Vademecum

Медицинская маска

      Занавес поднялся, над сценой загорелось несколько софитов, а из огромных динамиков начал доноситься шум волн. Из-за левой кулисы вышли трое девушек в серебристых напоминающих рясы платьях и встали в глубине сцены около чёрного велюрового задника, расшитого крупными жемчужными бусинами. Из динамиков полилась музыка, из-за правой кулисы показалась огромная, напоминающая льдину платформа, а девушки запели, как, мешая ложкой снег, идёт большая ночь, а какой-то глупышка не спит, хотя его соседи, белые медведи, давно отправились на боковую. На бутафорской льдине стояли бок о бок двое людей в шкурах полярных медведей — их лица под медвежьими головами были скрыты белыми медицинскими масками. Тот медведь, что был повыше и постройнее, обнимал лапой более коренастого. Девы в серебряных платьях продолжали петь, как они плывут по седым суровым морям на льдине, словно на бригантине, а на заднем плане показался светлый силуэт огромного трехмачтового корабля и устремился в сторону поющего трио, которое, замедляя темп, уточнило, что дальним кораблям светят звёздные медведи. Плечи коренастого медведя начали подрагивать — видимо, от расстройства, что их обладателю, в отличие от кораблей, ничего не светит — и он прижался к своему соседу по льдине, а тот стал гладить рыдающего по голове лапой. В какой-то момент страдалец стянул с себя медицинскую маску и уткнулся лицом в покрытое шерстью плечо, но из тёмного зрительного зала доброжелательный женский голос строго проговорил «Прошу вас, Святослав, для вашей безопасности не снимайте маску» и медведь вынужден был повиноваться.       Действо продолжалось ещё минут десять: девушки повторяли куплеты про медведей, малый медведь на льдине плакал, иногда всхлипывая и произнося слово «мама», а большой — обнимал его лапой. Когда музыка стихла, хористки отправились за кулисы, большой медведь ловко спрыгнул с платформы, а малый — подошёл к краю и стал шептать «Мама, я боюсь. Я не слезу отсюда сам». «Сзади есть лестница. Спускайтесь по ней», — проинструктировала отпрыска медведица и подошла к задней части платформы. Медвежонок неуклюже развернулся, а потом медленно, останавливаясь на каждой ступеньке и повторяя «А вдруг я упаду?», спустился вниз, где медведица со словами «Вы можете находиться здесь еще 15 минут» оставила его на опустевшей сцене под доносившиеся из динамиков звуки волн.       Едва оказавшись за кулисами, медведица сдернула медицинскую маску и быстрым тяжёлым шагом направилась по коридору в сторону двери с надписью «Гримерная», где медвежья шкура была аккуратно развешена на деревянной подставке, напоминающей безголовый манекен, а медицинская маска — выброшена в помойное ведро с хромированной крышкой, которую нога в ботинке на толстой подошве откинула, нажав на педаль. Большое прямоугольное зеркало со светящимися круглыми лампочками по периметру отразило лицо Яны. Не успела она пригладить растрепавшиеся волосы, как в соседнем подсвеченном лампочками зеркале открылась дверь и в проеме показалась рыжеволосая женщина в медицинской маске, розовой блузке и юбке-«карандаш».       — Ну... Как было работать в маске? — спросила вошедшая, поправляя на лице белый прямоугольник с горизонтальными складками.       — Нормально, Ев. Только жарко с непривычки, — Яна достала из пакета на туалетном столике новую маску и надела её.       — Слушай, а как это всë работает? — Ева, цокая каблуками, приблизилась к зеркалу и указала на Янино отражение.       — Маска? — густые брови Яны взлетели вверх.       — Да нет, спектакли эти, — Ева присела на центральный из трёх высоких стульев с низкими спинками, которые стояли каждый напротив своего зеркала. — Я ведь раньше не присутствовала на действах с клиентами — только на репетициях.       — Ну, участники входят в роль. И клиент проживает новый эмоциональный опыт.       — И это... помогает? — недоверчиво спросила Ева и коснулась подошвами остроносых туфель металлической подставки для ног, напоминавшей серебряный обруч.       — Если бы не помогало, они бы не приходили. Святослав этот или как его там сколько к нам уже таскается?       — Полгода.       — Вот.       — Но он прямо рыдал там на сцене... Мне в какой-то момент даже стало его жалко. Неужели после такого ему становится легче?       — Говорят, так можно высвободить чувства, которые когда-то были подавлены.       — А в конце, когда он не мог слезть с платформы, было такое ощущение, что он действительно считает себя маленьким ребёнком.       — Значит, мы хорошо постарались и ему удалось погрузиться в детское состояние.       — А как потом из него выходить?       — Так же, как актёры в театре. Снимаешь костюм, смываешь грим и возвращаешься в себя, — Яна указала на манекен с медвежьей шкурой, как будто он и был пунктом назначения, в который необходимо было вернуться.       — А если... не вернёшься?       — Наверное, можно поехать кукухой, — Яна усмехнулась и покрутила пальцем у виска.       — Тебя... это не пугает? — Ева повернулась на стуле и посмотрела на собеседницу через зеркало.       — Нет, — снова усмехнулась Яна. — Я люблю риск. Без него жизнь пресная.       Ева кивнула в ответ, и, словно опомнившись, проговорила:       — Да... По поводу вчерашнего...       Лицо собеседницы в маске повернулось в Евину сторону.       — Сделаем вид, что того разговора не было, хорошо? Я ничего тебе не рассказывала, ты ничего не говорила в ответ... — Ева повернулась на стуле и сняла наманикюренными пальцами длинную белую шерстинку с чёрной Яниной футболки с изображением пятерых брутальных мужчин.       — Не вопрос, — пожала плечами Яна.       Ева снова кивнула, поднялась со своего места, одернула юбку, поправила маску и, цокая каблуками, вышла из гримерной. Яна взглянула на своё отражение в зеркале, потом задумчиво посмотрела на медвежью шкуру, но в дверь снова постучали, а на пороге появилась одна из хористок в напоминающем рясу серебристом платье — лицо гостьи, по самые глаза скрытое медицинской маской, контрастировало с внушительных размеров грудью в смелом декольте.       — Можно к тебе? — спросила гостья.       — Так ты уже вошла, Кир — чего спрашиваешь, — отозвалась Яна и надела через голову чёрную толстовку с капюшоном.       — Я... хотела спросить...       — Чего там у тебя? Костюм порвался? — зевая сквозь маску, уточнила Яна.       — Тебе... случайно девушка не нужна? В смысле, спутница.       Взгляд Яны проскользил по платью собеседницы от длинного подола до глубокого декольте, а сама она опустилась на крутящийся стул.       — Ну, смотри, я немоногамный человек. Если тебя устраивает, что единственной спутницей ты не будешь, то...       — Устраивает, — перебила Яну потенциальная спутница. — Когда можно к тебе переехать?       — А ты и жить хочешь вместе?       — Я рассталась с предыдущей девушкой и мне нужно от неё съехать в течение двух недель.       — Я снимаю квартиру пополам с подругой. Снимала.       — В каком районе?       — В Чертаново. Недалеко от Субуры.       — Ну, хоть не на другом конце Столицы... — вздохнула Кира. — А что с подругой?       — По ходу, она съехала.       — С катушек, что ли? — удивленно уточнила Кира.       — Да нет. Из квартиры вроде переехала.       — Ты так неуверенно об этом говоришь...       — Ну, там всë сложно.       — Она тоже твоя девушка? — Кира нахмурила светлые брови.       — Нет. Она... моя подруга.       — И что же тогда в этом сложного?       — Ну... Отношения сложные.       — Ясно, — брови собеседницы поднялись вверх, словно ей ничего не было ясно. — Так когда можно переехать?       — Да хоть сегодня, Кир.       — Сегодня я не успею. У меня много вещей.       — Откуда вещи твои забирать?       — Я в Мытищах живу.       — Готичненько.       — Да, райончик там, конечно...       — Да я не об этом. Просто в последнее время часто там бывала.

* * *

      Чёрная машина с серебристой надписью «Kia» на радиаторной решётке, скрипнув тормозными колодками, остановилась возле палисадника с невысоким припорошенным снегом металлическим забором. Налетевший порыв ветра заставил скрипнуть огромную ель, которая росла у самой стены кирпичного пятиэтажного дома, остальные деревья в молчаливой растерянности роняли пышные белые хлопья вниз на голые прутья кустов.       Под мелодичный звуковой сигнал из салона машины вылезла Яна в чёрной кожанке, из ворота которой торчал чёрный капюшон толстовки, таких же чёрных джинсах и ботинках на толстой подошве — лук «total black» нарушало лишь белое пятно медицинской маски на лице. На переднем пассажирском сиденье осталась девушка с тонкими чертами лица и длинными светлыми волосами — свою маску она сдернула и теперь брезгливо держала за резинки двумя пальцами. Когда Яна открыла для пассажирки дверь, та протянула наружу чумную маску, а потом — руку и с видом королевской особы покинула салон, взяла свою спутницу под руку, а второй рукой указала на ближайший подъезд кирпичной пятиэтажки.       — Когда мы с Дуськой сюда переехали, я думала, с ума сойду, — сапоги на высоких каблуках осторожно ступали по плохо очищенной от снега асфальтированной дорожке.       — В подъезде канализацией воняет, квартира убитая, за стенкой пьянь какая-то...       — И давно вы сюда перебрались?       — Неделю назад. Я сначала вообще отказывалась тут жить, но Дуська меня уговорила. Сказала, что приведёт со своими подружками квартиру в порядок. И они действительно всё сделали. Обои в комнате переклеили, потолки побелили, в ванной стены покрасили и краны заменили...       — Так и в чем же теперь дело, Кир?       Кира с усилием нажала наманикюренными пальцами на выпирающие железные кнопки домофона и дверь с громким скрипом открылась.       — Ну, дом и район остались прежними.       — Канализацией воняет, да... — отозвалась Яна.       — Ага. И мне отсюда на работу черт знает сколько добираться. Помоги мне подняться по ступенькам... И сними уже эту маску...       — Я много общалась с людьми в последнее время. Вдруг подцепила вирус.       — Так мы же с тобой жить вместе собираемся.       — А, ну да. Сейчас...       Чёрные ботинки на толстой подошве сопроводили сапоги на высоких каблуках по ступенькам к лифту, где под потолком висела одинокая тусклая лампочка. Белое перышко, торчавшее из шва ультратонкой Кириной куртки, заколыхалось в струях невидимого сквозняка, а Кира откинула назад светлую гриву волос и брезгливо нажала большим пальцем на кнопку вызова лифта.       — На какой нам этаж? — спросила Яна, снимая маску.       — На пятый.       — А номер квартиры случайно не 61? — с улыбкой уточнила Яна и засунула маску в карман куртки.       — 61, — удивлённо отозвалась Кира, а двери лифта разъехались и девушки одна за другой вошли в тесную кабину.       Едва двери закрылись, Кира положила руки Яне на плечи и со словами «А ты у нас ещё и Пифия» отрывисто коснулась губами её губ. Рука с перстнем в форме черепа обхватила провокаторшу за талию и поцелуй повторился «на бис», но уже в замедленном действии, а рука с перстнем как бы случайно сползла с талии Киры на обтянутые джинсовой тканью ягодицы.       — Как ты приятно целуешься. Без языка, — с улыбкой проговорила Кира, а потом вдруг нахмурила светлые брови. — Но как ты узнала номер квартиры? Она ведь в этом подъезде не последняя.       — Я бывала здесь.       — В гости к кому-то приезжала? — снова нахмурилась Кира.       — На свидания.       Кира поджала губы, а кабина лифта с рывком остановилась.              За обшарпанной дверью квартиры с надписью «61», небрежно сделанной белой краской, взору вошедших после щелчка выключателя предстали стены коридора благородного серо-фиолетового оттенка и побеленный потолок, с которого свисал на тонком проводе патрон с одинокой лампочкой.       — Люстру не успели повесить, — со вздохом сказала Кира, показывая на потолок, и быстро сняла куртку и сапоги.       — Но стены хорошо выровняли. И даже плитку на пол положили, — Яна указала на застеленный прозрачным целлофаном пол. — Говоришь, за выходные управились?       — Я не знаю, — отозвалась Кира и открыла дверь в ванную. — Я уезжала к подруге, чтобы тут побелкой не дышать. Дуська настояла, потому что у меня высокая чувствительность. Уж не знаю, чем они тут с её подружками занимались...       — Как чем — ремонтом, — проговорила Яна с усмешкой, расшнуровала ботинки, поставила их на придверный коврик и тоже зашла в ванную — стены здесь также были явно освежены покраской, а оба смесителя и лейка душа сияли хромированным блеском.       — На такой ремонт нужно много денег. Не проще ли было потратить их на аренду квартиры получше?       — Дуська работает прорабом. Командует бригадой девиц, которые квартиры ремонтируют. И в строительных фирмах у неё есть знакомые — с материалами помогли. А так денег она зарабатывает немного. Заказов мало.       — Надо же. Так ремонт хорошо сделали, а это ведь напрямую от прораба зависит. Толковые прорабы обычно нарасхват.       — Ага, если это мужики. А женщин-прорабов никто всерьёз не воспринимает. Достала уже вся эта дискриминация, — Кира дёрнула вверх сверкающий рычажок смесителя и надавила на головку дозатора на пластиковой бутылке с надписью «Ласковые ручки».       — Такой вид дискриминации называется «стеклянная дверь». Надо это дело исправлять, — сказала Яна, постукивая пальцем по крышке стиральной машины, словно она и была дискриминирующей стеклянной дверью.       — И как это можно исправить? — Кира откинула назад длинные шелковистые волосы, разбрызгивая воду по своему отражению в зеркале.       — Бороться за свои права.       — Как?       — Вступать в феминистические организации.       — Здесь их нет. Все феминистки в Петрограде.       — У нас есть ЖТР.       — «Женщины Третьего Рима»? — Кира подняла светлые брови.       — Да.       — Это не феминистки.       — А кто же?       — Подстилки режима, — Кира стряхнула воду с рук и взяла полотенце.       — Почему ты так считаешь?       — Все так считают.       — Почему?       — Почему... Потому что их возглавляет дочка Голышевой.       — Она сделала что-то плохое? — Яна надавила на головку дозатора и намылила руки.       — Дуська говорит, что ей нельзя доверять, — ответила Кира и превратила полотенце в скомканный шар.       — А кому можно доверять, Дуська говорит? — спросила Яна с усмешкой.       — Она вообще не любительница разговаривать. Про таких, как она, говорят «человек дела».       Яна вытерла руки о протянутое ей полотенце и взглянула на стену.       — Крючки тоже ещё не повесили, — вздохнула Кира. — Клади на корзину для белья.       На пластиковой крышке, куда опустился махровый лоскут, лежала на боку покрытая глазурью керамическая фигурка жабы с открытым ртом. Яна осторожно взяла её в руки, словно это был ценный артефакт.       — От прежних жильцов наследство, — откомментировала Кира. — Здесь двое ребят жили до нас. Один из них — Дуськин приятель.       — Саша?       — Я не помню имени... А ты откуда его знаешь? К нему сюда приезжала, что ли?       — Нет. Я приезжала несколько лет назад. Здесь тогда жил другой человек. А Саша — бывший парень моего друга, я помогала ему вещи сюда перевозить.       Собеседницы переместились в комнату, где Кира со словами «Забираем всë, что на “плечиках”» открыла платяной шкаф-купе — штанга была вся завешена одинаковыми вешалками с одеждой. Секция с полками, наоборот, оказалась почти пустой — лишь на самом верху сиротливо лежала тёмно-серая толстовка.       — Дуська называла того парня «наш принц». Они его так в компании зовут, потому что он блондин голубоглазый — вылитый принц из яойной манги.       — Похоже на Сашу.       — Может, и Саша, — ответила Кира, наморщив лоб.       Яна поставила керамическую жабу на журнальный столик и стала вынимать из шкафа вешалки и складывать их на тахту.       — А тут... раньше диван стоял...       — Дуська его разобрала и на помойку вынесла. Он совсем старый был.       Яна вздохнула, посмотрела на керамическую фигурку и продолжила освобождать шкаф от одежды.       — Значит, принц Сашка оставил здесь свою лягушачью кожу после того, как кто-то расколдовал его с помощью поцелуя любви, — проговорила Кира, тоже глядя на жабу на столике.       — Да нет. Это после другого принца осталось, который тут раньше жил, — сказала Яна. — Только расколдовать его не удалось. Некоторые так и остаются лягушками, хоть до полусмерти их зацелуй.       — Ты хотела сказать «принцессы».       — Нет, в данном случае речь именно о принце.       — Так ты тоже из этих, что ли? — Кира округлила глаза.       — Из кого?       — Из бишек, — брезгливо проговорила собеседница.       — Я и не скрываю.       — Что ж ты сразу не сказала? Уж лучше я тогда с Дуськой останусь — она, конечно, на девиц заглядывается, но хотя бы с мужиками не мутит. А то совсем уже... — Кира покрутила пальцем у виска.       — Как знаешь. Можно взять пепельницу?       — Да кому нужен этот жабеныш, его давно выкинуть пора. Урод какой-то... — Кира схватила со столика фигурку и сунула её гостье в руку.       — Ладно. Я пошла. Салют.       Яна быстрым шагом прошла из комнаты в прихожую, зашнуровала ботинки, без колебаний отперла замок, вышла из квартиры и захлопнула дверь. На лестничной клетке царил полумрак. За квадратным окном качала заснеженной лапой огромная ель. Яна посмотрела на керамическую фигурку в руке, перевела взгляд на мусоропровод, а затем нажала на кнопку вызова лифта. Из шахты послышался грохот, а из кармана джинсов — вибрирующий звук. Рука с перстнем в форме черепа извлекла телефон и сняла блокировку экрана. В уведомлении Леонид жаловался, что устал ждать Дня сурка, и напрашивался в го... Двери лифта открылись. Яна перехватила смартфон поудобнее, отправила в чат «Приезжай, я буду дома через 1,5 часа», сунула в карман керамическую жабу — та звякнула, как будто соприкоснулась со стеклом — и вошла в кабину.