Vademecum

Ящер(ица)

      — Всемилостивейший Государь, — с выражением начал высокий мужской голос, — Прими эти регалии как и подобает принцепсу, — голос сделал паузу, — Ключи от Третьего Рима, столицы Российской Империи. В знак того, что и город, и страна отныне вверяются твоим заботам, — снова пауза, — И императорский перстень — как символ обладания высшей государственной властью.       — Принимаю, — отозвался второй мужской голос — он был ненамного ниже, но звучал гуще и эхом прокатился по просторному залу со светлыми стенами, у одной из которых на небольшом возвышении стоял изящный стул с мягкими подлокотниками — шёлковая узорчатая обивка и богатый золоченый декор подчеркивали его высокий статус, хотя он и так был вне конкуренции, поскольку другая мебель в зале отсутствовала, а звукоизоляцию создавал лишь толстый ковер, почти полностью укрывавший выложенный ёлочкой паркетный пол.       На ковре у подножия трона стоял стройный светловолосый молодой человек лет двадцати пяти в шёлковой рубашке цвета слоновой кости, синем жилете и брюках — такой же синий пиджак гордо возлежал на правом подлокотнике церемониального кресла, недвусмысленно намекая, что коренной в этой костюмной тройке именно он. Бордовый галстук, завязанный пышным узлом, создавал контраст одновременно с синей тканью костюма и с глубокими серо-голубыми глазами блондина — их можно было бы назвать печальными, если бы не сосредоточенный взгляд в экран смартфона, который белая длиннопалая рука то и дело отводила вниз, на уровень талии, подпоясанной кожаным ремнем. Пряжка ремня пряталась за передними удлинёнными полами жилета, а две вытачки на брюках переходили в идеально отглаженные стрелки и устремлялись вниз, к босым ступням — те упирались большими пальцами в боковину огромной стеганой подушки винного цвета, отделанной по периметру золотым шнуром с кисточками на углах. Бархатную поверхность подушки вдавливало в пол массивное колено, обтянутое темно-синей тканью брюк с высокой линией талии, в которые была заправлена шёлковая рубашка кремового цвета — пуговицы на её вороте были расстегнуты, демонстрируя ярко-синий шейный платок, контрастировавший с рыжей эспаньолкой и коротко стрижеными волосами коленопреклоненного — он был старше блондина, однако, благодаря атлетичному сложению и ухоженности, его возраст можно было точно обозначить лишь расплывчатым «за тридцать пять».       — И дальше я надеваю на тебя перстень, — вполголоса проговорил светловолосый церемониймейстер, убирая телефон в карман жилета, а коленопреклоненный протянул вперёд правую руку, изящно отогнув вверх указательный палец.       Рука церемониймейстера потянулась к высокому столику, где на металлической тарелке, застеленной расшитой золотыми нитями вишневой салфеткой, лежал золотой перстень с полупрозрачным фиолетовым камнем и массивный чёрный ключ, напоминавший музейный экспонат времён раннего средневековья. Перстень был надет на изящно отогнутый палец и пришелся точно по размеру, а обрученный коснулся губами овальной вставки.       — Теперь я беру ключ и, держа его в обеих руках, подношу тебе, — снова вполголоса проговорил молодой человек, а государь кивнул.       Церемониймейстер преклонил колени на мягкий ворс у края подушки и протянул ладони с ключом вперёд — обрамлённые рыжими усами и эспаньолкой губы коснулись темного металла.       — На этом всё. Ты кладёшь ключ обратно на столик, — сказал обладатель эспаньолки — глубинЫ его не слишком низкому баритону придавал мягкий тембр, — А сам — отходишь вон туда, — палец с перстнем указал направо в сторону большого окна — одна его половина была зашторена тяжёлой, тёмно-красной портьерой с подхватом в виде золотого шнура с кистью, которая напоминала плеть, а вторая — белой трепещущей от малейшего движения воздуха газовой тканью.       Длиннопалая рука вернула ключ на положенное ему место, а ее обладателя обняла со спины рука, украшенная императорским кольцом.       — Милый, а у тебя здесь ещё и углублённый рельеф, — заметил молодой человек, взяв руку с кольцом в свои.       — Это инталия — кольцо можно использовать как печатку. Здесь вырезана ящерица.       — Кажется, у славян она считалась символом возрождения жизни и ассоциировалась с солнцем...       — Верно, друг мой. Всë из-за того, что ящерицы любят греться в солнечных лучах. Но их также считали чем-то вроде хтонических существ, которые похищают солнечный свет. Двоякий символ.       — Свет и тьма в одном — всë, как ты любишь, милый.       — Больше всего я люблю своего эрудированного советника... — Обожатель развернул советника лицом к себе и стал трогать губами его шею.       — А мы... не опоздаем на инаугурацию? — спросил советник, закрывая глаза и крепче прижимая будущего императора к себе.       — Без меня всë равно не начнут, — отозвались губы, обрамлённые усами и эспаньолкой, и несколько раз коснулись пухлых бледно-розовых губ блондина.       — Значит... у меня есть возможность... в последний раз заняться любовью с принцепсом incognito…       Вместо ответа, принцепс incognito быстро расстегнул пуговицы сначала на жилете, а потом и на рубашке своего спутника, так же быстро справился с пряжкой ремня в виде двух позолоченных букв G, ширинкой и застежкой на его брюках и стянул их вниз вместе с бельем. Молодой человек не сопротивлялся, но и не помогал избавлять себя от одежды — судя по выражению его лица, пассивность доставляла ему удовольствие. Его обнаженное тело отличалось такой белизной, что, казалось, могло добавить притененной комнате освещения.       — Kochanie, — произнес бархатный голос с польским акцентом, — Твоя кожа как будто светится...       — Боишься ослепнуть от моей сияющей наготы? — лучезарный улыбнулся и прикрыл глаза своего визави рукой с длинными пальцами, два из которых украшали массивные перстни.       — Нет. Я хочу на тебя смотреть, — смуглая, на контрасте с белой, рука вернула наблюдателю зрение.       — Может быть, твои желания простираются дальше? — поинтересовался обнаженный, продолжая улыбаться, и откинул с бледного лба прядь светло-пепельных волос.       — О да.       — И чего же ты хочешь, милый?       — Трогать тебя, — смуглая рука бросила жилет и шёлковую рубашку на трон, развернула любителя провокационных вопросов спиной и принялась скользить по его обрисованным грудным мышцам.       — А чего ещё?... — Заведенная за спину бледная рука с двумя перстнями бесцеремонно коснулась ладонью ширинки на темно-синих брюках с высокой линией талии.       — Ещё... — Губы обожателя приникли к розоватому уху, — Слушать, как ты будешь шептать мне на ухо «Фак ми»...       — И что же должно произойти, чтобы я стал шептать «Fuck me, babe»? — английская фраза была произнесена на грубом кокни и дифтонг в слове “babe” прозвучал практически как “ай”.       — Есть парочка способов тебя разговорить, — смуглая рука спустилась по бледной спине вниз, прихватила одну из сияющих белизной ягодиц, оставив на ней заметный розовый след, а затем погрузила средний палец в тёмную ложбинку между ягодичных мышц.       — Этот способ... подталкивает... к очень грязным разговорам…       — А этот? — спросил бархатный голос, а рука, украшенная перстнем с ящерицей, проскользила к белой груди, оттуда — по наружным косым мышцам — к прессу и устремилась ещё ниже, где принялась совершать движения в рваном ритме, словно смычок по струнам скрипки — гриф инструмента, который и без того уже выдавался вперёд, задрался вверх.       — Так... я приду к финалу прямо сейчас. Подожди… — Выдохнул обнаженный и запрокинул голову, так что пепельные пряди у него на затылке коснулись массивного плеча, обтянутого шелковой тканью рубашки, — Ты победил… Fuck me, babe.       — На троне нам, наверное, будет неудобно... Давай прямо тут, на подушке. Ты не замерзнешь?       — Думаю, нет. Хотя... это будет зависеть от тебя.       Бледные щеки молодого человека порозовели, он улегся спиной на винного цвета подушку, обхватил рукой, с запястья которой свисал, точно розарий, браслет из угольно-чёрных бусин, свою левую коленку, и провел рукой с перстнями по внутренней стороне правого бедра. Нахальный солнечный луч каким-то чудом прокрался между драпировок на окне, сверкнул на драгоценных камнях, украшавших безымянный палец обнаженного, и подсветил волоски на его голени, которые до этого были практически невидимыми.       — Тебя ласкает само солнце, друг мой, — произнес рыжеволосый вуайерист, развязывая шейный платок.       — Ты уступишь меня днéвному светилу? — усмехнулся любовник солнца и подставил под луч света пучок светлых волос на лобке, — Как тепло...       — Я сейчас составлю ему конкуренцию и подниму температуру выше.       Конкурент светила бросил ярко-синий лоскут на шелковую обивку трона, достал из кармана брюк светлый матовый тюбик, расстегнул рубашку на безволосой груди, закатал рукава и опустился на ковер перед лежащим на подушке. Пройдясь полирующими движениями по розоватому фаллосу, рука с императорским перстнем скользнула ниже, к той точке, которая напоминала астериск и была окружена ореолом прямых светлых волосков, и едва тронула ее подушечкой указательного пальца. Высокий мужской голос взволнованно выдохнул “а-ах”, палец с ящерицей задержался на месте, чередуя круговые движения с похлопывающими, и сдвинулся в сторону, уступая место губам, обрамленным усами и эспаньолкой — стоны с подушки повторились дважды, на коротко стриженый рыжий затылок мягко легла бледная длиннопалая рука с двумя массивными перстнями, а ящерица на смуглой руке рванулась вперед к белой груди, где ее добычей стал нежно-розовый сосок.       — Твой язык... is so damn sweet, даже когда ты засовываешь его в за... Ааа... Даа... Ахаа...       — Вот и грязные разговорчики — я на правильном пути, — усмехнулся обладатель сладкого языка, а его палец, уже успевший умастить себя лубрикантом, надавил на центр напоминающей астериск мембраны, медленно погрузился внутрь, сделав неполный оборот вокруг своей оси, почти полностью вынырнул обратно и принялся повторять нехитрую комбинацию движений, так что оседлавшая его ящерица оказывалась то у самого входа, то в отдалении, словно никак не могла решить, нырять ей тоже во тьму или нет.       — Добавить второй?       — Аха... — Томно отозвались с подушки.       К указательному пальцу без колебаний присоединился средний, как будто подавая ящерице пример или даже укоряя её за нерешительность, а бархатный баритон произнес:       — Так кто же искуснее, jutrzenka moja — солнце или я?       — Ты... снова победил, — заплетающимся языком ответила утренняя звезда, запрокидывая голову и касаясь затылком ковра, — Fuck me, babe...       В ответ раздался визг молнии, треск вскрываемого фольгированного конвертика и щелчок крышечки на пластиковом тюбике. Спустя несколько мгновений смуглая рука обхватила белую шею сзади, бледная рука с двумя перстнями опустилась на шёлковую ткань рубашки в районе трапециевидной мышцы, обнаженные голени обхватили обтянутые темно-синей тканью брюк бëдра, а пальцы на босых стопах поджались.       Следующие две минуты тронный зал оглашался многократными “ах” в исполнении обласканного солнцем тенора и “да” в исполнении победившего солнце баритона, которые в финале слились в единое “дах” и разрядились в молчание.       — Витенька, тебе не холодно? — вполголоса спросил баритон.       — Под тобой мне всегда жарко, милый, — со смехом отозвался тенор; звук его голоса тут же сменился звуками поцелуев.       — Влад, мы залили лубрикантом церемониальную подушку... — Сказал Витя, надевая трусы.       — Я сейчас переверну её другой стороной.       — А у тебя... снова стоит. И так бодро, что, боюсь, тебя не спасёт даже плотная ткань мундира... — Витя кивнул в сторону свисавшего с дальнего подлокотника трона парадного облачения.       — Поэтому я и просил тебя одеться сразу, — отозвался Влад с довольной улыбкой. Витя тоже улыбнулся, а его порозовевшие щеки приобрели густо-красный оттенок.       — Ну, раз уж я стал причиной этой чудесной эрекции, мне её и укрощать, — виновник торжества встал коленями на перевернутую подушку и расстегнул ширинку на темно-синих брюках, под тканью которых явственно проступали очертания подлежащей укрощению эрекции, — А ты пока застегивай рубашку и завязывай шейный платок...       — Слушаюсь, командир, — с готовностью отозвался подчинённый.       Приказ, однако, оказался выполнен спустя рукава: драгоценная ящерица справилась лишь с тремя пуговицами на рубашке, а к шейному платку даже не притронулась — утонула в светло-пепельных волосах.       — Всемилостивейший Государь, — снова начал Витя — на этот раз под аккомпанемент вспышек фотокамеры, — Прими эти регалии, как и подобает принцепсу.       Когда положенные формулы были произнесены и светловолосый советник благополучно добрался до слов “и императорский перстень”, коленопреклоненный государь бросил взгляд на свою правую руку, быстро снял с пальца реликвию и вернул ее на тарелку на высоком столике. Через пять секунд перстень вернулся на указательный палец принцепса, ещё через пять — на расшитую золотом салфетку вернулся большой чёрный ключ, а советник отошёл на заранее оговоренное место у окна. Государь поднялся на ноги и обратился к фотографу:       — Вы свободны. Но! — он щелкнул пальцами, — Убедитесь, что моя рука не попала в кадр до того момента, как Виктор Александрович надел на меня перстень... И пришлите мне отсмотреть и видео, и фотографии перед тем, как передавать их прессе, — добавил он, одернул расшитый золотыми узорами мундир и приблизился к стоявшему у окна советнику, — Kochanie, сейчас меня будут поздравлять. Ближний круг. Валя расскажет тебе о каждом из гостей, чтобы ты мог сориентироваться. И потом, если захочешь, сразу пойдём обедать.       — Хорошо, милый.       Обвешанный техникой фотограф покинул зал, куда вскоре вошёл седоволосый мужчина лет сорока пяти, бесшумно переставил высокий столик в дальний угол, так же бесшумно убрал в большую лакированную шкатулку металлическую тарелку с ключом, и направился к двери, прихватив с собой и шкатулку, и церемониальную подушку — звук его шагов также было едва слышно, словно он передвигался по воздуху.       — Мне было сложно не думать во время церемонии, как ты стонал на той самой подушке, — вполголоса сказали губы, обрамлённые усами и эспаньолкой.       — А у меня начал вставать, когда я надевал тебе на палец перстень — еле отвлекся на спряжение глагола “coire”, — тихо проговорили пухлые бледно-розовые губы и растянулись в улыбке.       — Jutrzenka moja... — Обладатель эспаньолки поднёс руку собеседника к своим губам, — Всë, труба зовет.       Призванный трубой император быстрым шагом направился к возвышению и оказался перед троном как раз в тот момент, когда массивные деревянные двери по левую руку от него открылись и в зале появился высокий широкоплечий брюнет чуть за тридцать — он решительно подошёл к возвышению, поцеловал императорский перстень, выслушал какие-то указания, которые ему прошептали на ухо, и направился к окну, где около тончайшей светлой занавески стоял блондин-советник.       — Спасибо, Виктор Александрович, что так быстро уговорили государя начать разработку вакцины, — вполголоса сказал брюнет, обеими руками пожимая длиннопалую руку с перстнями, — Я бы месяц с ним бодался, а вы справились за три дня.       — Всю работу сделали вы, Валентин, — тихо отозвался Виктор Александрович с довольной улыбкой, — Я... всего лишь донёс до него информацию из вашего отчёта.       — И, видимо, сделали это более убедительно, чем я. Мой доклад, если помните, стал лишь поводом для шуток про летучую мышь, которая напала на человека, — автор юмористического доклада поправил темно-красный галстук и расстегнул нижнюю пуговицу на черном пиджаке, — Кстати, теперь, по уточнённым данным, переходным звеном является не мышь, а панголин.       — Это вроде какой-то ящер…       — Да-да. Его тело покрыто чешуйками и напоминает изогнутую еловую шишку.       — Панголины тоже считаются в Азии деликатесом?       — Да. И мясца в них побольше, чем в летучих мышах. Вес крупного панголина может доходить до тридцати килограммов. А их чешую применяют в народной китайской медицине — лечат ею всё подряд — от артрита до импотенции. Сперму ящеров, говорят, ещё и используют в ритуальных целях.       — Бедные животные... Надеюсь, они ночные существа?       — Да. Днём прячутся в глубоких норах. Но это не особо спасает.       — Они внесены в список исчезающих видов?       — Да. Но контрабандистов это, увы, не останавливает.       — Это очень грустно, Валентин. А другие хищники на них охотятся?       — В природе у них практически нет врагов. Панголины умеют сворачиваться в такой тугой шар, что развернуть его под силу разве что тиграм и львам. Но и они предпочитают не связываться с ящерами, так как те в защитных целях выпускают едкий секрет анальных желез.       — Как интересно… — Проговорил Виктор Александрович, глядя, как император с недовольным видом отошёл к соседнему окну, достал из кармана мундира черный смартфон с надписью «Matsushita» и поднёс его к уху.       — Чего вы тянете? — раздражённо буркнул в трубку бархатный голос, — Я же сказал: через десять минут после того, как из зала выйдет фотограф. Фотограф, Лёня, а не Степан! Думаешь, мне больше нечем заняться, только ждать вас тут?... Да, немедленно. Всë, отбой, — телефон вернулся в карман мундира, а император, бормоча себе под нос «Как дети малые» — к трону.       Через несколько секунд в дверях слева показался высокий мужчина в малиновом пиджаке, белой рубашке и чёрных брюках; он медленно прошел вдоль стены, кивая головой после каждого шага — то ли в знак приветствия, то ли в знак согласия — и остановился, не дойдя до тронного возвышения пару метров. Прижавшись к стене спиной, он еще несколько раз кивнул и развел руками.       — А вот и один из наших ящеров, чудом выживших со времён предыдущего принципата, — шёпотом проговорил специалист по панголинам в розоватое ухо, прикрытое волнистыми светло-пепельными прядями, — Господин Краснов. Первый заместитель нашего летне-осеннего градоначальника, господина Касина. Любит спиртное и азартные игры... Носит с собой потрепанную колоду карт — считает, что она приносит удачу.       — Значит, ещё и суеверный... И так надушился «Black Afgano», что дышать невозможно.       — Так это парфюм? А я грешным делом подумал, что он сменил одну зависимость на другую и накурился марихуаны, — Валентин усмехнулся.       — Это селективный парфюм с нотами каннабиса от бренда «Nasomato»… — Объяснил Виктор Александрович и закрыл глаза.       — Вы побледнели... С вами всë в порядке?       — Да... — собеседник поднёс к лицу правое запястье, словно собирался щупать губами собственный пульс, — Я просто крайне чувствителен к ароматам.       — Давайте я приоткрою окно.       — Это было бы замечательно.       В дверях напротив появился высокий седеющий блондин крепкого телосложения, прошел в зал и, остановившись возле маленького красного коврика, который лежал поверх большого ковра, стал знаками подзывать к себе Краснова. В ответ от стены снова кивнули и показали ладонью правой руки, украшенной золотым кольцом, упреждающий жест.       Валентин бросил на Краснова презрительный взгляд и, сверкая золоченой запонкой на розовом манжете рубашки, одернул на окне тончайшую драпировку, которая начала надуваться, словно белый парус. Виктор Александрович с нескрываемым удовольствием втянул носом воздух:       — Благодарю вас... А почему... Касин не явился сам?       — Ему нездоровится.       Лицо собеседника стало напряженным:       — Это... тот самый вирус?       — Вряд ли. Он пока до нас не добрался. Территориально ближайшие к Третьему Риму случаи были зафиксированы в странах Восточной Европы.       — А Касин... в последнее время не ездил заграницу?       — Я сейчас уточню у его секретаря, — Валентин достал из кармана брюк смартфон с надписью «Matsushita» и принялся быстро касаться экрана большими пальцами обеих рук.       В этот момент первый зам летне-осеннего градоначальника, наконец, отделился от стены и, шатаясь, направился к подзывавшему его седеющему блондину.       — Он ездил на Рождество в Чехию, — проговорил Валентин.       Не дойдя до маленького коврика всего пары шагов, Краснов вдруг повернул направо и устремился прямиком к возвышению, на котором стояли трон и император.       — Fuck... — Пробормотал Виктор Александрович и тоже устремился, было, к возвышению, но в последний момент поймал взгляд государя, остался на месте и снова обратился к своему собеседнику, продолжая смотреть в сторону трона, — Валентин, уточните, пожалуйста, появлялся ли Касин с тех пор на работе и встречался ли с Красновым лично.       — Государь наш, батюшка! Владислав Красно Солнышко! — вдруг заголосил надушенный каннабисом вельможа, делая ударение в имени “Владислав” на польский манер, а затем рухнул на колени и попытался схватить украшенную императорским перстнем руку. Драгоценная ящерица ловко избежала нежелательного касания, а бархатный баритон произнёс:       — Георгий Иванович, будьте так добры, помогите господину Краснову принять вертикальное положение, а то как бы ему не пришлось уползать отсюда на бровях.       — Прошу прощения, Владислав Игоревич! — седеющий блондин торопливо оттащил отвергнутого обожателя и отвёл его к двери, а затем вернулся к трону, где ему протянули руку для пожатия, — Сердечно поздравляю с вступлением в должность, Ваше Императорское Величество...       — Благодарю вас, — отозвался бархатный баритон.       — На работе Касин не появлялся. С Красновым общался только по скайпу, — тихо проговорил низкий голос Валентина.       — Слава богу... А вы... могли бы составить список всех, с кем Касин контактировал после приезда?       — Конечно. Но для этого нужна санкция Владислава Игоревича.       — Считайте, что она у вас есть. Я переговорю с ним после окончания мероприятия.       — Договорились.       — А высокий блондин в очках, который оттаскивал Краснова, это...?       — Брат Краснова по отцу — господин Потифаров. О нем вы наверняка уже слышали — у вас ведь вышла книга в его издательстве «Памятник» и вот-вот выйдет вторая...       — Вы хорошо осведомлены.       — Признáюсь, именно мне Владислав Игоревич поручил собирать о вас информацию.       — Ах вот оно как!... А это... наш зимне-весенний Иванченко? — торопливо поинтересовался собеседник, словно пытаясь сменить тему, и кивнул в сторону высокого статного брюнета, который подошел к возвышению, чтобы оказать почести императору.       — Да. Экс-фаворит государя, мистер «Лето-2013».       — А в каком году его избрали?       — В начале 2014.       — Я тогда не мог голосовать — мне ещё не было двадцати пяти.       — А если бы могли, отдали бы ему... свой голос?       — Да. Мне по душе его здравомыслие и манера держаться.       — Кто знает, Виктор Александрович, может, ваш голос стал бы решающим и господин Иванченко служил бы сейчас градоначальником круглый год.       — Кто знает...       — А хотите узнать, какие сведения о вас больше всего пришлись по душе Владиславу Игоревичу?       — И какие же? — ответил Виктор Александрович вопросом на вопрос, а его щеки порозовели.       — Его очень тронуло, что вы платите налоги с доходов от аренды квартиры. Он сказал, что вы последний честный человек в Третьем Риме и напоминаете ему господина Корзуна.       — Это ведь ещё один экс-фаворит? Кажется, его зовут Иван...       — Да. Вон он стоит в углу — высокий блондин в очках. Возглавляет петроградское отделение Партии Социального Равенства. И, кстати, приходится господину Потифарову братом по матери.       Второй брат Потифарова стоял у стены с мрачным видом, скрестив руки на груди, периодически снимая очки и потирая глаза, словно не выспался. Одет он был в официальный чёрный костюм — вместо рубашки, из-под пиджака виднелся ворот чёрной водолазки, что придавало его облику траурный вид.       — Валентин, а не появилось ли новых сведений о специфических для вируса симптомах?       — Пока по-прежнему отмечают только утрату обоняния.       — Когда люди так интенсивно душатся какой-то корично-ванильной бурдой, этот симптом не кажется таким уж жутким... — Саркастически отозвался Виктор Александрович и снова сделал шаг назад, к приоткрытому окну.       — Похоже, этот шлейф распространяет господин Озëрский. Мистер «Зима-2014». Он на время сменил на посту петроградского градоначальника еще одного надоевшего всем ящера — Перегудьева. А позже — возглавил петроградское отделение партии «КаДэ».       Высокий русоволосый мужчина не старше тридцати пяти с идеально ровным цветом лица, которого посреди петроградской зимы можно было добиться либо с помощью длительного отпуска в тёплых краях, либо с помощью целого арсенала тональных средств, стряхнул пылинку с рукава темно-синего приталенного пиджака из дорогого атласного материала, поправил небесно-голубой галстук на вороте кипенно-белой рубашки, а также пряжку ремня с двумя золотистыми буквами G, бросил взгляд на своё отражение в зеркальной поверхности настенной панели напротив, приблизился к государю и благоговейно поцеловал — сначала перстень, а потом, отдельно — руку, которую украшала императорская ящерица.       — Lion's pride, — пробормотал Виктор Александрович себе под нос.       — Pride it is. Gay pride, — с усмешкой отозвался Валентин — брови его собеседника поднялись вверх, а губы растянулись в улыбке, словно он неожиданно встретил старого знакомого, по которому скучал.       — Влад... — Произнес одетый в черное брат Потифарова, подходя ближе к трону — после официальных титулов усечённый вариант имени государя прозвучал как проявление панибратства, — Я бы хотел переговорить наедине...       — Валя, будь добр, оставь нас, — обратился Влад к одному из стоявших у окна, тот кивнул, поспешно покинул опустевший зал и закрыл за собой дверь. Виктор Александрович взглянул на Влада и остался на своём месте, скрестив руки на груди.       — А... — Голубоглазый блондин возле трона вопросительно посмотрел на голубоглазого блондина у окна.       — Это Виктор Александрович, мой супруг, — отозвался Влад, — От него у меня секретов нет.       — Что ж, может, это и к лучшему. Дело ведь касается и его тоже...       — А вы, Иван Арнольдович, в своём репертуаре: снова решили воспользоваться официальным поводом, чтобы обсудить личные вопросы. Хоть бы поздравили меня для проформы.       — Поздравляю вас, Владислав Игоревич, — резко проговорил Иван Арнольдович.       — И с чем вы меня поздравляете?       — Ну, не с вступлением в должность открытого диктатора, конечно. Это не праздник.       — А с чем же тогда? — губы диктатора растянулись в улыбке, он присел на трон, положил левую руку на обтянутый шелковой тканью подлокотник и принялся крутить перстень на указательном пальце правой.       — С тем, что ты, наконец, нашёл себе ровню, — блондин поправил очки и посмотрел на стоявшего у окна Виктора Александровича — тот коснулся пальцем переносицы и отдернул руку, а его губы дрогнули, словно он не сумел сдержать улыбку.       — Мне очень повезло, — отозвался Влад.       — Тебе повезло найти такого же любителя рукоприкладства, как ты сам, — с нажимом произнёс блондин в чёрном, — Он избил безоружного человека, который не мог защищаться.       Стоявший у окна блондин в синем опустил глаза, а щеки его порозовели. Влад бросил взгляд в его сторону, а затем продолжил, глядя на своего собеседника:       — Он сделал то, о чем просил его я. Да ещё и пытался облегчить участь этого Алфеева, который оскорблял его последними словами.       — Алфеев может — не из князей... Но сути дела это не меняет — по печени получил именно он. Мы будем подавать жалобу в ЕСПЧ.       — Надеюсь, твой простолюдин Алфеев не забыл прогуляться до травмпункта и снять побои.       Иван Арнольдович недовольно поджал губы, а Владислав Игоревич усмехнулся:       — Не расстраивайся — ему наваляли аккуратно, не оставив следов, так что в любом случае...       — Нельзя наказывать людей за мирный протест, нельзя, Влад, — с жаром перебил собеседника Иван Арнольдович.       — То есть мне сидеть и ждать, пока их протест из мирного превратится в немирный, как у вас прошлым летом?       — Это были радикалы, — апологет мирных протестов поправил очки и скрестил руки на груди.       — Твои радикалы, Ваня, — с нажимом сказал Влад, указывая на собеседника пальцем с драгоценной ящерицей, — Твои радикалы во время шествия, которое мы вам согласовали, разнесли половину Невского проспекта и кидали после митинга камни в потолок арки на Дворцовой площади. Удивительно, как Александровскую колонну не снесли... Все разрушения пришлось восстанавливать за счёт городского бюджета. Вас, эсэров, никто за это даже не оштрафовал. И в благодарность ты мне присылаешь своего бомбиста Алфеева, чтобы он и тут мутил народ и трепал мне нервы?       — Я его не присылал. Он оказался в Третьем Риме случайно и вернулся домой ещё до Нового года.       — А на Красной площади он тоже случайно оказался? Или, может, на экскурсию туда пришёл?       — Пикет организовали девушки из ЖТР, а не Алфеев.       — Не смеши меня! Девушек из ЖТР я каждую знаю в лицо — не первый год знакомы. Но как только на пикете появился твой Артем, с ним нарисовались новые лица — мужского пола.       — Их ты тоже теперь каждого знаешь лично? — зло усмехнулся собеседник.       — Ваня, я... — Влад вздохнул, — Я сожалею, что всë так получилось десять лет назад. Но, справедливости ради, пять лет назад я ведь тоже обращался к тебе с предложением... Ты мне отказал. И, заметь, я не стал тебе мстить, хотя мог бы сделать это.       — Да? А Озёрский? — брови Вани взлетели вверх.       — Что Озёрский?       — Это была не месть?       — Ты отверг меня, я искал утешения. Это естественно.       — Естественно! — усмехнулся Иван, — Естественно это было бы, если бы ты вернулся к жене... Участь которой я в своё время разделил, — с досадой добавил он.       — По-твоему, я должен был уйти в монастырь?       — А я, по-твоему, должен был предать свои идеалы, броситься в твои объятья и стать градоначальником-назначенцем?       Сидевший на троне снова вздохнул:       — Ты... всегда был цельным человеком. Я... жалею, что мы по разные стороны баррикад, и надеюсь, что твои взгляды изменятся.       — Лучше бы изменились твои. И ты отказался бы от архаичных форм управления в пользу демократии и сменяемости власти.       — Может, нам сразу и страну переименовать — в какую-нибудь Российскую Федерацию? А мне назваться президентом — как в Штатах? — саркастически отозвался приверженец архаичных форм управления.       — Как корабль назовёте... — Иван изобразил двумя длиннопалыми руками кавычки, — Век назначений прошел, Влад, наступил век свободных выборов.       — Ваня, я много раз повторял тебе, что это плохая затея. Плохая, — ответил Влад с нажимом в голосе.       — Да, я помню: люди не знают, чего хотят, и поэтому неспособны... — Иван не договорил и махнул рукой.       — Нет уж, давай закончим. Они неспособны сделать свободный выбор — всегда найдется тот, кто его для них срежиссирует. И лучше, если это будет человек, которому небезразлична судьба нашей страны, — император стряхнул пылинку с рукава расшитого золотом мундира, — А не какой-то временщик, желающий набить за счёт государства карман, как ваш Перегудьев в свой первый срок.       — Он не наш.       — Петроградцы выбрали его — значит, он ваш, — отрезал Влад и скрестил руки на груди.       — А кто включил его фамилию в список кандидатов?       — Твою я тоже туда включил. И кого они выбрали? — Влад развёл руками, — Что и требовалось доказать: люди не видят дальше собственного носа. Зачем таким людям выборы? А вот если бы ты согласился...       — Люди должны иметь свободу не только выбирать власть, но и менять её, если она их не устраивает, а не получать градоначальников, которые кажутся подходящими тебе, — Иван указал рукой на сидящего на троне визави.       — Опять двадцать пять... — Влад тоже вытянул руку и сам весь подался вперёд, — Ваня, они не знают, чего хотят, не могут сложить «2» и «2». Где уж им понять, кого им...       — Влад, я не хочу спорить об одном и том же. Да и твой муж, наверное, уже устал нас слушать. Так что ещё раз поздравляю вас со свадьбой и откланиваюсь, — Иван кивнул и направился к двери, но в последний момент остановился и снова взглянул на Влада, — Не трогай больше Алфеева. Он достаточно наполучал от наших правоохранителей, а печень у него одна.       — Если твой Прометей не будет раскачивать лодку, его печень никто не тронет, — мрачно проговорил Влад и откинулся на спинку трона.       Иван вздохнул и вышел из зала, оставив дверь открытой. Через несколько секунд в проёме показалась чёрная собачья морда. Взглянув на Виктора Александровича, который всë ещё стоял у белой занавески, пёс вошёл в зал и рысцой направился к окну, виляя остатками купированного хвоста.       — Сегодня прямо парад бывших, — сказал Виктор Александрович, поглаживая зверя, напоминавшего экстерьером дога, по голове.       — Прости, kochanie... — Сидящий на троне закинул ногу на ногу и стал подергивать носком чёрного ботинка, — Как думаешь, он сказал правду про случайный визит Алфеева?       — По-моему, он из тех, кто редко врёт в принципе.       — Вот-вот, — отозвался Влад со вздохом, — Последний честный человек в Петрограде... Пять лет пытаюсь уговорить его стать тамошним градоначальником, но он ни в какую.       — Милый, ты упорствуешь, а ведь этот честный человек четко артикулирует, чего хочет, — Виктор Александрович медленно приблизился к возвышению, с улыбкой глядя на сидящего на троне.       — И чего же он, по-твоему, хочет?       — Чтобы его выбрали, а не назначили. Он желает стать народным избранником. Исполни его желание и получишь то, чего хочешь ты.       Брови государя удивлённо взлетели вверх:       — Никогда не думал, что за громкими лозунгами может скрываться обычное тщеславие...       Виктор Александрович усмехнулся:       — А ты взгляни на факты, милый. Список кандидатов составлял ты, значит, свободным такой выбор уже не назовешь. Иван мог бы снять свою кандидатуру в знак протеста, но он ведь не сделал этого.       — Не сделал...       — Значит, власть для него важнее свободных выборов, а тщеславие — важнее власти.       — Выходит, что так.       — Я не понял только, почему он ревнует тебя к Озерскому и при этом спокойно относится к моей персоне, хотя я ведь тоже его конкурент.       — Здесь имеется контекст, друг мой. Ваня интеллектуал и больше всего ценит ум. Он наверняка навёл о тебе справки и понял, что ты тоже интеллектуал.       Собеседник кивнул и снова погладил по голове пса, который не отходил от него ни на шаг.       — Увидев тебя, он не мог не заметить и внешнего сходства между вами. Не хватало только очков, но привычные движения никто не отменял.       Виктор Александрович улыбнулся и дотронулся пальцем до переносицы, а Влад продолжил:       — Всë сошлось — я выбрал себе в мужья похожего на него человека. Это ему польстило. А Озёрский, как бы помягче выразиться...       — Умом не блещет? — усмехнулся собеседник.       — Настолько не блещет, что в его бытность градоначальником мне приходилось контролировать каждый его шаг.       — Значит, Иван был оскорблён, когда ты заменил его таким неблещущим, — Виктор Александрович изобразил пальцами обеих рук кавычки, — Ты как будто обесценил его ум.       — Выходит, и тут парадом командует самооценка... — Задумчиво отозвался Влад и коснулся эспаньолки, — А о каком параде бывших говорил вначале ты? Иван и Озëрский на парад не тянут, максимум — на почетный караул.       — Ты забыл про Иванченко.       — С ним у меня ничего не было — он асексуал.       — А Валентин сказал, что он тоже твой экс...       — Мы с Иванченко договорились поддерживать легенду, будто были любовниками, чтобы защитить его от многочисленных желающих открыть ему радости секса.       — И как это его защитило?       — Многие предпочитают не связываться с моими эксами — боятся, что я буду мстить новым ухажерам.       — А ты склонен им мстить?       — Ещё ни разу так не делал. Но стереотипы искоренить сложно, — добавил Влад, достал из кармана брюк телефон и провел пальцем по экрану.       — Любимый, а могу я попросить тебя об одолжении? — длиннопалая рука с перстнями снова погладила черного пса.       — Дам всë, чего ты желаешь и о чем просишь.       — Поставь, пожалуйста, фото на свою аватарку в телеграме.       — Сейчас, — рыжеволосый государь стал касаться экрана большими пальцами обеих рук, — Вот эту — на которой ты повязываешь мне шейный платок. Лера снимала — у неё хорошее чувство композиции... Посмотри, как тебе?       Виктор Александрович достал свой телефон, нарисовал на экране букву “V”, а затем нажал указательным пальцем с аккуратно подпиленным отполированным ногтем на иконку с белым бумажным самолетиком — на аватарках в двух верхних чатах с надписями «Славочка» и «Сережа (личный)» красовались две фотографии мужчин в ярко-синих шейных платках, снятые с похожего ракурса.       — Очень хорошее фото, милый, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу, а затем со вздохом переименовал личного Серёжу в Сергея Левицкого, а Славочку — во Влада.       — Черт знает что... — С досадой произнёс Влад.       — Что случилось?       — Отец пишет, что уже подал вчера на развод, и просит пустить его пожить у нас в «Ол Сизонс». Боится, что в другом отеле его быстро выследит желтая пресса и начнется веселье.       — И в чем проблема? Мы же переехали сюда, в Путевой дворец, и апартаменты в гостинице пустуют.       — Не хочу, чтобы он спал там на нашей кровати.       — Опасаешься, что он пригласит туда свою Пламенеющую? — усмехнулся Виктор Александрович.       — Вряд ли он это сделает... Но чужая энергетика нам там в любом случае ни к чему.       — Тогда... он мог бы пожить в служебных апартаментах на последнем этаже. Они ведь пока не нужны.       — Дело говоришь. Сейчас напишу Степану, чтобы съездил и всë приготовил.       — Влад, а как там Тати? Наверное, надо её навестить, чтобы она не грустила одна. Пока у нас выходные...       — К ней временно переедет Лера. А оставшиеся свободные дни проведем только вдвоём. Хочешь, куда-нибудь съездим?       — Я бы не стал рисковать — вирус уже распространяется по миру — аэропорты и вокзалы становятся местами повышенной опасности.       — Тогда останемся здесь? Или хочешь в галерею?       — Здесь очень хорошо. И есть место для пеших прогулок.       — Как, кстати, твои ноги в новых ботинках?       — Терпимо, — обладатель новых ботинок поморщился.       — Снимай ты их, чтобы не терли. Хотя без ботинок тебе тут будет холодно, а на ковре натоптали... Давай я постелю тебе под ноги свой мундир.       — Нет, милый — на нём такая роскошная вышивка... Этьен говорил, что это зардози.       — Тогда иди ко мне, jutrzenka moja, — император притянул собеседника к себе и усадил на колени, — Посидим тут вместе. Закидывай ноги на подлокотник.       — Как же хорошо... — Виктор Александрович снял ботинки и носки и пошевелил босыми пальцами ног, — А как ты, милый? Что чувствуешь после инаугурации?       — Груз ответственности, — вздохнул Влад, — Работы непочатый край…       — Ты со всем справишься.       — Справлюсь. Если ты будешь рядом.       Белая рука с двумя перстнями сняла с императорского мундира волосок и, разжав длинные пальцы, отправила его в свободное падение на пол.       — Любимый, а как мне теперь к тебе обращаться — «Всемилостивейший государь» или «Ваше императорское величество»?       — Достаточно самого первого обращения, Витенька — титулы оставим для подчиненных.       — А главный эскулап — разве не подчиненный?       — Ты еще не вступил в должность, — усмехнулся начальник.       — А советник?       — Если советник мой муж, нет, — отозвался император и коснулся губами белой щеки.       — Ты снова победил... — Улыбнулся муж императора, — Любимый, я... попросил Валентина отследить все контакты Касина на случай, если его болезнь — следствие заражения новым вирусом. Ты даёшь нам санкцию на это?       — Ты можешь не спрашивать у меня разрешения относительно того, что касается вируса и вакцины, — Влад расстегнул свой расшитый золотом мундир, достал из левого внутреннего кармана пачку влажных салфеток, вытащил одну и тщательно вытер руки, — Это всë в ведении главного эскулапа, которым ты являешься. Будешь вытирать руки?       — Но я ведь ещё не вступил в должность, Влад... — Проговорил Виктор Александрович, выдергивая из протянутой ему пачки белый лоскут.       — Это не имеет значения, — сказал Влад, заклеивая клапан.       — Потому что главный эскулап — твой муж?       — Любимый муж, — рука с перстнем убрала пачку с салфетками обратно в левый внутренний карман расшитого узорами мундира.       — Господин назначил меня любимым мужем? — со смехом переспросил любимый муж.       — Господин сократил свой гарем до тебя одного, — с улыбкой ответил господин.