Vademecum

Индекс репродукции

      На экране телефона всплыло уведомление «Васенька, котик, вы с Вадиком про нас не забыли?», а Васенька посмотрел в дверной проём напротив, справа от которого висела золоченая табличка с надписью «Сергей Матвеевич Левицкий, ведущий редактор секции художественной литературы», перевёл взгляд на сидевшего на подоконнике Вадика — тот сосредоточенно крутил в руках золотую заколку для галстука — открыл чат и стал барабанить по экрану большими пальцами обеих рук.

12:55

Ну что ты, солнышко.

12:55

Тут непредвиденные обстоятельства — в издательство пришёл высокопоставленный автор.

12:55

На входе из-за него у всех досматривали вещи.

12:55

Но мы почти освободились.

12:55 Меф с Киром скоро разнесут твою машину.

12:55

Не мою, а нашу, солнышко.

12:55

Пригрози им, что поедут домой на метро.

12:55

И останутся без новой одежды.

12:55 Это будет для них наградой, а не наказанием. 12:55 Лучше возвращайтесь поскорее.

12:55

Уже бежим.

12:56 Васенька, проверь, не развязались ли у Вадика шнурки. 12:56 А то он потеряет по дороге ботинки.       — Вадик, у тебя шнурки не развязались?       — Ой... Снимешь меня с окна? Я завяжу.       — Давай лучше я.       — Но мне надо тъениоваться...       — Вот купим сегодня новые ботинки — на них и будешь тренироваться.       — Ботинки тоже? Я думал, тойко одежду...       — Купим всë, что нужно, малыш.       — Мне сково шесть йет. Я уже взвослый… — Недовольно отозвался шестилетний взрослый и в подтверждение своих слов стукнул ладонью о подоконник.       — Давай я сниму тебя с подоконника, взрослый.       — День добрый! С наступившим! Не ожидал увидеть сегодня, — раздался от двери кабинета низкий голос с хрипотцой.       — Привет, Серега! С Новым годом! Мы ходили смотреть оранжерею. А вообще за авансом заехали. Хотим гардероб молодёжи обновить, а то из всего повырастали.       — И кто же это тут такой взрослый? — спросил Сережа, глядя на маленького взрослого сверху вниз.       — Здваствуйте, дядя! Как вас зовут? — маленькая рука протянулась вверх для пожатия.       — Серёжа, — большая смуглая рука аккуратно сжала маленькую.       — Сеëжа? Васенька, пьедставъяешь, этого дядю зовут, как нашего Сеëжу.       — Представляю, — улыбнулся Васенька. — Этот дядя — мой друг.       — А тебя как зовут? — спросил дядя-друг.       — Вадик.       — Вадик, а ты хочешь научиться выговаривать «р» и «ль»?       — Хочу. Но у меня не получается, хотя я тъенивуюсь...       — Потрогай языком нëбо за верхними передними зубами. Чувствуешь там бугорок?       — Ага.       — Чтобы произнести звук «р», нужно коснуться кончиком языка самого краешка этого бугорка. Только не напрягай язык, а оставь его расслабленным и пусть он дрррожит.       — Дло-ложит...       — Ты сейчас трогаешь языком зубы, а ты сдвинь язык назад — на нëбо.       — Дррр...       — Вот, другое дело. А когда произносишь «ль», сдвигай язык ещё дальше назад. Да-льше...       — Дальше.       — Молодец.       — Серррёжа... а ты знаешь, что такое «гиджампон»?       — Нет.       — Наклонись, я тебе скажу на ушко...       — Вадик, давай я тебя лучше снова на подоконник посажу, а то у Серёжи спинка заболит.       — Харрашо, — отозвался Вадик, тут же поднялся в воздух и приземлился на подоконнике, так что его лицо оказалось вровень с ухом Сережи, в которое он, прикрывшись ладонями, что-то прошептал, а потом продолжил на весь коридор: — Пледставряешь? А такое кррасивое слово...       — Теперь пледставряю, — усмехнулся Сережа.       — Мы к тебе на пять минут, Серёга — нас уже Серёжа с мальчишками в машине заждались. Я хотел уточнить про шрифт для «Чёток экзорциста». Оставляем прежний?       — Да, прежний. А ты... случайно не в курсе, Потифаров еще тут?       — Машина его здесь и Птица-секретарь — тоже. Как раз на обед шел, когда мы поднимались в оранжерею. И такой невозмутимый, как будто и не уходил...       — Ясно. Ты сам-то как — доволен семейной жизнью?       — А по мне не видно? — Вася улыбнулся и взял на руки Вадика, который сначала стал возмущаться, что он уже взвослый и не пойдёт на вучки, но потом тоже заулыбался и обнял Васю рукой за шею сзади.       — Вы очень похожи. Он просто твоя копия... А ты, взрррослый, не забывай: кончик языка — на бугорок за передними зубами. Договоррились? — добавил Серёжа, пожимая сначала большую руку, а потом — маленькую, обладатель которой эхом ответил «Договорррились» и, помахивая той же рукой на прощанье, поплыл в сторону лестницы на руках у своего взрослого двойника.       — Сереж, твои инструкции, куда ставить язык, кое-что мне напомнили, — с улыбкой проговорил Алек и, скрестив руки на груди, встал под золоченой табличкой у двери кабинета.       Серёжа усмехнулся, едва дернув уголком губ:       — Алек, а ты отнёс в отдел кадров копию свидетельства о регистрации конкубината?       — Да. Кадровик сказал, что мне идёт твоя фамилия.       — А трудовую книжку ты проверил — вписал он тебе туда новую должность?       — Да. Сказал, что у них такое впервые, чтобы у начальника и секретаря были одинаковые фамилии.       — Там ведь Макаров в отделе кадров?       — Его фамилию я не знаю.       — А имя?       — Вроде Борис какой-то...       — Борис Андреевич?       — Вроде похоже. Он представился, но я не запомнил.       — А надо запоминать, Алек. Секретарь должен знать ключевых сотрудников поимённо.       — Так разве же он ключевой?       Серёжа снова усмехнулся:       — И кто же, по-твоему, ключевой?       — Потифаров... — удивленно ответил Алек, а потом добавил, словно спохватившись, — и ты.       — И всë?       — Ну да.       — Алек, тебе надо завести список телефонов, фамилий и имен всех сотрудников, с которыми мы имеем дело. Не только начальников, но и работников бухгалтерии и отдела кадров. И не только в электронном виде, но и в бумажном. Список есть на сайте издательства. Зайдешь через свой личный кабинет и там посмотришь в разделе «Контакты». Займись этим прямо сейчас, а я пока схожу к Потифарову. Можешь садиться за мой стол.       — Хорошо, — без энтузиазма отозвался Алек. — А ты скоро вернёшься, Сереж? А то я уже голодный.       — Ладно, иди обедай.       — Замëëтано, — ответил Алек, голос которого заметно повеселел.       Серёжа зашёл в свой кабинет и взял с письменного стола скреплённые степлером листы, после чего вернулся в коридор и запер дверь на ключ. Две пары ног в ботинках почти бесшумно прошагали по ковру в сторону лестницы, где нечищеные ботинки Алека быстро направились по ступенькам вниз, а начищенные до блеска Сережины — медленно поднялись на следующий этаж и, пройдя через открытую дверь, оказались на ковре в большом светлом помещении. Оно было обставлено в стиле «ампир» и выдержано в красно-вишневой цветовой гамме — золоченая фурнитура и кисти-подхваты на шторах довершали атмосферу имперской роскоши.       Справа от входа стоял буквой “Г” большой письменный стол. На верхнем соединительном штрихе буквы располагалось многофункциональное устройство, объединявшее принтер, сканер и копир, а на более длинном основном штрихе — стойка с горизонтальными лотками, доверху заполненными бумагами, телефонный аппарат с факсом, канцелярские принадлежности и открытый ежедневник формата “А4” — разворот, вмещавший неделю, был равномерно исписан аккуратным крупным почерком. За чёрной сетчатой спинкой офисного кресла возвышался открытый шкаф — на полках в алфавитном порядке стояли идеально ровные ряды папок и скоросшивателей. Так же ровно, но уже вдоль внешнего края письменного стола, расположилась золоченая табличка с гравировкой «Ростислав Алексеевич Чарцев, секретарь».       Чёрные Сережины ботинки прошагали по ковру к массивной белой двери, из-за которой после двух лёгких постукиваний костяшками пальцев донеслось «Входите!»       — День добрый, Георгий Иваныч, — проговорил Сережа.       — На ловца и зверь! — седеющий блондин крепкого телосложения закрыл створку окна в дальней части кабинета, поправил очки, подошёл к почти пустому письменному столу и небрежно бросил на бордовое сукно пачку сигарет и зажигалку в форме револьвера. — Только хотел тебя пригласить, а ты сам пришёл. Добрый день, Сергей... Матвеич... Да ты присаживайся — в ногах правды нет, — длиннопалая рука пожала смуглую и указала на стул с подлокотниками. — Хотя... Давай-ка отобедай со мной. Ты ведь не обедал?       — Нет.       — Ты... ешь стейки из «мраморки»?       — Ем.       — Тогда прошу, — длиннопалая рука указала на две козетки у ближайшего к двери окна, между которых стоял деревянный столик. — Ты... хотел мне о чем-то сообщить?       — Да, Георгий Иваныч. Две новости — одна хорошая, другая — не из приятных, — посетитель расстегнул верхнюю пуговицу чёрного пиджака и уселся на пыльно-розовую жаккардовую обивку с золотым орнаментом.       — Что ж, рассказывай...       Хозяин кабинета облокотился на резную деревянную раму козетки напротив, гость положил на столик скреплённые степлером листы бумаги, откинулся на мягкую спинку и рассказал про благополучное подписание договора по «Шёлковой плети» и такую же благополучную утечку информации о псевдониме Виктора Говорова. Собеседник поправил очки, взял в руки листы, быстро пробежал по ним глазами, отнёс на письменный стол, вернулся, сел на козетку и закинул ногу на ногу:       — Так вот чего они переполошились...       — А что за переполох? — поинтересовался Сережа.       — Жаждут крови.       — Чьей?       — Ведущего редактора секции художественной литературы, — ответил Георгий Иванович со вздохом, а густые чёрные брови его визави взлетели вверх. — Я думал, это тебе за Гальперина мстят, а, оказывается, это вендетта за Говорова... Ты не...       Деликатный стук в дверь прервал оратора на полуслове и тот громко произнес «Входите!» Дверь осторожно открылась, в кабинет закатился двухэтажный столик на колёсах, заставленный посудой — две большие тарелки на верхнем уровне были накрыты металлическими клошами. Посуда подрагивала — то или в такт движению колесиков по выложенному ёлочкой паркетному полу, то ли из-за дрожания наманикюренных рук, толкавших столик вперед.       — Здравствуйте... ещё раз, Георгий Иванович, — смущаясь, проговорила официантка, а потом добавила чуть бодрее, — Сергей Матвеевич, добрый день!       — День добрый, Ниночка, — задумчиво ответил Сергей Матвеевич, не сводя глаз с полированной столешницы, где через мгновенье появилась белоснежная скатерть, две тарелки под клошами, приборы, сахарница с горкой неровных коричневых кусков, вазочка с конфетами и сухофруктами, чайник и две белые чайные пары из костяного фарфора.       — Спасибо, Нина, — сухо проговорил хозяин кабинета. — Можете идти, дальше мы справимся сами.       — Пприятного аппетита, — отозвалась вольноотпущенница и, едва удержавшись, чтобы не сделать книксен, удалилась вместе со столиком на колесах.       — Красного к мясу? — обратился Георгий Иванович к своему гостю и отошел к письменному столу.       — Не откажусь.       — У меня тут как раз бутылка австрийского Блауфранкиш, — из ящика стола появилась темная бутылка — на белоснежной этикетке красовались восемь черных точек, одна белая и надпись «Dürrau 2008». Штопор с поскрипыванием извлек из узкого горлышка пробковый тромб и два бокала вмиг наполнились темной венозной кровью. — Ну, за решение всех проблем...       Бокалы с тихим звоном соединились над накрытым столиком, а затем почти синхронно коснулись губ — тонких и полных.       — Ты не переживай, Сергей Матвеич. Я... своих не сдаю, — проговорили полные губы, а их обладатель снял со своей тарелки клош и поставил его на дальний край столика.       Тонкие губы напротив сложились в подобие усмешки:       — Переживают молодые. В нашем возрасте, Георгий Иваныч, ищут выходы.       Второй клош поднялся над тарелкой и приземлился на краю столешницы рядом с первым, словно огромная шашка, которую тоже переместили в дамочное поле.       — Зришь в корень, Сергей Матвеич. Выхода у нас два. Первый, — рука с массивным золотым перстнем-печаткой ловко отрезала от стейка большой кусок, — ты... отправляешься в Петроградский филиал прямо с февраля, — кусок мяса отправился на вилке в рот, полные губы сомкнулись и несколько секунд двигались беззвучно, а потом продолжили говорить, — и сидишь там до лета на должности главреда. Заодно наведешь у них порядок, как мы и планировали. Второй... — бокал взлетел над столом, полные губы, которых перед этим коснулась тканевая салфетка, обхватили край прозрачной стенки — по тонкому стеклу стекло рубиновое вино, — повторяем с тобой тот сценарий, который разыгрывали с Ростиком. Ты пишешь по собственному, — длиннопалая рука с золотым перстнем изобразила в воздухе кавычки, — мы на полгода переводим тебя за штат с частичным сохранением заработной платы. Летом вернётся Касин, всë уляжется и ты спокойно вернёшься на прежнее место.       — А кто будет работать тут эти полгода? — смуглая рука собеседника оставила на тарелке вилку с нетронутым куском стейка и потянулась к своему бокалу.       — Руководить процессом будешь ты, удалённо, — рука с золотым перстнем снова взялась за нож — второй кусок мяса отправился по тому же маршруту, что и первый. — А я — возьму на себя встречи с авторами. Идиота на должности секретаря я ещё мог терпеть, но на должности ведущего редактора — увольте. Тем более никаких кандидатур мне, слава богу, не предлагали.       — А если поеду в Петроград? — Сережа покрутил между пальцев прозрачную ножку бокала.       — А если поедешь в Петроград, зарплата будет в полтора раза больше. Проживание тебе там оплачу в твоем любимом «Метрополе». Чтобы до работы можно было пешком дойти.       — А под чьей редакцией в этом случае выйдут «Казанское зазеркалье» и «Шёлковая плеть»?       — Под твоей. Договоры-то уже подписаны... — рука с перстнем указала большим пальцем на письменный стол.       — Понял. Подумаю.       — Определяйся, Сергей Матвеич. И в недельный срок сообщи мне о своём решении.       — Добро, Георгий Иваныч. Благодарю за обед, — гость встал с козетки, хозяин последовал его примеру:       — Было бы за что. Игорю Владиславовичу передавай моё почтение.       Смуглая Сережина рука крепко пожала украшенную перстнем длиннопалую руку Георгия Ивановича и черные начищенные до блеска Сережины ботинки прошагали по выложенному елочкой паркетному полу к двери, а затем — по толстому ковру через приемную, где за столом с табличкой «Ростислав Алексеевич Чарцев, секретарь» русоволосый молодой человек сосредоточенно печатал что-то на ноутбуке. Когда посетитель поравнялся с верхним соединительным штрихом стоявшего буквой “Г” стола, ремингтонист, не отрывая глаз от экрана, проговорил «Добрый день, Сергей Матвеевич».       — День добрый! Рад снова видеть на рабочем месте, Ростислав Алексеич.       — Ну что вы, Сергей Матвеевич — для вас я по-прежнему Ростик, — Ростик звучно нажал на клавишу, закрыл крышку ноутбука, встал и протянул через стол руку.       — Сколько же ты отсутствовал, дорогой?       — Девять месяцев и тринадцать дней.       — Что, так соскучился по работе?       — Скорее, по полноценной зарплате, — усмехнулся секретарь, одернул серо-зеленый твидовый жилет в редкую красную полоску и взял со спинки стула такой же расцветки пиджак. — Работы было хоть отбавляй. Да еще и без доступа к нормальному рабочему месту с архивом документов, — он указал большим пальцем на стоявший за спиной шкаф с папками.       — И что у тебя было по зарплате?       — Сорок пять процентов от моей обычной ставки.       — Не разгуляешься.       — Не то слово, — длиннопалые руки застегнули верхнюю пуговицу на приталенном пиджаке.       — Как же ты справлялся?       — Мир не без добрых людей, — секретарь поправил в нагрудном кармане красный в крупный белый горох платок-паше, а на его безымянном пальце сверкнуло кольцо с крупными камнями. — Но я очень рад, что вернулся. Приятно ни от кого финансово не зависеть.       — Что ж, бог в помощь, дорогой.       — Спасибо... А вы как поживаете, Сергей Матвеевич? Говорят, тоже снова... — Ростик дотронулся левой рукой до своего кольца с камнями.       — Дважды, — усмехнулся Сережа.       Ростик вгляделся в лицо посетителя:       — Как будто не слишком рады... Если я правильно понимаю.       — Правильно понимаешь.       — Надо же, как бывает...       Сережа снова усмехнулся, пожал секретарю руку и направился к выходу из приемной. Его черные начищенные до блеска ботинки прошли по коридору к лестнице и уже начали спускаться по ступенькам, когда их догнали коричневые с чуть заостренными носами — тоже начищенные до блеска.       — Сергей Матвеевич... Вы... забыли договорчик, — рука с кольцом протянула забывчивому посетителю лист бумаги, на котором сверху крупным аккуратным почерком была написано «Если снова захочешь скоротать время, мой телефон прежний».       — А... добрые люди не станут возражать? — Сережа многозначительно посмотрел на кольцо с камнями.       — Ну, раньше ведь не возражали... А это по большому счету ничего не меняет, — добавил Ростик, коснувшись кольца.       — Добро, дорогой, — забытый договорчик был сложен вчетверо и отправлен в карман пиджака, смуглая рука похлопала секретаря по плечу, черные ботинки продолжили свой путь вниз по лестнице, а коричневые — несколько секунд постояли на ступеньках, а потом быстро поднялись обратно на этаж, вернулись в приемную и разместились под столом, на котором возобновилось десятипальцевое клацанье по клавиатуре — только теперь взгляд ремингтониста был сосредоточен не на экране, а на лежавшем справа от ноутбука ежедневнике. Когда почти все записи с разворота были продублированы в электронном календаре, дверь кабинета открылась.       — Ростислав, отсканируй договор и отправь в архив, — скреплённые степлером листы коснулись столешницы и через мгновенье присоединились к стопке бумаг в лотке с надписью «Договоры на оцифровку». — Ты сказал юристам, чтобы добавили в договор с авторами пункт, что мы не несем ответственности в случае хищения их персональных данных?       Получив от секретаря утвердительный ответ, довольный начальник распорядился пригласить Нину, чтобы та забрала из кабинета посуду и обязательно вымыла пепельницу, добавил, что вернётся через пятнадцать минут, прошел по ковру к двери, затем — по лестнице на следующий этаж, где за большой стеклянной дверью толпились кадки с плодоносящими лимонами.       Закрыв дверь изнутри на ключ и окинув взглядом свисавшие с веток желтые плоды, Георгий Иванович прошел в центр цитроновой рощи, сел на кованую лавочку, снял очки и закрыл руками лицо. Просидев в таком положении минуты три или четыре, он достал из кармана пиджака телефон, несколько раз коснулся экрана и, надев очки и приложив смартфон к уху, поднялся с лавочки и подошел к одной из трех стеклянных стен:       — Гриша... Гриша, ты можешь говорить? Хорошо. Как вы там?... Как звёздочка наша?... Не скучает по своим сходкам?... Ну вот, я же говорил, что это всё детские игры... Пусть на работу ко мне заезжает, книжек ей интересных дам… Нет, еще не изданных, рукописи. Будет одной из первых, кто прочитает... Да... Я? Между двух огней. Владислав Игоревич настаивает, чтобы я его единокровного братца убрал из Третьего Рима с глаз подальше, а Игорь Владиславович, конечно, будет против, чтобы его внебрачного сынка трогали. Вот и лавирую, как маркитантская лодка... Да, его... Конечно, Гриша — император записался ко мне на приём и во всех деталях поведал о своих планах... И экс-принцепс — тоже. Да откуда я знаю?! Мне через секретариат Иванченко передали информацию. Только с одной проблемой разобрался — получите с Нового года новую... Что?... Да отличный он сотрудник. На своём месте — прямо как Ростик. Но, в отличие от Ростика, отягощен связями... Да... Да откуда я знаю, что он думает? У него такое лицо непроницаемое — только в покер играть… Весь в отца. Ладно… Ладно, разрулим, не впервой... Представляешь, Ростик мне за полдня навёл порядок после этого Гальперина. Всë систематизировал, категоризировал, по папочкам разложил. И даже расписание встреч мне на следующую неделю уже составил... Нет. Нет, голубь мой сизокрылый, я на рабочем месте романы не кручу. Мы тут, в отличие от вас, царедворцев, для других целей собрались... Гальперин? А он теперь никакой не Гальперин, а тоже Левицкий. Да... А бывшие личники твоей дочери теперь охраняют царскую конкубину — господина Говорова. Так что если увидишь Искандера, значит... Да... Нет, совсем не идиот — далеко пойдёт. Ты же видел его после инаугурации... Вообще ничего? А, ну, неудивительно. Что?... Я говорю: неудивительно, что ты ничего не помнишь. Не надо было тебе туда ходить... Пережил бы твой обожаемый Касин. Как он там, кстати?... В больнице?... Значит, эта новая зараза серьёзная... Гриша, а Игорь-то совсем ушёл с поста советника?... Даже кулуарно не будет? — голубые глаза взглянули через стекла очков и панорамное окно вниз на парковку, где около чёрной машины стояли двое мужчин, один из которых тоже прижимал к уху смартфон.       — Да, отец, переговорю с ним обязательно. На тебя ссылаться?... Понял. Добро, — Серёжа отключил на телефоне микрофон. — Алек, садись в машину, а то замерзнешь.       Когда дверца за Алеком захлопнулась, Сережа снова включил микрофон и сделал несколько шагов прочь от машины по хорошо почищенной от снега асфальтированной дорожке:       — Отец, тут... Потифаров тебе передавал поклон. Да... А ты... говорил с ним по поводу меня?... Нет? Не понял... При встрече тогда расскажешь завтра. Да, добро. Фине... В смысле, маме... Маме поклон от меня.       Смуглая рука нажала на кнопку окончания вызова, а затем дёрнула ручку задней правой двери чёрного авто с надписью «Phaeton» на крышке багажника.       — Алек, подвинься.       — Я всегда езжу на этом месте — оно самое безопасное, — отозвался пассажир, не двигаясь с места.       — Алек, со стороны левой двери клумба — до конца не откроешь, а изгибаться мне спина не позволяет.       — Давайте я сдам назад, Сергей Матвеевич, — предложил водитель.       — Не надо, Петь. Мы сейчас разберёмся. Алек, не упрямься. В понедельник поедешь на этом месте.       — Ладно, — Алек с недовольным видом переместился за водительское сиденье.       — Мои родители приглашают нас завтра в гости. Всех троих, — смуглая рука закрыла дверь и положила на сиденье кожаный портфель с двумя металлическими застежками.       — Я не поеду.       — Почему, дорогой?       — Не хочу, чтобы меня оценивали. Я и с родителями Клода не знакомился.       — Всех оценивают, Алек.       — Вот пусть всех и оценивают, а меня — не надо. Я вам не картина какая-нибудь, а живой человек.       — А остальные, значит, неживые?       Сережа развернул экраном вверх телефон, где в чат с надписью «Лео» пришло сообщение «Конечно, поеду, Серёжа. С удовольствием».       — Я не знаю. Я свои границы обозначил… — недовольно пробурчал Алек.       — Алек, это не границы.       — А что?       — Пустое упрямство, — Сережа расстегнул пуговицы пальто и отправил телефон в карман пиджака.       — Ты обесцениваешь мои чувства и давишь на меня.       — То есть оценивать тебя нельзя, обесценивать — тоже. А что можно?       — Принимать таким, какой я есть.       — А что будешь делать ты?       — Я... буду самим собой, — ответил Алек тоном коронованной особы, в высоком положении которой посмели усомниться.       — Тогда, Ваше Императорское Величество, предлагаю вам с понедельника добираться на работу на метро, а не на моей машине.       — Почему это? — Алек округлил глаза.       — Ты секретарь?       — Ну да...       — Секретарю служебная машина не положена. Будешь собой.       — Нет, ну, я же не в этом смысле...       — Ладно, я пошутил. Можешь ездить со мной. Завтра с нами поедешь?       — А Лео поедет?       — Да. Он не боится чужих оценок.       — Я... не поеду. Нет.       Сережа ничего не ответил, открыл портфель, достал очечник и пачку скреплённых большим канцелярским зажимом листов с надписью «Виктор Говоров “Шёлковая плеть”», снова щелкнул металлическими застежками, надел очки и погрузился в чтение. Алек извлек из кармана куртки телефон, провёл пальцем по экрану с мультяшной голубоглазой девочкой, нажал на иконку с белым самолетиком и быстро отправил в чат с надписью “Клод” сообщения «Клод, у меня проблемы на работе» и «Мне очень нужна твоя помощь, Клод». Над сообщениями, под которыми появилось по одной зелёной галочке, висело ещё с десяток месседжей с жалобами на сложности с передвижением по городу без личной машины, невозможность купить сразу три ремня из новой коллекции «Gucci», трудности с отпиранием замка в квартире-студии, отсутствие у Серёжи телевизора, необходимость готовить еду и самостоятельно стирать бельё в стиральной машине. Второй зелёной галочки удостоилось только самое первое сообщение — про невозможность передвигаться без личного автомобиля.       Машина остановилась на светофоре, Алек вздохнул и взглянул в окно — в стороне от дороги у гранитной колонны толпилась группа воинственно настроенных бронзовых мужчин со штыковыми винтовками за плечами в сопровождении левитирующей женщины — у нее за спиной развевался огромный бронзовый флаг.       Палец Алека с коротким неровным ногтем открыл сначала чат с надписью «Лëня», где висело сообщение «Я на задании до 19:00», затем чат с надписью «Грелль» — Грелль писал, что у него дедлайн по обложке и он будет занят весь день. Телефон был выключен, а его владелец стал молча сверлить взглядом соседа по сиденью, но тот, отвернувшись к правому окну и закинув ногу на ногу, скользил глазами по страницам и, казалось, не замечал ничего вокруг.       Алек снова вздохнул, достал из кармана куртки белую коробочку, и, воткнув в левое ухо беспроводной наушник, развернул телефон горизонтально и нажал на «Play». На экране начался мультфильм: черноволосый парень и розововолосая девушка стояли перед троном, на котором восседала молодая шатенка в короне и со скипетром в руке. Принцесса поднялась со своего кресла, приблизилась к парочке и протянула вперед левую руку — очевидно, для поцелуя. Розововолосая шепнула что-то на ухо брюнету — тот шагнул к принцессе, обнял ее за талию и поцеловал в губы, чем вызвал крайнее недовольство розововолосой советницы и улыбку удовлетворения на лице светловолосого зрителя. Справа перевернули очередную страницу и тоже улыбнулись, не отводя взгляда от текста.       За окном справа сверкнуло в лучах собиравшегося на покой январского солнца золоченое металлическое навершие серого здания; слева солнце коснулось на прощанье большой серебристой сферы у подножия массивной ребристой колонны. Любитель чтения искоса взглянул на Алека, достал из кармана телефон, провел по экрану с изображением бригантины, нажал на значок с белым самолетиком, открыл чат с надписью «Р.», активизировал в нем бот «Terminator», выставил в графе «Автоматическое удаление сообщений» интервал «30 минут» и отправил в чат фото, на котором русоволосый молодой человек, как две капли воды похожий на секретаря Потифарова, с нескрываемым удовольствием предавался языковой разминке с участием лишенного крайней плоти приапического фаллоса. В ответ почти сразу пришло «В тот раз было круто. Повторим?» Серёжа отправил в чат сообщение «Сегодня в 19 в “Де Пари”?» и, получив утвердительный ответ, улыбнулся и взглянул на Алека:       — Алек, а всю эту ерунду про обесценивание тебе психолог рассказал?       — Да. И не надо обесценивать слова моего психолога, Сереж.       — Не надо указывать мне, что мне делать, — огрызнулся Серёжа и до конца поездки сохранял гробовое молчание.       Тишина была нарушена для прощания с водителем и ещё раз — для приветствия консьержки в подъезде, а потом воцарилась снова и продолжалась, пока лифт не доставил двоих спутников на двадцать пятый этаж, где Серёжа достал из кармана пальто ключи и вставил самый большой из них в замочную скважину в железной двери, напоминавшей вход в бункер.       — Зачем тебе такая массивная дверь? — невозмутимо спросил Алек, а дверь лифта у него за спиной поползла вправо.       — Для безопасности, — смуглая рука Сережи надавила на золоченую ручку и железная дверь беззвучно подалась вперёд.       — Можно подумать, у тебя там сокровища, как в пещере принца Шахразада.       Собеседники вошли в прихожую, где по щелчку выключателя включился свет.       — Это там было про какого-то джинна, который надругался над юношей в пустыне? — уточнил Серёжа.       — Да-да, — оживился Алек и быстро снял куртку. — Ты читал?       — Я читал отрывок из этого комикса...       — Это не комикс! — Алек с видом оскорбленной невинности резким движением ослабил свой галстук.       — А что?       — Манга. «Принц Шахразад в плену у Владыки Шахара»... — снятый через голову галстук был брошен на столик возле зеркала, темно-синий пиджак — на огромную напоминавшую сундук темно-синюю банкетку; в другом конце коридора появился голый по пояс золотоволосый принц с книжкой в руках.       — Как ты хорошо обрисовался, Лео. Приятно посмотреть… — сказал Сережа, глядя на подкачанного красавца.       — Тебе и потрогать можно, — отозвался Лео, напрягая левый бицепс.       — Сейчас, только руки помою, а то какой-то вирус ходит. Алек, пошли в ванную.       — Так я мыл уже — в издательстве перед обедом.       — Ты трогал дверные ручки. На Би-би-си пишут, что у этого вируса очень высокий индекс репродукции, — назидательно проговорил Сережа.       — Что за индекс? На картине, что ли? — спросил Алек.       — На какой еще картине... — Лео закатил глаза, а вся троица направилась по коридору в сторону ярко-бирюзовой двери.       — У Олега в кабинете висит картина, но не на холсте, а на бумаге. Он говорит, что это репродукция. Какая-то Аспарта или как-то так... — Алек наморщил лоб.       — «Астарта Сирийская», — подсказал Серёжа, нажимая на ручку в форме изогнувшейся рыбки. — Кисти художника Россетти.       — И кто это такая?       В ванной включился свет, Сережа и Алек зашли внутрь, а Лео остался стоять в дверном проеме, прижимая к груди книжку в черной обложке.       — Финикийская богиня любви и плодородия. Аналог Афродиты, — объяснил Сережа, снял пиджак и отдал его Алеку.       — Афродита — это ведь Венера? — уточнил Алек.       — Да.       — Её я знаю... Но женщина на картине непохожа на Венеру. Венера светлая, а эта — тёмная, даже зловещая...       — Там подчёркивается её тёмная сторона. Помнишь миф об Адонисе? — спросил Сережа.       Алек снова наморщил лоб, а Лео ответил за него:       — Он был возлюбленным Афродиты. Артемида из зависти наслала на него дикого кабана, который его растерзал.       — Верно. И после этого Афродита спустилась за своим возлюбленным в подземное царство. Отсюда ее связь с тёмными богами, — Сережа закатал рукава рубашки и включил воду.       — Такая трактовка ее образа мне нравится больше, — сказал Лео.       — Ты у нас вообще любитель всякой крипоты, — Алек указал на книжку в руке у Лео.       — Это не крипота, Алек, — возразил Лео.       — Ага не крипота! Какой-то монах изгоняет демонов, сечет сам себя плеткой чуть не до полусмерти и то и дело видит по ночам кошмары, в которых душит какую-то девицу. Неизвестно, чем это всё закончится...       — Ничем хорошим не закончится. Но это жанр такой — готика. Твой любимый «Темный Дворецкий» — кстати, тоже готика. Только там викторианская, а здесь, в книге — средневековая.       — Алек, а ты тоже читал «Чётки экзорциста»? — спросил Сережа, вытирая руки полотенцем.       — Нет. Мне Лео рассказывал, про что там.       — Ему Рабинович напел, — рассмеялся Лео. — Он у нас не умеет читать, только аниме смотрит про Луизу-подлизу.       — Не подлизу, а Нулизу!! — Алек скомкал полотенце и кинул в Лео, целясь в голову, но Лео поймал снаряд еще на подлете и отправил обратно — махровый комок угодил противнику точно в солнечное сплетение и тот чуть не выронил Сережин пиджак.       — Ребята, дуэлировать — идите на улицу, — сказал Сережа, вешая свое полотенце на крючок. — Лео, а ты еще не закончил читать книжку?       — Почти закончил.       — Добро.       — Ты... хотел ее дать кому-то?       — Да. Просили почитать.       — Тогда я сегодня закончу. Мне осталось десять страниц.       — Не торопись. До завтрашнего вечера дело терпит, — Сережа забрал у Алека свой пиджак. — И, ребят, через полчаса у меня важный телефонный разговор. Так что не шуметь и меня в спальне не беспокоить.       — А дальше какие планы? — спросил Лео.       — Поеду по делам.       — Опять встреча с автором, Сереж? — поинтересовался Алек, быстро расстегнул рубашку, снял ее, вывернув наизнанку рукава, и бросил на корзину для белья.       — Да.       — До утра?       — Не знаю. Как пойдёт, — Серёжа закинул пиджак на плечо и, пройдя мимо красиво обрисовавшегося атлета в дверях ванной, который картинно напряг правый бицепс, направился в спальню; Лео разочарованно поджал губы, открыл свою книгу на титульной странице и взглянул на сделанную там от руки надпись каллиграфическим почерком с вензелями «To the King of Mount Kailash from Lucifer with love that will never fade out». Как только дверь спальни закрылась, голый по пояс книголюб прошел в гостиную, натянул футболку и, усевшись в кресло у окна, погрузился в чтение посвященной царю Кайласа книжки. Из ванной появился Алек в майке и брюках, на ходу освободился от ремня с пряжкой в виде двух золотых букв «G» и со звоном уронил его на журнальный столик, затем один за другим снял носки, бросил их на пол возле дивана, улегся животом на велюровую обивку и принялся поглаживать указательным пальцем экран смартфона.       Через двадцать пять минут в комнате появился Сережа — в пиджаке и галстуке — напомнил, чтобы его в спальне не беспокоили и закрыл дверь со стороны коридора. На кресле у окна перелистнули очередную страницу, а на диване — открыли на смартфоне страницу с заголовком «Себастьян против монстра: Смертельная битва» и принялись скользить взглядом по строчкам текста, который начинался со слов «Сиэль стоял у окна и задумчиво смотрел на постриженные в форме уточек кусты графского сада».       Еще двадцать минут спустя дверь комнаты открылась и одетый в пиджак Сережа объявил окончание тихого часа.       — Я включу аниме без наушников, Сереж? — спросил Алек.       Сережа кивнул, прошел через комнату к окну, открыл форточку и направился обратно к двери. Алек развернул телефон горизонтально — из динамика послышался голос девочки, которая почти прокричала «Не надо, не уходи!», а уже собиравшийся удалиться Сережа задержался у двери. «Мне просто нужно пойти постирать» — ответил из динамика голос юноши, а Алек стал болтать в воздухе босыми ногами.       — Врешь! Опять собрался на свиданье с какой-нибудь девчонкой!       Телефон в кармане у стоявшего в дверях Сережи завибрировал, он достал гаджет и снял блокировку экрана. Уведомление от Р. сообщало, что тот соскучился и жаждет встре... Полный текст сообщения добавлял к последнему слову слог «чи», а также в грубоватой манере информировал о страстном желании предаться фелляции, во время которой адресат обеспечил бы Р. весьма глубокое погружение.       — Правда-правда?       — Правда-правда-правда. Будь умницей, хорошо?       Сережа отправил в чат смайлик в виде ухмыляющегося фиолетового чертенка, сунул телефон обратно в карман, а из телефона Алека женский голос под аккомпанемент ритмичной музыки с выражением произнёс «Подручный бездарной Луизы».       Через пару минут из коридора донеслось недовольное «Алек, складывай вещи в шкаф — прибирать за тобой тут некому» и звуки закрывающейся входной двери.       Как только в замке перестал лязгать ключ, Лео захлопнул книжку и пересел к Алеку на диван:       — Выключай свою бездарную Подлизу и давай рассказывай, как прошёл рабочий день.       — Она не подлиза!! — Алек вскочил с дивана и схватил с журнального столика ремень, словно собирался кого-то выпороть.       — Ладно-ладно, Нулиза.       — То-то же... — ремень был скручен в аккуратную ракушку и откочевал в недра массивного платяного шкафа, а Алек вышел из комнаты и вернулся с галстуком и пиджаком.       — Так что было в издательстве? — спросил Лео, растягиваясь на диване.       — Ну, вернулся бывший секретарь Потифарова.       — Чарцев? — обеспокоенно спросил Лео и оперся головой на руку.       — Я не запомнил фамилию, только имя — Ростик или как-то так...       Алек снова открыл шкаф и, не найдя там свободной вешалки, повесил пиджак поверх одной из светлых рубашек.       — Значит, Чарцев, — Лео поджал губы. — Плохи наши дела.       — Почему?       — Сережа и Чарцев — давнишние любовники. Сошлись на почве любви к минетам.       — Серёжа делает минеты? — удивился Алек, скручивая галстук.       — Да не Серёжа, а Чарцев. И так делает, что у него, говорят, даже мёртвые кончают через полторы минуты.       — И зачем мёртвым кончать?       — Это шутка, Алек. Я имел в виду, что он делает минеты очень хорошо.       — И чем же это плохо для нас?       — Ты любишь делать минеты?       — Ну, не знаю...       — Вот и я не люблю. А Серёжа их обожает. Понимаешь теперь, о чем я?       — Этот Чарцев может делать Серёже минеты за нас. Нам же лучше... — скрученный галстук отправился в ящик, а дверца шкафа закрылась.       — И зачем тогда Серёже мы?       — Хочешь сказать, мы нужны ему только для секса? — Алек удивлённо округлил глаза.       — Ну, смотри: партнёров заводят либо для секса, либо для любви, либо для денег. Денег у нас нет, любовью мы к Серёже не пылаем, остаётся секс. И если он будет удовлетворять эту потребность... — Лео изобразил, что засовывает рукой в рот что-то длинное и несколько раз натянул языком щеку, — с другими людьми и тем более — с Чарцевым, целесообразность нашего тут пребывания окажется под вопросом, — он нарисовал пальцем в воздухе большой вопросительный знак.       — А откуда ты знаешь про этого Чарцева? — спросил Алек, забираясь с ногами в кресло.       — Наводил о нём справки в издательстве.       — Когда вы с Серёжей были в конкубинате в первый раз?       — Ага. Тогда мне удалось Ростика обезвредить.       — Как?       — Я предложил Серёже то, чего Чарцев ему дать не мог.       — Деньги, что ли?       — Алек, ты издеваешься? Какие у меня деньги?       — Ну, я не знаю. Вдруг тогда они у тебя были.       — Не было. Поэтому я и... Ладно, неважно. Я предложил ему чувства.       — Ты прям влюбился в Серёжу?       — Ну... Можно и так сказать.       — Это каваи́, — Алек заулыбался и взглянул на экран своего телефона, где застыло лицо розововолосой девушки со страдальческим выражением.       — Ага. Только второй раз уже не прокатит. Остаётся делать ставку на секс. Но со мной он так ни разу и не спал, если не считать недоминет второго числа. С тобой после той ночи — тоже. Или он тебя на работе зажимал?       — Когда бы мы успели? Сначала обыск, потом пришёл этот Витя договор подписывать и они с ним закрылись в кабинете.       — Что за Витя?       — Новый мальчик Клода.       — Говоров?       — Я фамилию не запомнил... Он книжку какую-то написал про плеть.       — Про плеть?       — Ну да. «Мягкая плеть» или как-то так. Сережа прям зачитывается.       — Алек, а кто автор «Чёток экзорциста»? — задумчиво спросил Лео и потряс в воздухе книгой, на обложке которой была изображена кожаная многохвостка.       — Так тут же написано — “Фёдор Иванов”... — Алек указал на имя автора над плетью.       — Да это псевдоним с элементом литературной игры. Экзорциста из книги зовут Теодор, а его папашу — Джон. Если перевести на русский, получится “Федор” и “Иван”.       — Да?... Тогда я не знаю, кто автор. Нет.       — А у тебя есть доступ к базе данных издательства?       — Есть.       — Тогда ты можешь посмотреть, на чье имя оформляли договор на публикацию этой книги.       — Сейчас посмотрим, — Алек стал тыкать пальцем в телефон и через пять минут непрерывных чертыханий, наконец, зашел в свой личный кабинет на сайте издательства, а ещё через пять — отыскал нужный договор. — Оформлено на имя какого-то Говорова Виктора Александровича.       — Ууу. Мы в глубокой заднице.       — Почему?       — Деньги у Сережи есть. Говоров — Сережин бывший — обеспечит Серёже чувства, Чарцев — минеты, а третий любовник, которому он собрался дать завтра почитать говоровскую книжку — обычный секс. Мы с тобой чужие на этом празднике жизни и скоро нас выставят за дверь.       Алек округлил глаза, поднёс к губам палец и резко отдернул его.       Полтора часа спустя в одном из люксов гостиницы «Де Пари» секретарь Потифарова благополучно подтвердил опасения Лео по поводу минетов и, трогая кончиком языка уголок губ, поинтересовался у сидевшего в кресле Сережи, как ему вид.       — Красиво, — отозвался Сережа.       — Раньше ты всегда закрывал глаза.       — Понял, что многое упускаю.       — Любовник какой-то научил?       Сережа молча усмехнулся.       — Из тебя по-прежнему слова лишнего не вытянешь, — украшенная кольцом с камнями рука Ростика дёрнула из коробки салфетку, а затем застегнула ширинку на твидовых брюках. — Тебе дать салфетку или в ванную пойдёшь? Хотя следов почти не осталось...       Одна Сережина рука протянулась за салфеткой, а вторая протянула собеседнику смартфон:       — Люди не меняются, Ростик.       — Ну, глаза-то ты перестал закрывать.       — Это мелочь. А по большому счету... — скомканный бумажный шарик был точным движением отправлен в корзину для мусора возле туалетного столика у противоположной стены.       — По большому счету, Серж, ты всё такой же марафонец, — усмехнулся Ростик, поднялся с ковра, поставил коробку с салфетками на тумбочку, одернул жилет и прилег на кровать.       — Это ты хорошо умеешь оттягивать финиш, — Сережа вернул широкую резинку трусов на положенное ей место, застегнул пуговицу, ремень и ширинку на брюках.       — Как выясняется, одного моего мастерства мало, — Ростик, сверкнув кольцом, поправил закатанные рукава своей светлой рубашки.       — Что, твой добрый человек выдержкой не отличается?       — Быстро заводится и так же быстро кончает. И нужно следить, чтобы презик не забыл.       Сережа снова усмехнулся:       — Сколько ему лет?       — Чуть за сорок, как тебе.       — Странно... Вроде не мальчик уже.       — Горячая кровь. Сильно возбуждается и забывает, — Ростик махнул рукой. — И только анал и любит. Потому что даже от неглубокого минета кончает секунд через пятнадцать. Ну, а мне... нравится потрудиться подольше и чтобы под конец засадили по самые гланды. Ну, ты знаешь... И игрушки никакие не приемлет — говорит, что с ними уже не секс, а суррогат. Ну, а я... люблю сразу все тридцать три удовольствия.       — И зачем же ты тогда заключил с ним конкубинат?       — Я могу задать тебе тот же вопрос про твоих двоих, — теперь уже Ростик усмехнулся. — А у меня — как-то само собой получилось. Ис предложил, я не стал отказываться.       — Ис?       — Искандер.       — Грузин, что ли?       — Азербайджанец. Точнее, бакинец — у него на родине очень трепетно относятся к месту рождения...       — Где же вы с ним познакомились?       — Не поверишь — в подворотне.       — Что ты там делал?       — Готовился стать инвалидом или вообще отправиться на тот свет. Мой тогдашний любовник врал мне, что у него, кроме меня, никого нет. На самом деле у него был ревнивый муж. А у мужа — дружки в органах. Подстерегли меня вечером, когда я с работы возвращался, и наваляли так, что, я думал, мои органы — мне больше не друзья. На моё счастье, Ис мимо проходил и спас меня...       — Когда всë это случилось?       — Год назад.       — Почему ты мне не рассказал?       — О нападении?       — О нападении и о проблемах с финансами, когда ты был за штатом.       — Серж, я... навязываться не привык. Ты сказал позапрошлой весной, что мы завязываем, я решил больше тебя не тревожить.       — Зря, дорогой.       — Что сделано, то сделано. Точнее, не сделано... Ну что, ещё раз, на посошок? — торопливо добавил Ростик, словно хотел сменить тему. С кресла кивнули, а смуглая рука чуть ослабила чёрный галстук на белоснежном вороте рубашки.       — Ты по-прежнему не снимаешь ни галстук, ни рубашку. Мне это всегда нравилось. Значит, одежда хорошо подобрана и тебе в ней комфортно, — Ростик провёл рукой по лежавшему рядом с ним на кровати черному пиджаку. — Это у тебя Армани?       — Да, из прошлогодней коллекции.       — Небось, ещё и в ателье Гонталя отдавал, чтобы посадили по фигуре.       — Конечно. У меня комплекция не такая, как у тебя, — рассмеялся Сережа.       — Так у меня плечи у́же, чем стандартные лекала моего размера. Все мои костюмы сшиты на заказ. Дорого, но оно того стоит. Костюм должен сидеть как влитой, иначе это не костюм, а тряпка... Пытаюсь привить Ису такое же отношение к одежде, но он говорит, что ему жалко денег на шмотки. На «Ягуар» не жалко, а на качественную одежду... — Любитель качественной одежды махнул рукой.       — В сорок лет почти ничего уже не привьешь, Ростик. Дохлый номер.       — Может, ты и прав, — Ростик встал с кровати, приблизился к креслу и опустился возле него на ковёр.       — А почему ты сам никогда не раздеваешься?       — Дело в фантазиях. Я представляю, что нахожусь в каком-нибудь присутственном месте.       — И где мы сейчас? — поинтересовался Серёжа с усмешкой.       — В приёмной шефа. Он нас застукал и говорит: «Сергей Матвеевич, ты, конечно, всегда зришь в корень, но это, голубь мой сизокрылый, не даёт тебе права совать свой член в рот моему секретарю».       — И что отвечаю ему я? — с улыбкой спросил зрящий в корень.       — Ты... молча надавливаешь мне на затылок, — рассмеялся Ростик.       — Хватит болтать, Ростислав Алексеевич, используйте уже свой умелый рот по другому назначению.       — Умолкаю, — Ростик протянул Сереже смартфон. — Включи стимулятор. И регулируй вибрацию так же, как в прошлый раз — было прям самое то.       Смуглый палец выбрал на экране с надписью «MagicPitcher» режим «Light» и комнату огласило едва слышное жужжание — на него наложился тихий полувздох-полустон и звук расстегивающейся молнии, который повторился ещё раз.       Через полчаса оба постояльца покинули номер и вышли к лифту — кнопка вызова уже светилась по окружности красным.       — Надо же, у них здесь до сих пор висит репродукция «Лютниста» Караваджо. И не выцвела за два года... — Ростик посмотрел на картину в золоченой раме на стене. — Или, может, успели заменить на новую...       — А ты здесь не появлялся все это время?       — Не было необходимости так тщательно шифроваться. Ис всегда приезжает ко мне, к другим — я езжу сам. Но, ты знаешь, в этой конспирации что-то есть. Щекочет нервы... Фелляция с конспирацией, — вполголоса добавил любитель пощекотать нервы.       — Стимуляция с конспирацией, — отозвался Сережа, заводя руку Ростику за спину.       — Ну вот, у меня встал от твоей стимуляции.       — Так пошли обратно в номер. Вибрацию не обещаю, но...       — А тебе не надо домой?       — Я думал, ты спешишь к своему Искандеру.       — Я свободен до воскресенья.       Парочка вернулась к двери цвета красного дерева с цифрами 38, смуглая Сережина рука поднесла к считывателю магнитный ключ и надавила на золоченую ручку.       — Как ты насчёт ужина в номер? Я угощаю, — предложил Серёжа, открывая шкаф — его приталенное двубортное пальто с отложным меховым воротником повисло на плечиках, а те зацепились металлическим крючком за штангу.       — Нет, Серж — я же не дешевая проститутка, которая сосёт за еду. Ты и так за номер сегодня полностью заплатил…       К приталенному двубортному пальто в шкафу присоединилось ещё одно двубортное — прямого кроя.       — Брось! Я уже проголодался.       — Ладно. Но в следующий раз платить буду я.       Пять минут спустя Серёжа положил телефонную трубку, передвинул журнальный столик от окна на середину комнаты и пододвинул к нему два обитых изумрудного цвета кожей стула с резными подлокотниками красного дерева.       — Вот мы и снова в «Де Пари», — Ростик снял пиджак и бросил его на кресло, одернул жилет и прилёг на кровать. — Ты помнишь нашу последнюю встречу здесь позапрошлой весной?       — Помню, дорогой, — Серёжа повесил твидовый пиджак Ростика на напольную вешалку, а свой — сложил подкладкой вверх и разместил на спинке кресла, — хотя воспоминания не самые приятные.       — Знаешь, я вышел тем апрельским вечером на улицу, а там похолодало и всё вокруг сковало льдом, словно зима и не уходила. Я... хотел пойти к Маяковке, но почему-то свернул не налево, а направо. Иду и почти ничего вокруг не вижу, опомнился около пруда на Малой Бронной то ли от света фар трамвая, то ли от блеснувшей в голове мысли «А ну его к черту!», — Ростик перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой с кольцом, а Сережа встревоженно посмотрел на него и медленно опустился на один из стульев в середине комнаты. — Я, я даже сделал шаг по направлению к рельсам, но потом подумал, что это тривиально: броситься под трамвай на Патриках да ещё и напротив скамейки Воланда... Вышел на Садовое, прошёл мимо Булгаковского дома к метро и решил ехать домой на такси — чтобы больше не искушать судьбу.       Серёжа вздохнул и коснулся пальцем середины лба:       — Почему ты не рассказал мне тогда о том, что чувствовал?       Ростик усмехнулся:       — Ты был такой счастливый, влюбленный. И я подумал, что у тебя там что-то серьезное. Настоящая совместимость. А что было у нас? Хороший секс. Я решил, что не имею права лишать тебя шанса на семейное счастье... И почти два года честно пытался тебя забыть. Хотел, правда. Но не вышло.       Серёжа потер рукой глаза, как будто пытался прийти в себя:       — Я... виноват перед тобой. Сможешь ли ты...       — Надо же, ты искренне сожалеешь... Не ожидал от тебя — ты всегда такой невозмутимый, — Ростик поднялся с кровати и подошёл к окну.       Сережа тоже встал со стула и приблизился к Ростику со спины.       — Послушай... Нам ведь хорошо вместе. Давай уедем.       — Куда, Серж?       — В Петроград.       — А моя работа?       — Что-нибудь придумаем. А пока я буду тебя содержать.       — Но как мы это сделаем, Серж? Ты в конкубинате, я тоже... — Ростик скрестил руки на груди. — Я впервые в жизни наврал партнеру... Точнее, утаил от него, где я сейчас. Увидел тебя и совсем потерял голову…       — Да пошел этот Искандер к черту! Пусть сначала резинки научится надевать. Тоже мне партнёр!       — А твои мальчики?       — Их тоже к черту, — Сережа резко махнул рукой.       — Серж, прости, но тебе придется подтвердить серьезность намерений первым. Я боюсь, что ты дашь задний ход и я останусь у разбитого корыта.       — Добро.       — Ты… согласен? — переспросил Ростик, будто не верил своим ушам. — Ты правда согласен сделать это ради меня?       — Дай мне десять дней, дорогой, и я всë улажу.       Ростик отвернулся от окна, протянул руку и осторожно дотронулся пальцами до Сережиной щеки, словно перед ним был мираж, который можно было развеять неловким прикосновением.       — Серж, давай останемся ночевать здесь? Даже если утром ты передумаешь, я проведу ночь в сладкой иллюзии, что я настолько ценен для тебя.       — Я не передумаю, дорогой, — Сережа взял руку Ростика в свои и поцеловал кончики его пальцев. Ростик другой рукой ослабил узел галстука на воротничке своей рубашки и закрыл глаза, а поцелуй пальцев повторялся снова и снова, пока не раздался стук в дверь.       Когда Ростик открыл ее, в номер закатился двухэтажный столик на колесах, заставленный тарелками под металлическими клошами, белыми фарфоровыми чайными парами и чайником.       — Ваш ужин, господа.       Как только с ужином было покончено, Ростик удалился в ванную замывать пятно от вина на жилете, а Серёжа достал телефон, где в чате с надписью «Лео» обнаружилась видео-запись, на которой Алек с криком «Ты лучший!» выскакивал на лестничную клетку и бросался в объятья мужчины, одетого в укороченную дублёнку. Подпись под видео гласила, что Лео очень сожалеет, но как честный человек не может утаить случившегося от Серёжи. Брови Серёжи поднялись вверх, он коснулся пальцем лба, а затем тем же пальцем набрал сообщение «Я приеду утром и со всем разберусь. Ничего пока не говори Алеку» и отправил его в чат. В ответ прислали «Ок», а из ванной в этот момент появился Ростик в рубашке с закатанными рукавами и без жилета.       — Как пятно? — спросил Серёжа, кладя телефон на стол экраном вниз.       — Вроде отошло. Ты не знаешь, можно сушить твид на полотенцесушителе?       — Лучше повесь на напольную вешалку. За ночь высохнет и не деформируется. Можно для верности поставить ближе к батарее.       Ростик последовал совету и повесил жилет на напольную вешалку, предварительно сняв оттуда свой пиджак и переместив его в шкаф, а затем расстегнул верхние пуговицы на рубашке, подошёл к Сереже, сел к нему на колени и положил руки ему на плечи:       — Серж, оставь мне засос на шее… Хочу, чтобы у меня было подтверждение, что всë это не мираж.

* * *

      — Фина, это порча, — Серёжа достал из кармана смартфон и положил его на накрытый скатертью стол рядом со своей чайной чашкой.       — Порча? — Фина вопросительно подняла черные брови и подлила себе чаю из фарфорового чайника.       — Конечно. Он пришел, я потрогал чертову заколку у него на галстуке и пожалуйста — всë пошло под откос. На работе проблемы, дома проблемы...       — Ну, с работой это не проблемы, а изменения. Тебе фактически предлагают повышение по службе — из ведущего редактора станешь главным.       — Ага, по протекции отца...       — Сережа, отец всего лишь один раз через третьих лиц порекомендовал Потифарову пригласить тебя на собеседование. И это было тринадцать лет назад.       — Я привык всего добиваться сам.       — Каким бы распрекрасным специалистом ты ни был, на собеседование в «Памятник» тебя бы тогда не позвали — они искали человека с опытом работы в издательстве.       — Не будем об этом, — собеседник махнул рукой и тоже подлил себе чаю.       — Сережа, а какие у тебя проблемы дома? — Фина закинула ногу на ногу, расправила подол юбки и плотнее закуталась в шаль с длинными кистями.       — Совместимости нет, — Сережа отхлебнул из своей чашки и взял с тарелки кусок пирога с вареньем.       — А изначально она была?       — Ну... — почти половина большого куска отправилась к Сереже в рот.       — Выходит, дело не в порче.       — Совмефтимофти не было, но... не до такой фтепени, — ответил собеседник с набитым ртом, а Фина поморщилась.       — Поэтому ты и приехал сегодня один?       Сережа кивнул, а на экране телефона, лежавшего на столе у его руки, вспыхнуло уведомление от Алека, которое гласило, что тот вовсе не собирался спать с Лë... и быстро сменилось новым, которое уточняло, что отправитель вообще никогда ни с кем не спал, кроме те... Уточняющий месседж сменился упреком — адресат забрал у Алека самое ценное и выставил за две...       — И зачем ему было наводить на тебя порчу? — спросила Фина, бросив взгляд на экран Сережиного телефона.       — Из мести.       — За что?       — Я... залез к нему в душу без позволения. А он... Его Защитник оказался не так прост и взломал меня в ответ.       — Как именно это произошло?       — Мы... находились в пространстве его Защитника и он... взломал меня достаточно жестко.       — Что конкретно у вас произошло, елэд шэли?       — Он сорвал с меня рубашку, — Сережа промокнул губы бумажной салфеткой, — да так резко, что пуговицы поотлетали...       — Хочешь сказать, он сорвал с тебя доспех, кольчугу, а потом и подкольчужную рубашку?       — На мне не было доспеха, — Сережа отвел взгляд и сделал глоток чая.       — Ты полез к нему в душу без доспеха?! Зная, что его Защитник — Люцифер? Я же тысячу раз говорила тебе, Сережа: никогда не практикуй без брони...       — Мама... Стыдить меня сейчас бессмысленно — что сделано, то сделано.       Теперь уже мама отвела глаза, одновременно поглаживая сына по руке.       — Елэд шэли... Чем... я могу помочь тебе?       — Расскажи мне, как вернуть пуговицы.       — Пуговицы? — удивленно переспросила собеседница, как будто хотела удостовериться, что не ослышалась.       — Пуговицы от моей рубашки остались там, в пространстве его Защитника. Я думаю, причина моего состояния в этом.       — Ты... правда считаешь, что дело в пуговицах?       — А в чем же ещё?       Фина усмехнулась:       — Я думаю, настоящая причина именно в том, что он пробил тебе защиту. Ко мне сегодня приходила на сеанс девушка-доспешница с похожей проблемой. Какой-то мужчина не просто пробил ей защиту, а подобрал к ней ключ и открыл её — как дверь открывают. Её Защитница капитулировала перед ним.       — И что с этим делать?       — Выхода два: либо воссоединиться с объектом... страсти, либо смириться с невозможностью воссоединения, прожить весь спектр чувств, который при этом возникнет, и двигаться дальше.       — Неужели ничего нельзя сделать, чтобы сократить этот путь? Разве нет какой-нибудь техники или ритуала?       — Серёжа, НТП — не магия, а учение о биохимии души. Астральное тело — тоже тело, и процессы, которые в нём идут, нельзя просто так ускорить. Можно, конечно, попытаться запретить себе чувства и вытеснить их, но рано или поздно они тебя все равно догонят и ты снова окажешься перед той дилеммой, о которой я говорила.       — Значит, у тебя с отцом...       — Да, Сережа, у меня всё получилось именно так. И в итоге нам удалось с ним снова сойтись. Спустя столько лет. Возможно, если бы я не противилась своим чувствам, это бы произошло раньше и у нас было бы больше времени. Но... что сделано, то сделано. Точнее, не сделано.       — Но ты ведь не доспешница. Почему всë это произошло с тобой?       — Иногда ты меня удивляешь, елэд шэли, — усмехнулась Фина. — Ты действительно думаешь, что существуют люди, которые застрахованы от любви?       Телефон в смуглой Сережиной руке снова ожил: Алек прислал три красных сердечка и три смайлика с красными сердечками вместо глаз.       — Ну... А какие идеи есть у тебя? По поводу... возврата пуговиц, — спросила Фина со вздохом.       — Всë сложно. Он... научился закрываться с помощью «Глаза Бога».       — Откуда у него такой редкий талисман?       — Не знаю... — Серёжа снова отвел взгляд. — В любом случае забраться к нему в душу будет непросто.       — А ты... не думал попросить его вернуть тебе твои пуговицы? Может, он согласится. Ты же сказал, что при встрече он вёл себя доброжелательно.       — Попросить? — теперь уже Серёжа выглядел так, словно ослышался.       — Сами предложат и сами всë дадут? — со смехом спросила собеседница, изображая пальцами обеих рук кавычки.       — По-твоему, Воланд ошибался?       — Не знаю насчёт Воланда, но людям навык открыто просить помощи пригождается. И на многие просьбы окружающие отвечают согласием, — ответила Фина, продолжая улыбаться.       — И некоторые этим беззастенчиво пользуются, — язвительно отозвался Сережа.       — Серёжа, Влад — тоже его сын. Ему потребовалась помощь в правовых вопросах, отец поехал переговорить со своими юристами...       — Как будто нельзя было отложить это до завтра.       — Он провёл с нами три часа и только потом уехал.       — Со своим обожаемым сыном и женой он провёл больше сорока лет... И им всë мало.       — Елэд шэли, ты... ревнуешь?       — Нет... — Серёжа встал из-за стола и подошёл к окну — во дворе большая компания девочек-подростков достраивала снежную крепость.       — Ну что ты, мальчик мой, он так тепло к тебе относится, — Фина тоже встала, подошла к сыну со спины и стала гладить его по обтянутому белоснежной тканью рубашки плечу. — Побежал вразумлять Касина, чтобы тот не препятствовал твоим отношениям с Артуром.       — В итоге Касин меня практически шантажирует.       — Он... тебе угрожает? — встревоженно спросила Фина.       — Предлагает сделку.       — Сделку?       Сережа кивнул:       — Он может надавить на Потифарова, чтобы тот продал ему петроградский филиал издательства. А Касин потом подарит, — Серёжа изобразил пальцами обеих рук кавычки, — филиал мне.       — В обмен на...?       — Я должен увезти Артура в Петроград. И заключить с ним конкубинат. Папаша хочет обезопасить одновременно и сына, и свою репутацию консервативного политика.       Фина задумчиво посмотрела в окно — строительство крепости было закончено и началась игра в снежки:       — И что... думаешь об этом предложении ты?       — Я привык всего добиваться сам. И не привык торговать собой.       — А с этим Артуром у тебя ничего серьёзного?       — Ну, было у нас с ним пару раз...       — И… как насчёт совместимости? — осторожно поинтересовалась собеседница, продолжая наблюдать за энергичным перебрасыванием снежков за окном.       — Есть, — ответил Серёжа и скрестил руки на груди.       — Тогда я бы обдумала предложение Касина.       — Есть еще один человек, Фина...       Фина удивленно взглянула на сына, а тот продолжил:       — И он тоже предлагает мне сделку: я должен освободиться от прежних связей и продумать наш с ним переезд в Петроград.       — В обмен на его расположение?       Серёжа кивнул.       — Та ещё пропорция, — добавил он после паузы.       — В ней есть общий знаменатель.       Теперь уже Серёжа вопросительно посмотрел на мать.       — Петроград, — с улыбкой произнесла Фина. — Ты всë решишь, Сережа. У тебя всегда были «пятерки» по математике.

-----

Конец первой части книги