерно благодарна, они в любом случае не встретятся больше. О таких людях как Панталоне, есть лишь два мнения: хорошее и плохое. С очень различимой разницей. Однако и то, и то – были сторонами одной монеты. В любом случае – регратор не был тем, кто жалел простых людей. Последний раз оглядываясь на деревню, он не думал о том как же плохо там людям, он думал; как же там было плохо жить. Ведь знал какого это.       Являясь самым богатым человеком в стране, Панталоне не чувствовал к бедным крестьянам жалости. И вины за свои богатства не испытывал. Он этими деньгами и не сильно дорожил, может раньше – в молодости, готов был в кровь руки стереть, ради достижения своих целей. Но теперь, подобные "наслаждения" не приносили особо ярких эмоций. Деньги он свои, конечно ценил наравне с трудом, но выбирая между морой и чём-то более важным, он бы выбрал мору...       К сожалению в его жизни не было чего-то по настоящему важного. Чего-то, чем он так сильно хотел бы дорожить.