Vademecum

Самоизоляция

             Через приоткрытую дверь в спальню было видно огромную высокую кровать под бархатным балдахином. В изножье незаправленной постели, которая в мягком свете ночника под светлым абажуром приобрела оттенок слоновой кости, чернел прямоугольник ноутбука с серебристой надписью «Matsushita» и кожаная папка на кольцах. Повсюду — на кровати, тумбочках и большом резном комоде у стены — лежали стопки бумаг, книги и скоросшиватели. От внезапно налетевшего сквозняка листы с комода разлетелись по укрытому ковром полу, а стоявший в коридоре Гарсон втянул воздух носом, дёрнул ушами и взглянул на Влада — тот расхаживал по проходу с телефоном у уха; его встревоженный бархатный голос накладывался на доносившиеся из спальни ритмичные звуковые сигналы:       — Ну что, как твой результат?... Я так и знал! А у маман?... Понятно. У его телохранителей тоже по нулям. Да что телохранители — у меня самого отрицательный и антител ноль... Никаких, Лера! Врачи говорят, предположительно две недели назад. И всë это время мы с ним были в близком контакте. Да... Когда ему стало плохо, я хотел, чтобы он свампирил мою энергию... Не с запястья, Лер — с шеи, из сонной артерии. Никому не позволял такое... Что?... Да. Да, приложил его руку и приготовился к оттоку жизненной силы. И что ты думаешь? Мне стало легче. Он забрал у меня не энергию, а тревогу, хотя сам был при смерти и нуждался в помощи. Да... Говорю тебе, это ангел, а не человек... И я не уберёг его... Надо было... Да что они могут сказать! Руками разводят: «Плохо изученная инфекция»... Умеренно тяжелое, да... Нет, уже не на ИВЛ... Нет, не полегчало, просто перевели сегодня ночью на ЭКМО. А?... Экстракорпоральная мембранная оксигенация... Нет, экстракорпоральная. Самая передовая методика, да... Что?... Конечно! К аппарату прилагается команда из пятерых врачей. Принцип работы?... Кровь по трубкам поступает в специальный приемник, где освобождается от углекислого газа и насыщается кислородом, и возвращается обратно в тело. Да... Понаделали в нём дырок, смотреть страшно... Нет, не катетеры — канюли! Погугли, узнаешь, как их устанавливают, я чуть в обморок тут не грохнулся, пока за этим наблюдал... Две — возле ключицы и на бедре. Может, ему от этого аппарата только хуже. Эти их инъекции еще... А?... Гепарин. Антикоагулянт. Чтобы кровь в аппарате не сворачивалась от соприкосновения с пластиком. Да... Да. Но поскольку этот их гепарин разжижает кровь, он может провоцировать кровотечения... Что страшного? Лера, а если, не дай бог, в мозг?... Не знаю, Лера... Кого?... Давай её. Кого угодно, хоть чёрта лысого... Любые деньги, Лера, любые... Как можно быстрее. Сегодня, сейчас. Скажи ей, что её просит Кагуцути... Да к чёрту конспирацию! Вертолёт за ней отправлю куда скажет... 47?... Понял, да. Через полчаса будет. Всë, отбой.       Влад остановился у окна, нажал на кнопку окончания вызова, открыл чат с надписью «Валентин» и записал голосовое сообщение о необходимости немедленно отправить вертолет в Детский дом №47, забрать оттуда НТП-шницу Саломею и сопроводить ее в резиденцию — под сообщением сразу появились две зеленые галочки и ответ «Всё сделаю, Владислав Игоревич». Зайдя в спальню, Влад закрыл чат Валентина и перешел в чат с надписью «Вика», в котором висело сообщение «Владик, как он?» Перехватив телефон поудобнее, Влад набрал в ответ «Пока без улучшений» и наклонился, чтобы поднять с пола упавшие листы бумаги — на верхнем под заголовком «Правительство Российской Империи» было напечатано распоряжение о закрытии с 21 января 2020 года границ для предупреждения проникновения на территорию страны новой коронавирусной инфекции. Когда карие глаза, под которыми залегли серые круги, снова взглянули на экран, там уже появилось новое сообщение от Вики «А ты как?» Влад стал быстро касаться пальцами виртуальных клавиш.

20:00

Раздавлен.

20:00

Просто раздавлен.

20:00

Как будто кислород перекрыли.

20:00 Владик, ты должен быть сильным. 20:00 Ради него.

20:00

Я знаю, Викуля.

20:00

Только это меня и держит.

20:00 Тебе нужна какая-то помощь?

20:00

Нет, всё под контролем.

20:01

Спасибо, что спросила.

      Влад сунул телефон в карман, подошел к большой тканевой ширме, которая отделяла примерно треть пространства комнаты у окна, и заглянул за край внушительной деревянной рамы. В полутора метрах от ширмы стояла кушетка, где накрытый одеялом по самую шею лежал Виктор. Глядя на его умиротворенное лицо, можно было подумать, что он спит, но похожий на стационарный компьютер аппарат на двухъярусной металлической стойке на колесах, подсоединенный к телу спавшего с помощью двух длинных гибких красных трубок, недвусмысленно давал понять, что сон был как минимум медикаментозным, а как максимум — коматозным. Помимо кушетки с больным и аппарата, который издавал световые и звуковые сигналы, у окна стоял деревянный столик с огромным букетом голубых ирисов в китайской вазе, рядом, отражаясь в полированной поверхности столешницы, лежали два массивных перстня.       Следующие пятьдесят минут Влад провел на кровати с ноутбуком, перебирая бумаги и периодически выходя в коридор, чтобы ответить на телефонные звонки. За это время в комнату трижды заходили посетители — седоволосый мужчина и двое русоволосых женщин в медицинских халатах, перчатках и масках — они без лишних слов направлялись прямиком за ширму у окна, а потом так же молчаливо покидали спальню. Держа в руках вибрировавший чёрный смартфон с надписью «Matsushita», Влад в очередной раз вышел в коридор вслед за последней русоволосой посетительницей, а вернулся уже в сопровождении другой женщины — высокой жгучей брюнетки в медицинской маске. Пройдя вместе с Владом за ширму, гостья долго всматривалась огромными чёрными глазами в бледное лицо пациента на кушетке, изредка проводя ладонью над его телом, не касаясь его, и наконец взглянула на Влада:       — Он на границе двух миров. Но печати смерти на нём ещё нет.       — Как вернуть его в наш мир?       — Есть один способ, но… — гостья вздохнула и поправила маску.       — Говори.       — Это жестокий способ.       — Говори.       — Сначала сговоримся о плате за мою услугу, — твёрдо сказала гостья.       — Проси чего хочешь, Саломея.       — Обещай, что никогда не причинишь зла моему сыну, — чёрные глаза испытующе посмотрели в карие глаза Влада.       — Кто твой сын? — спросил он.       — Твой брат по отцу.       — Так ты и есть...       — Да, Кагуцути, — гостья сняла медицинскую маску и быстро надела ее снова. — Жаль, что приходится знакомиться при таких печальных обстоятельствах.       — А я думал, что известная НТП-шница Саломея трудится в твоём детском доме поварихой... — грустно усмехнулся Влад. — Хорошо, я обещаю, что не причиню зла твоему сыну.       — Дай мне слово самурая, Кагуцути.       — Даю слово самурая. Скорее верни его к жизни, — Влад отошел от ширмы, пропуская собеседницу к изголовью кушетки.       — Чтобы спасти его, — гостья, не двигаясь с места, указала на Виктора, — я должна отдать вместо его жизни чью-то ещё.       — Мне всë равно, Саломея, — Влад потер пальцами глаза. — Верни его мне.       — Ты не дослушал, Кагуцути. Второй человек выбирается случайным образом. Я лишь инициирую жертвоприношение, отвожу руку смерти от первого, но не знаю, чья жизнь заменит его.       — И что, нет никаких условий? — Влад скрестил руки на груди.       — Есть одно, но очень туманное — у этих людей должно быть что-то общее. Какое-то сходство или же связь. И может оказаться, что вторая жизнь принадлежит родственнику того, в чью пользу проводится ритуал. Это может оказаться жизнь самого близкого ему человека...       — Намекаешь, что этим вторым могу оказаться я?       — Да, Кагуцути. Ты или кто-то из твоих родственников. Или родственников и друзей Люцифера, — Саломея снова указала на Виктора. — Или же совершенно незнакомый человек, у которого есть с ним какое-то сходство.       — Я согласен, — без колебаний ответил Влад.       — Ты не боишься брать на себя такую ответственность?       — Нет.       — Подумай, Кагуцути.       — О чем тут думать? Он при смерти, а у меня появился шанс его спасти.       — А сам... Неужели ты не боишься умереть?       — Верни его к жизни, Саломея. Это всë, чего я хочу.       — Что ж. Да будет так. Он придёт в себя до полуночи.       — Когда умрет...? — Влад осекся.       — Принесенный в жертву? — договорила за него собеседница, а Влад молча кивнул в ответ. — В течение суток с того момента, как очнется Виктор.       — Известно ли тебе, как он должен умереть?       Собеседница отрицательно покачала головой.       — Ты проводила этот ритуал раньше?       — Один раз.       — Кого... ты спасла?       — Твою мать, Кагуцути, сорок лет назад. Она вскрыла вены и потеряла много крови.       — Какую плату ты взяла с моего отца за свою помощь?       — Заставила его пообещать, что он останется с ней.       — Сурово...       — Твой отец не был таким решительным, как ты, Влад. Ну, а я... сделала это из эгоистических соображений — не желала становиться причиной самоубийства еще раз.       — Благодаря тебе её самоубийство осталось лишь попыткой, Серафима. Спасибо тебе, — Влад коснулся рукой запястья гостьи, та кивнула и бросила взгляд на столик у окна, где стояла ваза с ирисами.       — Перстень с «глазом Бога» принадлежит Виктору?       — Да. Я зарядил его и сделал нам с ним парные талисманы, которые связаны друг с другом... Жаль, что перстень не уберег его от беды, — добавил Влад со вздохом.       — А я думаю, талисман принял удар на себя и как раз позволил ему продержаться...       Влад поднял брови, а собеседница едва слышно произнесла «Что сделано, то сделано» и покинула комнату.       Влад несколько минут с нежностью смотрел на бледное лицо лежавшего на кушетке, потом погладил накрытую одеялом голень, вышел из-за ширмы, достал из кармана телефон и с глубоким вздохом опустился в кресло.       С прикроватной тумбочки, где лежал ещё один смартфон — цвета металлик — донеслась вибрация, Влад поднялся, сунул свой телефон обратно в карман и взял в руки серебристый девайс. В уведомлении, надписанном «Александр Прохорович, главврач...», значилось, что пациент пошёл на поправку. Влад на секунду задумался, затем нарисовал пальцем на экране латинскую «V» и узнал, что Александр Прохорович был главврачом временного вирусного госпиталя, а из его сообщения — что, помимо активно поправлявшегося пациента, была еще пациентка — и ее состояние оставалось крайне тяжелым. Влад скопировал одно из предыдущих сообщений от хозяина телефона, в котором тот просил держать его в курсе событий, заменил пару слов на синонимы и отправил в чат. Александр Прохорович ответил «Конечно, Виктор Александрович». Палец Влада с императорским перстнем нажал на квадратик в нижней части экрана и, смахнув влево прямоугольник с надписью «Telegram», случайно коснулся соседнего, озаглавленного «Заметки» — на экране появилась запись, датированная 20 января 2020. Глаза Влада начали скользить по строкам, палец, украшенный императорским перстнем, какое-то время скроллил экран, а затем коснулся мочки правого уха с двумя сережками-гвóздиками — красные вставки в них напоминали капли крови. Проскроллив экран еще, Влад нахмурил рыжеватые брови, снова достал из кармана чёрный смартфон, открыл чат с надписью «Валентин», поднес микрофон к лицу и процедил сквозь зубы «Ко мне в библиотеку. Немедленно», а затем вернулся к смартфону цвета металлик и смахнул открытую на экране заметку вправо. Предыдущая запись была сделана 12 января 2020 года. Карие глаза снова принялись скользить по строчкам.       «Прошло больше недели с моей последней записи тут. Надо привыкать вести дневник в любое освободившееся время — по утрам не получается.       Вернулись от Тати только сегодня после обеда. Захватили с собой томик Пушкина — одно из последних прижизненных изданий стихов поэта. Я часто задаюсь вопросом, что было бы, если бы Пушкин умер в 1837 после того поединка с Дантесом. Влад смеётся, что тогда Александр Сергеевич не вызвал бы на дуэль Лермонтова, поскольку тот похоронил его в своём знаменитом стихотворении раньше времени. Но если отбросить шутки, мы бы остались без “Изгнанника”, “Самсона и Далилы” и примерно половины прекрасных стихотворений, которые вошли в привезённый нами из дома Тати том.       Моё признание в любви не только ничего не испортило, но, похоже, избавило Влада от сомнений. И теперь я думаю, что зря переживал. Он всë так же нежен, а меня — затапливает мурашками от одного его взгляда. Мы провели вместе чудесную неделю после Нового года. Иногда мне кажется, что мне всë это снится, а иногда — что я всего этого недостоин. В одном я уверен: мое чувство настоящее. Оно подобно подснежнику, который вырос на проталине среди сугробов. Его белый венчик стыдливо обращён к земле. Робкий цветок боится сапога, хотя возлюбленный мой осторожно ступает босыми ногами даже по окружающему цветок снегу.       Размолвки тоже случаются. Влад вспыльчивый, а я упрямый и не всегда готов уступать. Но когда я вижу, как он старается быть терпимее или постфактум извиняется и признаёт свою часть ответственности — хоть ему и нелегко это делать — у меня сразу пропадает желание обижаться и дистанцироваться. Вчера ночью мы ещё договорились мириться в тот же день, в который поругались. Надеюсь, мы сможем реализовать этот план».       Влад закрыл приложение, бросил телефон на кровать, а сам опустился в кресло, прикрыл глаза рукой и просидел так неподвижно примерно минуту, затем провел ладонью о рубашку, оставив на ткани влажные следы, встал, зашел за ширму, занавесил окно, за которым начался снегопад, бережно поправил одеяло на бледном плече Виктора и направился к открытой двери, где маячила чёрная собачья морда.       — Сейчас пойдем, Гарсон, — проговорил бархатный голос уже из коридора.       За те сорок минут, что Влад отсутствовал, в комнату заходила рыжеволосая женщина в голубом медицинском халате, одноразовых перчатках и маске и темноволосый мужчина в очках и такой же экипировке — оба осматривали пациента на кушетке и проверяли показания приборов, занося информацию в электронные планшеты.       — Ты понимаешь, что ты натворил, подлец? — донеслось из-за приоткрытой двери спальни, едва последний медицинский работник покинул ее.       Лежавший в коридоре пес дёрнул ушами и поднял голову.       — Мне плевать, что ты там хотел... — отрезал голос Влада. — Он потратил силы на исцеление и его организм не смог сопротивляться заразе.       Низкий голос его собеседника проговорил что-то извиняющимся тоном, но аргументы, очевидно, Влада не убедили и его голос возмущенно продолжил:       — Ты бы ещё на кладбище его отвёл, чтобы он там воскресил мертвецов! Если... Если с ним что-нибудь случится... Ты отправишься вместе с ним, слышишь?       Пёс ещё раз дёрнул ушами и сел.       — Мне плевать, что на дворе двадцать первый век... И на цивилизацию — тоже. Я тебя задушу собственными руками!!! — голос Влада перешел на крик, обрубок чёрного хвоста в коридоре перед дверью зашевелился, а его обладатель встал со своего места и переместился к двери напротив. — И какого чёрта ты с ним флиртовал?! Он потом плакал из-за тебя, подлец! Довёл мальчика... Это тебе не секретарь Касина, который со всеми направо и налево... Я тебя за такое уволю к чертям собачьим!       Пёс зашёл в комнату напротив и поддержал разозленного хозяина отрывистым лаем.       — Правильно, Гарсон! Пусть уходит отсюда. Вон, я сказал!! И молись, чтобы он пришёл в себя!       При звуках собачьего лая длинные светлые ресницы лежавшего на кушетке в спальне дрогнули. После криков Влада они дрогнули ещё два раза, а потом распахнулись. Почти одновременно послышался звук приближающихся шагов, в спальне появился Влад и бросился за ширму:       — Витенька, ангел мой...       — Любимый, — слабым голосом проговорил ангел, — любимый, прошу...       — Что, Витенька, что? Дам всë, чего ты желаешь и о чем просишь.       — Объяви... двухнедельный локдаун во всем Третьем Риме. Я... супер-распространитель и заразил десятки людей. Мы... не сможем отследить их всех и посадить на карантин по отдельности...       — Ты неисправим, Люцифер. Сейчас... — Влад достал из кармана смартфон и поднес его к лицу. — Благодари небеса — Виктор Александрович очнулся. С завтрашнего дня объявляем в Третьем Риме двухнедельный локдаун. Суточную сводку пришлешь мне утром в электронном виде — я распечатаю сам. Всё, отбой.       Влад коснулся экрана и убрал телефон в карман джинсов. Как только он снова посмотрел на Витю, его взгляд потеплел, а складка между бровей разгладилась:       — Завтра объявят локдаун. Границы я закрыл ещё вчера. Жалею, что не прислушался к тебе раньше... Господи, как же я счастлив, что ты очнулся, — он пододвинул высокую табуретку к изножью кушетки, опустился на обтянутое голубоватым кожзаменителем сиденье и осторожно обнял обеими руками Витины ступни, накрытые одеялом. — Тебе не больно?       — Нет, милый. Ну, точнее, терпимо...       — Где болит?       — В тех местах, где... крепятся эти трубки.       — Мой бедный мальчик... Я сейчас сделаю тебе анестезию. Только вымою руки. Какое счастье, что ты пришёл в себя!       Влад почти бегом направился в ванную, дверь в которую практически сливалась со стеной. Пока он отсутствовал, в спальню осторожно вошел Гарсон и остановился возле кровати, где на одеяле рядом с ноутбуком остался лежать серебристый смартфон. Экран вдруг ожил и собачий нос ткнулся в уведомление с надписью «Mom» со словами «Витенька, только что скончался отец Бенедикт, прямо у алтаря во время служ...» Телефон погас, а Гарсон тихо фыркнул и покинул комнату. У окна за ширмой Витя задумчиво поднёс к лицу поочерёдно левую руку и край одеяла, грустно вздохнул и стал смотреть в щель между занавесок, где на тёмном фоне вальсировали белые хлопья. Справа от окна через щель в не до конца закрытой двери в ванную было видно, как Влад вытер руки, взглянул на свои наручные часы, несколько раз нажал на кнопки сбоку от циферблата, снова включил воду, умылся и промокнул полотенцем лицо. Выйдя из ванной, он быстрым шагом вернулся обратно за ширму, пододвинул высокую табуретку ближе к напоминавшему компьютер аппарату, сел и коснулся рукой с императорским перстнем Витиной ключицы рядом с красной трубкой, зафиксированной на коже крест-накрест белым пластырем.       — Сейчас может ощущаться тепло, — вполголоса сказал Влад.       — Оно... очень приятное. Хотя мне всегда приятно, когда ты меня трогаешь.       — А как боль? Легче?       — Да, гораздо...       Влад переместил руку под одеяло в районе Витиных бёдер.       — А тут?       — Легче, ага... У тебя... такой усталый вид, — длиннопалая рука медленно поднялась и коснулась кончиками пальцев шеи рыжеволосого анестезиолога в районе сонной артерии. — Сколько в тебе тревоги, любимый... Сейчас...       — Не надо, Витенька, ты сам ещё слаб.       — Я заберу только половину... Похоже, это экзистенциальная тревога — моя старая знакомая.       — Солнце моё...       — Раньше ты называл меня звездой, — Витино лицо озарилось улыбкой.       — Солнце ведь тоже звезда, kochanie, — Влад зажмурился и стал судорожно касаться губами бледной длиннопалой руки.