I. Virus: Возбудитель
3 марта 2023 г., 01:48
Возбудитель
Подошвы ботинок звучно ударялись о широкие решётчатые ступеньки лестницы, располагавшейся с торца здания, где светились гигантские цифры от 1 до 28. Порывы ветра трепали длинные пряди путника, который шел первым, а когда он перестал их поправлять, накинули на глаза капитулировавшего волосяную повязку, а на его шею — такую же волосяную удавку. — Ещё восемнадцать этажей... Но я так соскучился, что сейчас наброшусь на тебя прямо здесь, — проговорил длинноволосый проводник. — Через восемнадцать этажей ты можешь не застать меня в положении «стоя» — меня уже ноги еле держат, — губы Сережи скривились в подобии усмешки, а чувственные губы его спутника произнесли «Извини, это для конспирации» и припали к Сережиным с той жадностью, с какой умирающий от жажды припадает к источнику живительной влаги. Ветер обмотал длинными прядями коротко стриженый затылок, голые длиннопалые руки легли на отложной меховой воротник пальто, а руки в кожаных перчатках с меховой оторочкой сомкнулись на облаченной в укороченную дублёнку спине. Сквозь завывания ветра послышался переливчатый звон колоколов, который повторился дважды. — Семь пятнадцать... Но как же сегодня холодно... — Давай подниматься, Артур, а то ты замерзнешь без перчаток. Сделав еще одну остановку через девять этажей и преодолев еще восемь пролетов, двое оказались на огромном металлическом подиуме, опоясывающем здание по периметру. Серёжа присвистнул: — Ничего себе балкончик… — Нам придётся пройти по нему вон до того сегмента — там выдвижная лестница, подняться на крышу можно только по ней. — Пошли скорей, пока нас отсюда не сдуло к чертям. Две пары ботинок прошагали друг за другом по решетчатому настилу — сквозь боковую щель у стены виднелся сияющий торец вывески на фасаде здания, а сквозь такую же щель с противоположной стороны — два черных спичечных коробка, стоявшие друг за другом на белой дорожке у ярко освещенного входа. Окончательно распоясавшийся ветер подкинул вверх длинные волосы Артура, пока тот щупал пальцами стену, прежде чем почти беззвучно выдвинуть металлическую лестницу, которая встала почти перпендикулярно проходу. — Как же я боюсь высоты… — Выдохнул Артур и зажмурился. — А ты не смотри вниз. Смотри на меня. — Когда я смотрю на тебя, мне снова хочется тебя целовать. — И за чем же дело встало? Переливчатый звон колоколов раздался дважды, руки в перчатках снова обвили спину в дубленке, а длинные пряди — стриженый затылок. — Да ты обманщик! — рассмеялся Артур, забираясь рукой к Сереже под пальто, — У тебя стоит как каменный. — Всё твои мягкие губы... Поднимайся, дорогой. Маленькие ступеньки крутой выдвижной лестницы были дважды пересчитаны подошвами ботинок, а скалолазы выбрались на подсвеченную белыми софитами крышу — слева возвышался светлый шатер, справа светилась ведущая в коридор стеклянная дверь, а слева от нее — еще одна стеклянная дверь, вписанная в большое панорамное окно, за которым царила тьма. Артур набрал на табло возле двери, ведущей во тьму, комбинацию из четырёх цифр — стеклянная преграда с тихим щелчком выдвинулась вперед. — Странно, свет не включился... — Проговорил голос Артура. — Зачем нам свет, дорогой? — отозвался голос Сережи. — Ты прав... — Выдохнул Артур, — Поцелуй меня ещё... Звук расстегиваемой металлической молнии сменился шорохом падающей на ковер верхней одежды — к ней присоединились две перчатки, а освободившиеся от них руки Сережи принялись скользить по ткани Артуровой рубашки, высвобождая её из брюк. Прерывистое дыхание чередовалось со звуками поцелуев, пока Сережины пальцы не начали расстегивать пуговицы на рубашке, предварительно развернув её обладателя лицом к окну. — Представь, что твой отец видит тебя... — Почти шепотом проговорил Сережа в прикрытое длинными прядями ухо; его пальцы уже справились с последней пуговицей на рубашке и теперь скользили по обнажённой груди Артура и его подкачанному прессу. — Обожаю грязные разговорчики... — Любитель нечистых бесед заправил волосы за ухо, как будто стремился не упустить ни слова. — Представь, что он слышит, как сладко ты стонешь под моими руками... — От твоих запястий... пахнет чем-то горьковато-сладким... Очень... возбуждающий аромат... — Это джомалоновский одеколон с жимолостью и даваной. — А что такое… давана? — Так называют полынь. Она... считается цветком Шивы... — А кому… посвящена жимолость? — Юпитеру. Еще она считается символом вечной любви, — одна Сережина рука спустилась вниз, и стала поглаживать ширинку на Артуровых брюках, словно желая оценить находящийся под ней объем. — Папа... тоже душится джомалоновским одеколоном. С шалфеем и солью... — У меня есть такой, — быстро расправившись с застежкой ремня, нахальная рука расстегнула брюки и нырнула за резинку трусов, — Сколько лет твоему отцу? — Сорок... пять... Ага... — Только представь, как он будет возмущён, узнав, что ты выбрал себе в любовники его ровесника. — Он... будет... в ярости... Даа... — Мы можем усилить эффект. Сережина рука с крупными пальцами расстегнула пуговицы на пальто и достала из кармана смартфон — в отражении темного экрана что-то сверкнуло и чёрный прямоугольник чуть сдвинулся в сторону, чтобы улучшить обзор. — Ты хочешь снять, как я буду делать тебе минет? — спросил высокий голос Артура под звяканье пряжки на ремне и звуки молнии, — Как же у тебя стоит… А ты пробовал в подмышку?... У меня как раз там эрогенная зона. А потом... отправим видео папе, чтобы довести его до... — Артур, подожди. — В чем дело, Серёжа? — Встань с пола и застегни штаны, дорогой. — Но у тебя так стоит... И у меня тоже... Давай уже... — Встань с пола и застегни штаны, — повторил Сережа без тени раздражения. Артур нехотя поднялся и застегнул молнию, на фоне окна было видно, что под тканью брюк у него пониже пояса вздымается целый вигвам. — Ты... решил меня помучить? — Мы здесь не одни, дорогой, — отозвался мучитель, быстро застегнул брюки, снял пальто, повесил его на предплечье и повернулся спиной к окну как раз в тот момент, когда в комнате включился свет, — Вечер добрый, — Сережин голос звучал так, словно перед этим он вел беседы о погоде на светском рауте, а не прижимал любовника к панорамному окну под dirty talks. — Хоть одному из детей передалось моё самообладание, — проговорил с дивана светловолосый мужчина в очках, а затем резко поднялся и небрежно бросил на сиденье белый пульт управления. — Добрый вечер, Сергей Игоревич. Серо-голубые глаза блондина внимательно смотрели сквозь стекла очков на стоявшего у стеклянной стены брюнета, одетого в идеально сидящий серо-голубой костюм и кипенно-белую рубашку — из-под её ворота, нивелируя резкий контраст между смуглой кожей и белизной рубашки, синело пятно шейного платка. Щеголь провел пальцем по середине лба, точно пытался скрыть микро-движение правой брови, которое, впрочем, смог бы заметить разве что самый внимательный взгляд. — Рад наконец познакомиться. Пусть и при таких пикантных обстоятельствах, — продолжил блондин, приблизился к носителю фамильного самообладания и протянул ему руку, на которой блеснуло золотое обручальное кольцо — смуглая рука ответила крепким пожатием, продемонстрировав белоснежный манжет рубашки и запонку из черненого серебра в форме оскалившейся волчьей головы. — Здравствуйте, Артур Вадимович. Давненько не виделись, — рука с золотым кольцом протянулась поприветствовать Артура. — З-здравствуйте, Игорь Владиславович, — пробормотал Артур, пожал протянутую руку и смущенно опустил взгляд — вигвам у него пониже пояса также пришёл в смущение. — Папин секретарь сказал, что тут сегодня свободно... — Он не солгал. Я оказался здесь незапланированно, с разрешения Владислава Игоревича, — говоривший сделал паузу. — Ну что, выпьем? За знакомство, так сказать... Загляните в мини-бар, Артур. Что там у нас? — Коньяк, бурбон, виски и яблочный сок, — отозвался Артур, который уже успел подойти к маскировавшемуся под тумбу трюмо мини-бару и открыть дверцу. — Что за бурбон? — «Джим Бим». — Слава знает мои пристрастия... Как вы насчет бурбона, ребят? Оба собеседника кивнули в знак согласия. — Только льда нет, — добавил Артур. — Разбавим соком. Артур ловко вынул из мини-бара прямоугольную бутылку с чёрной крышечкой, затем достал из второго шкафчика под трюмо стаканы и тканевые салфетки. — Пока Джим греется, вы... можете воспользоваться ванной, вымыть руки, а то вирус этот... Гости отправились в ванную, а Игорь Владиславович поднял с ковра одежду и положил ее на диван, затем примерил одну из перчаток и покачал головой, словно не верил своим глазам. Вернув перчатку на обивку сиденья под бок к ее сестре-близняшке, он перенес стаканы и бутылку с надписью на этикетке «Devil's Cut» на журнальный столик, застегнул две верхние пуговицы на рубашке, поправил ремень под чуть нависающим животом, достал из кармана брюк телефон и опустился на стул. На экране телефона светился список чатов — в верхней части было видно строчки с надписями «Слава (сын)», «Фина» и «Лера» — крупный указательный палец нажал на вторую сверху.19:55
Фина, я задерживаюсь на полчаса.
19:55
Серёжу нашего случайно встретил.
19:55
Хочу навести мосты.
19:55
Ты чем занята?
19:57 Раскладываю Таро. 19:57 В первые дни года предсказания самые точные.19:57
Снимешь для меня три карты?
19:57 Сейчас перетасую колоду. 19:57 Задавай вопрос, на который хочешь получить ответ.19:58
Задал.
19:59 Сняла.19:59
Что мне выпало?
20:00 Королева Мечей.20:00
Казнь от рук женщины.
20:00
Можете сильно не стараться, Ваше Величество — я и так без головы.
20:00 Вторая карта Дурак.20:00
Я прямо вижу, как ты хмуришь свои черные брови...
20:00
А третья?
20:00 Влюблённые. 20:00 О чем ты спрашивал?20:00
Что ждет меня этой ночью.
20:01
Похоже, у дурака есть шанс уцелеть после казни.
20:01 Не для того Королева ждала тебя почти полвека, чтобы казнить за получасовое опоздание.20:01
Прости меня, Фина.
20:01
За мое опоздание.
20:01 Приезжай, гэвэр шэли. 20:01 Только сыну не говори, что едешь ко мне и что я знаю про вашу встречу. 20:01 Он станет подозревать, что это я всё подстроила.20:01
Как скажешь.
20:02
Он так похож, Фина
20:02
Одновременно на тебя и на меня.
20:02
Фотографии этого не передают.
20:02
А манеры! Ты воспитала настоящего мужчину.
20:02 В этом есть и твоя заслуга.20:02
Не надо сарказма, Фина, не стыди меня.
20:02
Я и сам хорошо справляюсь с этим.
20:02 Это не сарказм, гэвэр шэли. 20:02 Если бы не твои деньги, я бы работала на двух работах, чтобы его прокормить, и на воспитание у меня не оставалось бы ни времени, ни сил. Крупный указательный палец закрыл чат и коснулся узких губ. В верхней части экрана появилось уведомление с надписью «Слава (сын)», которое было тут же открыто. 20:02 Ты уже в гостинице, пап? Всë в порядке? Светлые брови отца нахмурились, а палец стал снова касаться экрана.20:02
Да, Слава, всë хорошо.
20:02 Если что-то нужно, звони по радио-телефону, который лежит на трюмо. 20:02 Тебе сразу ответят и всë принесут.20:03
Спасибо.
20:03
Поздравляю с вступлением в должность, Ваше Императорское Величество.
20:03 Ну что ты, пап. 20:03 Оставим титулы для подчинённых. 20:03 Спасибо за поздравление. Папа Славы вздохнул, поддел ногтем большого пальца обручальное кольцо со стороны ладони и бросил взгляд в сторону закрытой двери ванной, за которой Артур, не щадя ладоней, трудился над полировкой Сережиного Экскалибура. Когда усилия, наконец, принесли плоды, следы которых, впрочем, были полностью удалены и с острия легендарного меча, и с пальцев полировщика, Сережа застегнул ширинку и тихо проговорил: «Ты сам-то как? Хочешь?» — Я... не смогу расслабиться, пока он тут, — Артур указал длинным большим пальцем в сторону двери, скрывавшей за собой источник стресса, который, закинув ногу на ногу и подергивая носком ботинка, касался пальцем экрана телефона, где была открыта статья на сайте bbc.com под заголовком «Deadly Virus Pathogene: What We Know So Far» — не успел он проскроллить статью дальше выделенного жирным шрифтом лида, как защёлка на двери ванной щелкнула, а открывшаяся дверь выпустила наружу гостей, один из которых разместил сложенное подкладкой вверх пальто на подлокотнике дивана рядом с дубленкой. Стеклянная бутылка с красным яблоком на этикетке покинула мини-бар и тут же запотела, три тонкостенных стакана с приятным булькающим звуком наполнились бурбоном и соком в пропорции один к трем, три руки почти одновременно потянулись за стаканами, а затем молча соединили их, отражаясь в полированной поверхности журнального столика. — А вы... давно вместе? — рука Игоря Владиславовича с золотым обручальным кольцом первой вознамерилась поставить свой стакан обратно. — С прошлого года, — длиннопалая рука Артура ловко подсунула под массивное стеклянное дно одну из трёх сложенных вчетверо тканевых салфеток. — Как познакомились? — стакан мягко опустился на ткань, а кольцо тихо звякнуло, соприкоснувшись со стенкой. — Серёжа пришёл в «Белую иву»... — длиннопалая рука подложила салфетку под стакан второго собеседника, который пока не сказал ни слова. — Ты до сих пор там работаешь? — поинтересовался Игорь Владиславович. — Да, старшим официантом, — Артур сделал глоток из своего стакана и тоже опустил его на полированную поверхность, приложив к дну третью салфетку. — А что Вадик... В смысле, Вадим Анатольевич — передумал женить тебя на дочке Краснова? — Я не знаю. Он меня в свои планы не посвящает. — Хочешь, я переговорю с ним по этому вопросу? — Делайте, как считаете нужным, Игорь Владиславович, — обречённо ответил Артур и заправил за ухо рыжую прядь. — Что за рабская покорность, Артур? Тебе положено бунтовать. Слава в твои годы только и делал, что трепал мне нервы, а Серёжа — вообще удрал от матери из Петрограда в Третий Рим... — по тону отца было сразу понятно, чей акт сыновней непокорности вызывал у него большее восхищение. — Думаю, меня за такое папа сразу убьет. — Родителей надо воспитывать, Артур. И говоря тебе это, я нарушаю родительский кодекс. — И как их воспитывать? — Для начала перестать называть отца папой, — нарушитель родительского кодекса сделал большой глоток из стакана. — А дальше — учиться отстаивать свои взгляды. — Думаете, он сможет смириться с тем, что я... не хочу жениться на Стелле? — Смотря как ты подашь ему эту новость. Подача — половина дела. Ты же официант, должен понимать… — Я-то официант, только вот мои пристрастия для отца давно не новость. И, боюсь, подачей делу уже не поможешь, — вздохнул Артур. — Он видел вас с Серёжей так же, как я сегодня? — светлые брови удивлённо поднялись, а их обладатель глотнул ещё бурбона. — Нет... Конечно, нет... Если бы... — Артур не договорил и сделал глоток из своего стакана, как будто там был не «Дьявольский Джим», а настойка корня валерьяны. — А если бы я вас не заметил, вы бы продолжили молча наблюдать за нами? — вмешался в разговор Сережа, обращаясь к очевидцу пикантной сцены. — Сначала я хотел вас окликнуть, но потом… Я подумал, что жизнь даёт мне шанс лучше понять… — Игорь Владиславович сделал паузу, словно подбирал слова, — Лучше понять таких, как вы... — И как, поняли? — Я понял, что вы оба получали удовольствие. Признаться, раньше я считал, что вторая сторона... что юноши — всего лишь жертвы мужской похоти. Один мой друг убеждал меня, что это не так, но я не верил — думал, он просто оправдывает себя, а теперь вижу, что он был прав. И ваш поцелуй вначале... Мне всегда казалось, что мужчины не любят целоваться и делают это только ради женщин. Сережа, не меняясь в лице, издал что-то вроде смешка. — Как мне нравится твоя невозмутимость, Сережа. Мои гены... — Игорь Владиславович глотнул из своего стакана. — Ты не против, что я перешел на «ты»? — Нет. А как обращаться к вам? — Тоже на «ты»... Можешь обращаться по имени. Только не называй «папа», — Игорь Владиславович поморщился и изобразил пальцами одной руки кавычки. — Если хочется по-родственному, называй «отец» — только не «папа». Молодым такое простительно, но когда папкают взрослые мужчины, это выглядит... нелепо, — противник нелепостей стряхнул с брюк соринку. — Добро, отец. — Мои гены, мои... Каким же я был идиотом, что столько лет... Прости меня, сын, — извиняющийся отец стукнул своим стаканом о стакан сына и залпом допил остатки разведенного яблочным соком бурбона. — Мне пора, ребят, у меня встреча. Апартаменты в вашем распоряжении до утра. Наслаждайтесь. Там в спальне водяной матрас... В десять вам принесут еды и фруктов. Он снова дважды протянул собеседникам на прощанье руку с обручальным кольцом, которое после первого пожатия не без усилия было снято с пальца со словами «Сорок семь лет — не шутка». — И, Серёжа, запиши мой телефон... С госслужбы я ушёл, а новые визитки ещё не заказал. — Чем планируешь заняться? — спросил Серёжа, доставая из кармана смартфон. — Хочу сесть за кандидатскую диссертацию. — По какой дисциплине? — Политология. Конкретно — дипломатия и международные отношения. Накопилось много материала — жалко, если пропадёт без дела. — Хорошее дело. Диктуй номер. — Номер... такой же, как у твоей мамы — только последняя цифра не 5, а 6. — Сейчас я тебе наберу... — Твой телефон у меня уже есть. Мама дала... Видишь, какой я воспитанный родитель — без твоего разрешения не звонил и не писал, — добавил родитель с усмешкой. — Лучше бы ты был хулиганом, отец. Упустил я тебя. — Учту и исправлюсь... Точнее, испорчусь. Отец и сын рассмеялись и снова пожали друг другу руки. — Я всегда знал, что твой отец адекватный, но никогда не думал, что он настолько адекватный, — длинные пальцы Артура стали перебирать завитки чёрных волос на Сережиной груди. — Да, неожиданно терпимый... Хотя стопроцентный гетеро-. — В отличие от моего… — пальцы Артура скользнули вниз и окунулись в чёрную пену волос у Сережи на лобке, под которой покоился явно утомившийся после боя Экскалибур, больше напоминавший теперь китайского дракона, свесившего с темной подушки красноватую голову. — Ты сейчас про терпимость или про ориентацию? — Про терпимость. Точнее, нетерпимость. Только вот я не понимаю, что именно папа не может терпеть — его ведь спать с мужчинами никто не заставляет… — длинные пальцы стали поглаживать дремавшего дракона, сон которого оказался на удивление чутким. — Дело в инаковости. Каждый отец хочет, чтобы сын был его копией. — Тогда понятно, почему Игорь готов терпеть твою ориентацию. — И почему? — В тебе есть фамильные черты, которые он ценит больше, чем гетеросексуальность, — длиннопалая рука продолжала медленно скользить по мощной шее дракона, который встал на дыбы. — А в тебе их нет? — Я пошёл в мать — и внешностью, и характером. С папой нас объединяет только аллергия на цитрусовые, — Артур переместился на матрасе и склонил голову над чёрной пеной — длинные рыжие пряди занавесили и его лицо, и голову дракона, которую тот задрал к потолку. — Подержи мне волосы, а то тебе будет плохо видно… — Я обычно закрываю глаза. — А ты посмотри — это красиво. Смуглая рука Сережи, покрытая чёрными волосами, собрала шелковистые рыжие пряди в нетугой хвост, а чувственные губы Артура обхватили тугую плоть дракона и медленно опустились чуть не до самого её основания, затем поднялись вверх, почти высвободив пленника, и снова устремились вниз. — Артур, подожди… Артур продолжал движения, как будто не слышал или не слушал, а созерцатель прекрасного закрыл глаза и сильнее сжал в руке рыжий хвост. — И каково это, когда твой оргазм контролирует кто-то другой? — поинтересовался контролёр, трогая губы кончиком языка, словно они были испачканы в чём-то сладком. — Непривычно… Со мной такое было всего пару раз в жизни. — Любишь всë держать в узде? — Артур улегся на матрас к Сереже под бок. — Я никогда не смотрел под таким углом. — А что ты чувствовал, когда смотрел на меня? — Возбуждение. — Заводит, правда? — Не то слово. А тебе… тоже так… — Нет, — усмехнулся Артур, — Мне так не делали. Но я как-то видел себя в зеркале, когда делал минет Стасу. И мне показалось, что это было красиво. Правда, Стас заметил это и на меня обиделся. — Почему? — Сказал, что я занимаюсь сексом с самим собой, а не с ним. — Странная реакция. Ты ведь ласкал именно его. — Ну, он вообще обижался на меня за любые попытки попробовать что-то новое. Говорил, что я недостаточно хочу его. Но я хотел. Даже очень. Именно поэтому меня тянуло пробовать новое. Мне было с ним хорошо, безопасно... С тобой мне тоже хорошо. Черт, ты, наверное, сейчас обидишься... — С чего мне обижаться, дорогой? — смуглая рука поставила подушку вертикально, а широкая спина прижала подушку к велюровому изголовью. — Стас всегда обижался, когда я вспоминал при нём бывших. Считал, что я его с ними сравниваю. Но я не сравнивал. Он… был особенным. Я до сих пор скучаю по нему... Черт! Я всё испортил, — подбородок Артура вдруг задрожал и он отвернулся. — Иди ко мне, — смуглая рука похлопала по бёдрам, опушенным густыми чёрными волосами — на них опустились длинные рыжие пряди. — Я… тоже скучал по тебе, дорогой... — Правда?... — Конечно. Думал, как там мой рыжеволосый мальчик без меня... — смуглая рука стала скользить по накачанным грудным мышцам мальчика и по таким же рельефным бицепсам. — Я... Он... Ему было плохо. Он был в отчаянии, когда свидание пришлось отложить... У нас ведь свидание? — спросил рыжеволосый мальчик с той интонацией, с какой просят рассказать на ночь сказку. — Конечно, дорогой, — пальцы Сережи поправили рыжую прядь. — Черт, Серёжа, по-моему, со мной даже в детстве никто так... — А мама? — Она умерла, когда мне исполнилось пять. — Несчастный случай? — Да… — Артур взглянул на часы на комоде. — Уже почти девять. Будем слушать, как куранты играют «Славься»? — Давай. Только надо одеться, а то там холодрыга. Двое обнажённых поднялись с кровати, надели два длинных кипенно-белых махровых халата, почти синхронно завязали пояса и вышли из спальни в гостиную. — Не возражаешь, если я покурю? — спросил Сережа, доставая из кармана пальто золотистую пачку с надписью «Cohiba». — Хочу снять стресс после внезапной встречи с родителем. — Конечно, кури. Смуглые пальцы вытащили сигарету и положили полупустую пачку обратно в карман. — У тебя нет зажигалки? — Я не курю — спортивный режим. Но тут должны быть спички. Да, вот, — Длинные пальцы Артура взяли с лакированного трюмо маленький коробок с надписью «All Seasons» и протянули его Сереже. — Значит, ты всё-таки стрессанул? По тебе вообще не видно было. — Что я, не человек, что ли? Я его видел до этого только на фотографиях в интернете. Да ещё и сам оказался практически без штанов. Собеседники накинули поверх махровых халатов верхнюю одежду и вышли на крышу. — И как он тебе живьем — лучше, чем на фото? — Человечнее, — усмехнулся Сережа, чиркнул спичкой, окунул в огонь ровный срез сигареты, перехватил ее указательным и средним пальцами, словно собирался послать воздушный поцелуй, и подошел к парапету, вдоль которого горели белым лампы подсветки. — Важное качество для родителя. Без него он рискует превратиться в тюремщика. Или даже палача... — Артур замолчал, тоже подошёл к парапету и взглянул вниз. — Знаешь, мне иногда снится, что я стою на высокой башне, а потом появляется рыцарь в доспехах и похищает меня. Он кладёт меня на своего коня поперёк седла и тут вдруг оказывается, что я голый. Знаешь, как это бывает во сне... Сережа молча кивнул, выдыхая дым. — И я всякий раз чувствую, как его холодные доспехи трутся о моё бедро и как он прижимает меня к седлу рукой в латной перчатке... — Артур взглянул в лицо собеседнику, — Вдруг ты и есть тот самый рыцарь? — Кто знает... — рука с крупными пальцами снова поднесла к тонким губам сигарету. — Как ты красиво врешь, Серёжа — ни один мускул не дёргается. Вот уж действительно невозмутимость... Сережа молча выдохнул дым, а Артур продолжил с досадой в голосе: — Ты ведь соврал, что скучал по мне. Когда я вчера написал тебе в чат, что жду встречи, ты ничего не ответил. — Я заснул. Было поздно. Артур усмехнулся: — После моего сообщения ты заходил в телеграм дважды. Ты не скучал. А сегодня просто пожалел меня... Бедный мальчик страдал — надо вознаградить его брехней. Все вы одинаковые — что ты, что мой отец... Пользуетесь людьми, а потом выкидываете их, как пластиковые стаканчики. — Я тобой не пользовался и тебя не выкидывал. — Это вопрос времени... Знаешь, твой отец прав: юноши — всего лишь жертвы мужской похоти. — Ты... соврал мне про свой возраст? Сколько тебе лет? — Поздновато ты спохватился, — снова усмехнулся предполагаемый юноша, достал из левого внутреннего кармана дубленки тонкую книжечку с изображением двуглавого орла и надписью «Паспорт» и протянул её собеседнику. Руки с крупными пальцами сунули спичечный коробок в карман халата под пальто, а сигарету — между тонких губ, открыли паспорт на странице с фотографией, под которой каллиграфическим почерком было написано «Качин Артур Вадимович. Дата рождения: 19 августа 1994 года», а затем как бы по инерции пролистали страницы с заголовками «Семейное положение» и «Дети», которые оказались девственно пусты. — Могу выбирать и быть избранным, — длиннопалые руки изобразили пальцами кавычки, — могу выступать поручителем... — Тогда, юноша, ты тоже мужчина, — проговорил проверяющий с сигаретой в зубах, отдал документ владельцу, затянулся и выдохнул дым. — И стоял у тебя на меня так, что чуть штаны по швам не трещали. Так что похоть обоюдная. — Ладно... Похоже, бурбон ударил мне в голову и я… сказал лишнее. Приношу извинения, — паспорт вернулся во внутренний карман дубленки. — Проехали, Артур, — сигарета снова поднялась к тонким губам, которые затем сложились в форме буквы «О» и выдохнули дым колечком. — А кого выкинул твой отец? — Маму. Это он... убил ее. — Как? — Сказал ей, что я... не от него. — Словом не убьешь, — усмехнулся собеседник и снова затянулся. — Ей оказалось достаточно слóва… У неё были суицидальные наклонности и он знал об этом. Клуб дыма повис в воздухе. — Она покончила с собой? — Прыгнула с колокольни Ивана Великого. Откуда-то снизу раздались переливчатые звуки музыки, а потом — удары колокола. — Ты... видел, как она это сделала? — Нет... Я... У меня как раз случился приступ аллергии и я... был дома... — Говоришь, тебе было пять? — Да... — Значит, она сбросилась с колокольни двадцать лет назад... Странно, что о таком событии ничего не передавали в новостях. Я бы запомнил. — Дело замяли. Мой дед приложил все усилия, чтобы отмазать сынка, который только вернулся тогда из Японии и начинал политическую карьеру. Обвинения в доведении до самоубийства им были некстати. — Какие мерзавцы... Последний удар колокола сменился бравурной мелодией. — Слушай, а это ведь из какой-то оперы? — спросил Артур. — «Жизнь за царя». Её ещё называют «Иван Сусанин». Музыка Глинки, слова приписывают Жуковскому. — Тому самому, который был учителем Пушкина? — Да. — Мама в детстве читала мне на ночь его балладу «Светлана». И её... тоже звали Светлана. — И как тебе спалось после такого чтения? — спросил Сережа с усмешкой. — Хорошо. Я знал, что это сказка. Хотя вся эта история про свадьбу с мертвецом, конечно, криповая. — Жуковский, кстати, позаимствовал сюжет — из баллады немецкого поэта Готфрида Бюргера «Ленора». — И чем прославился этот Бюргер? Взрастил немецкого Пушкина? Сережа снова усмехнулся: — Взрастил литературный жанр — его баллада считается предвестницей готики. На пáру с романом англичанина Горация Уолпола «Замок Отранто». — Готика — это ведь ужастики? — Ужасы, мистика, тайны и приключения. — Серёжа, а ты ведь работаешь в издательстве «Памятник»? Серёжа кивнул в ответ. — А сейчас пишут что-нибудь серьезное в готическом жанре? Прозу. Мне всегда нравилась атмосфера баллады Жуковского, но я не люблю стихи. — Мы как раз готовим к переизданию повесть «Чётки экзорциста» — добротная готика. — Название многообещающее... А кто автор? — длинные пальцы Артура уже торопливо касались экрана телефона. — Фёдор Иванов, — Сережа снова поднес к губам сигарету. — Картинка на обложке криповая. Такая мощная плеть... — Это моя — наш художник-оформитель делал иллюстрацию с натуры. — Такой плетью можно кого угодно изгнать без всяких чёток. — Там в книге экзорцист с садистическими наклонностями, — усмехнулся владелец плети. — Серёжа, а ты... практикуешь НТП? — Бывает. — Значит, в будни правишь в своём издательстве тексты, а в выходные — людские души? — Что-то вроде того. — Я хочу к тебе на сеанс. Или ты любовников не берёшь? — Я беру всех, с кем чувствую резонанс, Артур, — Серёжа сделал последнюю затяжку и, выдыхая дым, потушил сигарету о каменный парапет. — И какую плату возьмёшь с меня, мастер? — Натурой. Авансом. Что ты там говорил про подмышку?
